Яд и Жасмин.

Она надела строгий костюм, тёмно-серый, с юбкой до колена, без единой лишней детали. Белая блуза, застёгнутая под самое горло. Волосы убраны в аккуратный низкий пучок, на лице минимум макияжа: ровный тон, тушь, капля блеска на губах. Эмма глянула в зеркало и осталась довольна. Из отражения смотрела не женщина-вамп, не любовница миллионера, не тюремная тень. Из отражения смотрела идеальная кандидатка на должность: скромная, исполнительная, неприметная. Та, кому можно доверять. Та, кого не заподозрят. Она задержалась взглядом на собственном лице дольше обычного. Провела кончиками пальцев по скуле, по шее, по линии ключиц, туда, где под тканью блузы бился пульс. «Ты готова», - сказала она своему отражению одними губами. И отражение ответило ей той самой улыбкой, ядовитой, обещающей, бесконечно чужой. Сейчас она сидела на скамейке в маленьком сквере напротив офисного здания, сжимая в ладонях бумажный стаканчик с кофе. Город только просыпался: по тротуарам спешили прохожие, гудели машины, где-то вдалеке звенел колокольчик трамвая. Но Эмма не замечала этой утренней суеты. Её взгляд был прикован к зданию напротив, башне из стекла и стали, в которой размещался офис «Миллс Индастриз». Она разглядывала его с холодным, изучающим интересом, скользя глазами по каждому окну, по каждому этажу, словно пытаясь проникнуть внутрь ещё до того, как переступит порог. Где-то там, на четвёртом этаже, находилась дверь. И за этой дверью та, ради которой всё затевалось. Зелина взяла выходной, чтобы проводить её. Они договорились встретиться у главного входа, но Эмма пришла на сорок минут раньше. Она любила приходить первой. Это давало преимущество, время изучить территорию, почувствовать место, настроиться на охоту. Знакомая серебристая машина припарковалась у обочины ровно без пяти десять. Зелина выпорхнула из салона свежая, сияющая, в светло-бежевом пальто, с рыжими волосами, разметавшимися по плечам осенним пожаром. Она заметила Эмму и просияла так, словно они не виделись месяц, а не расстались совсем недавно поздним вечером. - Привет, милая, - прошептала она, приблизившись, и легко, почти невесомо чмокнула Эмму в губы. От неё пахло утренним кофе и ванилью, тем самым ароматом, который Эмма уже научилась ассоциировать с очередным шагом к своей цели. - Привет, - ответила Эмма, и её губы растянулись в улыбке, которая ничего не значила. Они вошли в холл. Просторный, с высокими потолками и мраморным полом, в котором отражались люстры, похожие на застывшие хрустальные капли. Зелина направилась к стойке регистрации, и её каблуки зацокали по полированному камню. Эмма следовала за ней, но мысли её были далеко. Она не слышала, что говорит рыжая секретарше за стойкой, не слышала их обмен дежурными любезностями. Она просто осматривала это здание изнутри, с тем же холодным, цепким вниманием, с каким за минуту до этого изучала его снаружи. Всё здесь дышало властью. Дорого, сдержанно, безупречно. Охрана у турникетов. Камеры под потолком. Живые цветы в гигантских вазах. Сотрудники в деловых костюмах, спешащие по своим этажам с планшетами и стаканчиками кофе. Муравейник, в котором Эмма собиралась стать незаметным, но смертоносным паразитом. - Она ждёт, - голос Зелины вырвал её из размышлений. Они вошли в лифт. Зеркальные стены, мягкий свет, тихая музыка. Зелина поправила воротник её пиджака, и Эмма позволила с терпением кошки, разрешающей себя погладить. Четвёртый этаж встретил их тишиной и длинным коридором с ковровой дорожкой, глушившей шаги. Здесь пахло деревом, бумагой и чем-то цветочным, едва уловимым, как духи, въевшиеся в шторы. Они остановились у двери. Массивной, дубовой, с латунной табличкой, на которой значилось: «Директор Миллс». Эмма смотрела на эту табличку и чувствовала, как внутри неё поднимается волна горячая, тёмная, почти сексуальная в своей интенсивности. Фамилия, выгравированная на металле. Та самая, которую она три года выжигала взглядом над тюремной койкой. И сейчас она пульсировала перед ней, как сердце, готовое остановиться. Зелина взяла её за руку осторожно, ободряюще. Жест был почти материнским: так мама ведёт ребёнка в кабинет врача, где, возможно, будет больно, но необходимо. Эмма одёрнула руку. Резко, почти грубо. Зелина обернулась, удивлённая, но Эмма уже нацепила обратно маску кротости. - Просто волнуюсь, - пояснила она с лёгкой улыбкой. Зелина кивнула и открыла дверь. Кабинет оказался огромным. Панорамные окна во всю стену, залитые утренним солнцем. Книжные стеллажи до потолка. Кожаный диван, журнальный столик с нетронутой чашкой чая. И массивный дубовый стол в центре, тот самый, из тех, что внушают трепет одним своим видом. За столом сидела фигура. Женщина с чёрными, как вороново крыло, волосами, рассыпанными по плечам. Её пальцы летали над клавиатурой ноутбука, а взгляд был прикован к экрану. Она не подняла глаз, когда дверь открылась. Лишь короткое, брошенное в пространство: - Секунду. Эмма замерла на пороге. Сердце то самое, которое она считала отмершим, вдруг забилось сильнее. Не от страха. От предвкушения. От того особого, пьянящего чувства, когда ты стоишь в шаге от цели, ради которой три года кормила зверя внутри себя. Воздух в кабинете, казалось, сгустился, стал осязаемым, горьковатым на вкус. Вот она. Та женщина. Реджина Миллс. Эмма уловила каждую деталь: элегантный наклон головы, точёные запястья, выглядывающие из-под манжет тёмно-бордового платья, цвета запёкшейся крови. Движения плавные, уверенные, почти аристократические. Она была очень похожа на мать та же осанка, тот же разворот плеч, тот же холодный, оценивающий прищур, который она ещё не обратила на вошедших, но который Эмма уже чувствовала кожей, как чувствуют приближение грозы. И в то же время другая. Моложе, резче, опаснее. Там, где у Коры Миллс был лёд, у её дочери была сталь раскалённая добела, но удерживаемая в ножнах чудовищной дисциплиной. Зелина села на кожаный диван, закинув ногу на ногу, и похлопала ладонью по сиденью рядом с собой. Эмма последовала за ней, но её внимание было приковано не к дивану, не к Зелине, не к интерьеру. Только к ней. К изгибу её шеи, когда она склонилась над экраном. К тому, как двигались её плечи под тканью платья. К тому, как пульсировала жилка на виске размеренно, спокойно, ещё не зная, что за ней наблюдают. Сердце колотилось где-то в горле. Приятное, почти сексуальное, извращённое возбуждение разливалось по телу, тепло концентрировалось внизу живота, поднималось к груди, пульсировало в кончиках пальцев. Вот она, дочь Коры Миллс. Живая. Тёплая. Ничего не подозревающая. Сидит в одной комнате с женщиной, которую её мать упекла за решётку. Дышит одним воздухом с той, кто уже вонзила нож в её брак и в её сестру. И сейчас она закончит печатать, поднимет глаза и скажет что-то дежурное и с этого мгновения станет частью игры, сама того не ведая. Эмма сложила руки на коленях, приняв позу скромной просительницы. Её лицо было безупречно спокойным. Но внутри, внутри всё пело. Она чувствовала, как адреналин поёт в крови, как мышцы напрягаются, готовые к броску, которого не будет. Пока. Реджина Миллс наконец оторвала взгляд от экрана ноутбука, и мир в кабинете словно сжался до размера двух её зрачков тёмных, пристальных, изучающих с той особой, почти хирургической отстранённостью, какой обладают лишь люди, привыкшие принимать решения, влияющие на чужие судьбы. Эмма физически ощутила, как этот взгляд скользит по ней, оценивая каждый миллиметр, каждую деталь, каждый возможный изъян. Он был тяжелее скальпеля и в тысячи раз холоднее. И в то же время он жёг. Оставлял невидимые следы на коже. Заставлял кровь приливать к щекам, не от смущения, а от того странного, тёмного возбуждения, которое рождается, когда два хищника встречаются на одной тропе. - Итак, - произнесла Реджина, и её голос оказался ниже, чем Эмма ожидала: грудной, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, словно она только что говорила по телефону и не успела переключиться. - Эмма Свон. Зелина о вас рассказывала. Довольно... восторженно. Она чуть прищурилась, и уголок её рта дрогнул в намёке на улыбку, столь мимолётную, что её можно было принять за игру света. Эмма отметила это движение с той же цепкостью, с какой снайпер отмечает поправку на ветер. Реджина Миллс умела улыбаться, просто не считала нужным. Но когда она это делала, её лицо менялось, становилось почти красивым. Почти человечным. Почти. - Присаживайтесь ближе, - она указала на стул перед своим столом. - Не люблю разговаривать через всю комнату. Эмма поднялась с дивана, чувствуя, как Зелина провожает её ободряющим взглядом, и пересела на указанный стул. Теперь их с Реджиной разделяла лишь столешница, полированное дубовое плато, на котором лежали только ноутбук, телефон и идеально ровная стопка документов. Ничего лишнего. Никаких зацепок для взгляда. Только она и Эмма. Эмма вдыхала запах её духов что-то горькое, древесное, с ноткой жасмина. Запах власти. Запах, который хотелось вдохнуть глубже и одновременно разбить флакон о стену. - Расскажите о своём опыте, - начала Реджина, откидываясь в кресле. Её пальцы, унизанные лишь одним тонким обручальным кольцом, легко постукивали по подлокотнику. - Чем вы занимались последние... скажем, три года? Удар был нанесён буднично, почти невзначай. Но Эмма была готова. Она ожидала этот вопрос с той минуты, как узнала о собеседовании. Три года. Именно столько она провела в тюрьме. И именно этот срок Реджина, сама того не зная, назвала. - Административная работа в небольшой компании, - ответила она ровно, с лёгкой тенью сожаления в голосе. - Документооборот, встречи, логистика. К сожалению, компания закрылась в прошлом году, и с тех пор я искала подходящую позицию. - Название компании? - «Ларк Инвест». - Эмма произнесла имя, которое Грэг вписал в её досье, с той же естественностью, с какой назвала бы собственное. - Это был небольшой семейный бизнес. Реджина кивнула, ничего не записывая. Её взгляд ни на секунду не отпускал лица Эммы, и в этом взгляде читалась работа острого, аналитического ума. Она не просто слушала, она сканировала, препарировала, искала несоответствия. - Почему вы хотите работать именно у меня? - следующий вопрос прозвучал почти лениво, но Эмма уже поняла: это самая опасная интонация. - Ваша компания лидер в отрасли, - начала она, тщательно подбирая слова. - И я... я хочу учиться у лучших. Быть частью чего-то значительного. - Красиво, - перебила Реджина, и в этом слове не было комплимента. Скорее, диагноз. - А теперь правду. Повисла пауза. Густая, почти осязаемая. Зелина на диване заёрзала, готовая вмешаться, но Эмма опередила её. - Правда в том, что мне нужна стабильность, - сказала она, и на этот раз её голос прозвучал чуть тише, чуть человечнее. - Я прошла через трудный период. И я хочу работать там, где ценят профессионализм, а не... связи. Ваша репутация говорит сама за себя, миссис Миллс. Вы построили всё сами. Я это уважаю. Реджина молчала. Её палец перестал постукивать по подлокотнику. Что-то в выражении её лица неуловимо изменилось, не потеплело, нет, но словно бы чуть потеряло в градусе холода. Эмма попала в точку, в то тайное, тщеславное, что скрывалось под бронёй любой сильной женщины. - Хорошо, - произнесла Реджина после долгой паузы. - У вас приятная манера держаться, мисс Свон. Это плюс. Но прежде чем мы продолжим, я обязана вас предупредить: у нас стандартная процедура проверки. Служба безопасности пробьёт вас по базе данных. Это займёт примерно неделю. И только после этого вы сможете приступить к работе. Сердце Эммы пропустило удар. Проверка. База данных. Грэг подчистил её досье, но тотальной перепрошивки государственных систем даже он сделать не мог, только прикрыть, замаскировать, отвлечь внимание. Неделя это слишком долго. Слишком много времени для того, чтобы что-то всплыло. Слишком рискованно. Но её лицо осталось спокойным. Лишь пальцы, лежащие на колене, чуть сжались и тут же расслабились. - Разумеется, - ответила она, склоняя голову. - Я понимаю. И в этот момент Зелина, до сих пор сидевшая на диване с видом примерной девочки, подалась вперёд. - Реджина, - произнесла она тем особым, капризно-ласковым тоном, который младшие сёстры оттачивают десятилетиями, - ну какая база данных? Ты же видишь, она идеальна. Ты сама сказала манеры, профессионализм. Зачем ждать неделю? - Зелина... - начала Реджина, но та уже поднялась и подошла к столу, опираясь ладонями о его край. - У тебя секретарша уволилась две недели назад, твой график трещит по швам, ты спишь по четыре часа и срываешься на всех подряд. Тебе нужна помощь сейчас, а не через неделю. Я ручаюсь за неё. Лично. Разве этого недостаточно? Реджина подняла бровь. Взгляд, которым она окинула сестру, был сложным смесь раздражения, нежности и давней, привычной усталости от её импульсивности. - Ты ручаешься за человека, с которым знакома всего ничего? - Я знаю её достаточно, - отрезала Зелина, и её голос прозвучал твёрже, чем прежде. В нём зазвенела та непоколебимая уверенность влюблённой женщины, которая не терпит возражений. - Пожалуйста, Реджи. Ради меня. Повисла тишина. Реджина перевела взгляд на Эмму долгий, пронизывающий. Эмма выдержала его, не дрогнув. Она знала: сейчас решается всё. Если Реджина настоит на проверке она, возможно, провалится. Если уступит путь будет открыт. И пока Реджина смотрела на неё, Эмма позволила себе одну мысль: «Ты не знаешь, кого впускаешь. Но через месяц ты узнаешь. И этот месяц будет последним спокойным в твоей жизни». - Хорошо, - выдохнула Реджина, закрывая ноутбук. - Будь по-твоему. Но если что-то пойдёт не так, - она подняла палец, указывая на сестру, - отвечать будешь ты. - Всё будет идеально, - просияла Зелина и, не удержавшись, бросила быстрый торжествующий взгляд на Эмму. Реджина снова посмотрела на свою новую секретаршу. Что-то в глубине её чёрных глаз мелькнуло, тень сомнения, смутное узнавание, словно она пыталась вспомнить, где могла видеть это лицо или слышать эту фамилию. Но Эмма знала: они никогда не встречались. Просто дочь судьи почуяла исходящую от неё угрозу, тем древним, звериным чутьём, которое никогда не ошибается, но которое люди привыкли игнорировать. Реджина смотрела на неё так, словно услышала далёкий раскат грома, но, выглянув в окно и увидев чистое небо, решила, что ей показалось. - Завтра в девять, - произнесла Реджина отрывисто. - Не опаздывайте, мисс Свон. Я не прощаю опозданий. - Я не опаздываю, - ответила Эмма, поднимаясь. - Никогда. Их взгляды встретились зелёные глаза с чёрными. И в этом столкновении на секунду вспыхнуло что-то, чему ещё только предстояло обрести имя. Это был не просто обмен взглядами. Это был первый удар клинков, ещё замаскированный под вежливость, ещё обёрнутый в протокол, но уже смертоносный. Реджина, сама того не осознавая, встретилась глазами с женщиной, которая хотела её уничтожить. А Эмма, осознавая это в полной мере, вдруг поймала себя на мысли, что ненависть, пульсирующая в висках, неотличима от возбуждения. Что эти чёрные глаза, смотрящие на неё с холодным, оценивающим превосходством, она хочет видеть снова. И снова. И снова до тех пор, пока в них не промелькнёт страх. Что-то острое, как лезвие. Что-то неотвратимое, как судьба. И что-то глубоко, запретно личное, словно они обе в эту секунду узнали друг друга, хотя не знали пока ничего. - Всего доброго, миссис Миллс, - произнесла Эмма, и её голос прозвучал мягче, чем она хотела. - До завтра, мисс Свон, - ответила Реджина, и её голос прозвучал суше, чем она планировала. Эмма вышла из кабинета вслед за Зелиной, и когда дверь закрылась за ними, позволила себе один короткий, глубокий вдох. Воздух в коридоре казался пресным после насыщенной, почти душной атмосферы кабинета. Зелина, сияющая, что-то щебетала о том, как всё чудесно прошло, какая Реджина была благосклонна, как она гордится. Но Эмма не слушала. Она прижала ладонь к низу живота, туда, где всё ещё пульсировало что-то тёмное, горячее, неразборчивое, и закрыла глаза. Ненависть? Да. Она самая. Она думала о том, что только что пересекла черту, за которой начинается последний акт. Она думала о том, что с завтрашнего дня будет тенью Реджины Миллс, её правой рукой, её самым близким свидетелем, её отражением в мониторе. И ещё она думала о том, что когда Реджина смотрела на неё, у неё пересохло во рту. И это было не от страха. Это было от того самого извращённого, охотничьего азарта, который она три года взращивала в бетонной коробке и который сейчас, впервые в жизни, нашёл достойного противника. Игра началась по-настоящему. Королева сделала первый ход, сама, своими руками открыла дверь палачу. И теперь они будут видеться каждый день.