Яд и Жасмин.

Зелина, всё ещё сияющая после их маленькой победы в кабинете сестры, буквально потащила Эмму в ресторан, тот самый, где они впервые встретились взглядами, где впервые соприкоснулись пальцами над белой скатертью. Она заказала пасту с трюфелем для себя, карбонару для Эммы и, не сдержавшись, бутылку ледяного шампанского. Пробка хлопнула, и золотистая пена, переливаясь через край бокалов, ознаменовала начало нового этапа. - Ты держалась великолепно, - щебетала Зелина, накручивая пасту на вилку с той беззаботной грацией, которая была присуща только ей. - И даже ей понравилось. Честное слово. Обычно она устраивает форменный допрос с пристрастием в три этапа, тесты, кейсы. А с тобой даже улыбнулась. Почти. Эмма сделала глоток шампанского, смакуя этот момент триумфа. Холодные пузырьки покалывали нёбо, но истинная сладость таилась не в вине. Она вошла в логово Миллсов. Её приняли. Её усадили за стол. Осталось лишь выбрать, с какого блюда начать пир. Пока Зелина, воодушевлённая собственным рассказом, перечисляла достоинства своей сестры, Эмма, казалось, внимательно слушала. На деле же она охотилась. Ей нужно было больше фактов, крупиц характера, которые помогут ей завтра идеально вписаться в роль. Что раздражает Реджину? Кофе до совещания или после? Есть ли у неё привычка просматривать документы в одиночестве или она предпочитает, чтобы их зачитывали вслух? Каждая мелочь была сейчас крупицей золота, и Эмма собирала это золото с терпением старателя, знающего, что где-то в породе скрыта главная жила. Вдруг Зелина замолчала, уставившись в телефон. Её лицо, только что безмятежное, озарилось голубоватым светом экрана, и брови чуть сдвинулись к переносице. Она начала нервно печатать, покусывая губу, и Эмма почувствовала мгновенный укол интереса. Это точно Реджина. Кто ещё мог заставить Зелину так сосредоточиться? Эмма не стала прерывать. Она позволила ей закончить, медленно потягивая шампанское и наблюдая за игрой эмоций на её лице от недоумения к лёгкой досаде. Наконец Зелина отложила телефон и виновато улыбнулась. - Это Реджина, - сказала она, откладывая телефон. На её лице промелькнула тень недовольства, смешанного с облегчением. - Пишет, что утром её не будет. Дела в налоговой, или что-то в этом роде. В общем, приедет только после обеда. Тебя будет обучать Катарина. Она подняла бокал, словно отметая все тревоги прочь. - Но это даже к лучшему! У тебя будет время освоиться. Познакомишься с офисом, разберёшь бумаги, примешь почту. А когда она явится после обеда, встретишь её уже во всеоружии. Представь: ты уже знаешь, где стоит кофемашина. Это половина успеха. Эмма задумчиво кивнула. Утро без Реджины. С одной стороны досадно. С другой, у неё будет несколько часов, чтобы изучить кабинет. Прикоснуться к её вещам. Вдохнуть запах её кожи на подлокотниках кресла. Узнать всё, что можно узнать о человеке по тому, как разложены ручки на столе. Понять, какие духи она предпочитает, как складывает бумаги, что скрывает в ящиках. Каждая такая деталь была не просто информацией, она была оружием. Интимным, как поцелуй, и смертоносным, как яд. - Может, оно и к лучшему, - согласилась она вслух. - Я подготовлю для неё идеальный порядок. Такой, чтобы она сразу поняла: я незаменима. Шампанское было допито, паста съедена, и ресторан постепенно погружался в ту особенную послеобеденную дрёму, когда официанты перестают мельтешить, а воздух становится гуще от сытости и тихих разговоров. Зелина откинулась на спинку стула, раскрасневшаяся, довольная, и её рыжие волосы в свете притушенных ламп горели потухающим костром. Эмма сидела напротив и медленно водила пальцем по кромке пустого бокала, собирая остатки винной влаги. Момент был идеален. И она нанесла удар мягко, почти нежно, как ножом в масло. - Расскажи мне о ней, - попросила она тихо, не поднимая глаз от бокала. - О ком? - Зелина чуть нахмурилась. - О Катарине? - О Реджине. Эмма наконец подняла взгляд открытый, полный того особого, наивного любопытства, которое она умела изображать безупречно. В её зелёных глазах читалась лишь лёгкая, простительная тревога новичка перед первым рабочим днём. Но внутри, внутри голод уже облизывался, предвкушая пищу. - Ты же понимаешь, - продолжила она, подаваясь чуть вперёд, - я хочу быть идеальной. Не просто секретаршей, а той, без кого она через неделю не сможет. А для этого мне нужно знать её. Не как начальницу, а как человека. Что она любит? Что её бесит? Какой кофе пьёт? Зелина просияла. Ей льстило, что Эмма так старается, и она, ни секунды не колеблясь, принялась рассказывать охотно, подробно, с той особой нежностью, с какой говорят о любимых членах семьи, даже если те порой невыносимы. - Кофе только эспрессо, двойной, без сахара. Никакого молока, никаких сиропов. Говорит, что молоко для детей и слабаков. - Зелина закатила глаза, но в этом жесте было больше любви, чем осуждения. - Пьёт его литрами, особенно перед совещаниями. Если принесёшь не той температуры, о, она устроит тебе такое... - Запомню, - усмехнулась Эмма, и её улыбка была почти искренней. - Двойной эспрессо, обжигающий. Что ещё? - Цветы. Она любит белые орхидеи, но никогда в этом не признается. В офисе у неё всегда живые цветы это единственное, что она позволяет себе из сантиментов. Ну, ещё она ненавидит запах корицы, у неё на неё аллергия, но она скорее умрёт, чем скажет об этом вслух. Зелина продолжала, увлечённо, доверчиво, перескакивая с одного на другое. Что Реджина не ест сладкого, но в тайне хранит в ящике стола плитку горького шоколада. Что она не прощает опозданий. Что её телефон всегда на беззвучном, но на звонки от сестры и мужа настроен отдельный рингтон. Что она терпеть не может, когда перебивают. Что её любимый ресторан, тот самый, с которого всё началось, и что она заказывает там только стейк с кровью и бокал мальбека. Что она щедра до безрассудства, но никогда не показывает этого. Что её подчинённые её боятся, но те, кто продержался дольше года, остаются навсегда. Эмма впитывала каждую деталь, как губка впитывает пролитую воду. Её вопросы были точны, но небрежны так, словно она просто поддерживала разговор. На деле же каждое слово Зелины оседало в её памяти с той же неумолимостью, с какой строчки приговора ложатся на бумагу. Эспрессо, орхидеи, горький шоколад, стейк с кровью. Реджина Миллс раскрывалась перед ней по кусочкам, сама того не подозревая, и Эмма поглощала её, каннибальски, жадно, не оставляя ни крошки. Это было почти интимнее, чем секс. Секс это тела. А здесь она пожирала душу. Заочно. В присутствии любовницы, которая сама подносила ей блюдо. Но Зелина вдруг замолчала. Эмма заметила это мгновенно, лёгкая запинка, отведённый взгляд, пальцы, нервно теребящие салфетку. - Ты... - начала Зелина и осеклась. Её глаза, только что сиявшие, теперь смотрели на Эмму с чем-то новым. Что-то тёмное плеснулось в их глубине. - Ты задаёшь так много вопросов о ней. Эмма замерла. Внутренне, ни на секунду не растерявшись, но внешне изобразив лёгкое недоумение. - Ну конечно. Я же на неё работаю. - Да, но... - Зелина закусила губу. Ревность, до сих пор дремавшая где-то в тени, подняла голову и обнажила мелкие, острые зубки. - Ты говоришь о ней так, будто она... Будто она главное, что тебя интересует. Ты смотришь на меня, но я чувствую, что ты где-то там, с ней. Даже сейчас. - Зел... - Нет, подожди. - Зелина выставила ладонь, останавливая её. Голос её дрогнул, но она справилась с собой, как справлялась со всем, что грозило разрушить её хрупкое счастье. - Я знаю, это глупо. Она моя сестра, и я сама попросила её взять тебя. Но когда ты смотришь вот так... когда ты говоришь о ней с таким голодом во взгляде... Мне кажется, я теряю тебя. И ты ещё даже не начала там работать. Эмма медленно отложила бокал. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но внутри она уже просчитывала следующий ход. Ревность опасная эмоция. Неуправляемая. Но в умелых руках податливая, как глина. И сейчас Эмма лепила из этой глины то, что было нужно ей. - Зелина, - произнесла она мягко, и её голос прозвучал так, будто она обращалась к испуганному ребёнку. - Посмотри на меня. Зелина подняла глаза неохотно, исподлобья, как смотрят на того, кто вот-вот сделает больно. - Я задаю вопросы о Реджине не потому, что она меня интересует. - Эмма накрыла её ладонь своей, и жест вышел тёплым, обволакивающим, почти любящим. - Я делаю это ради нас. - Ради... нас? - Конечно. - Ложь потекла с её губ плавно, как мёд, густая, золотистая, обволакивающая. - Ты её сестра. Ты её любишь, несмотря ни на что. И я хочу быть частью твоей жизни, всей твоей жизни, а не только её части. Если я провалю эту работу, ты окажешься в неловком положении. Я не могу этого допустить. Я не могу допустить, чтобы ты стыдилась меня перед ней. Я хочу, чтобы твоя сестра увидела во мне ту, кого ты достойна. Потому что ты заслуживаешь лучшего. И я хочу быть этим лучшим. Пальцы Зелины дрогнули под её ладонью. Напряжение в её плечах начало медленно, неохотно таять, как лёд под струёй горячей воды. - Ты правда так думаешь? - прошептала она. - Я правда так думаю, - ответила Эмма и поднесла её руку к своим губам. Поцелуй вышел лёгким, почти невесомым, но Зелина закрыла глаза, пропуская через себя это прикосновение, как пропускают лекарство. - Ты лучшее, что случилось со мной. И ни твоя сестра, ни кто-либо ещё этого не изменят. Обещаю. Зелина шмыгнула носом и улыбнулась, влажно, счастливо, беззащитно. Буря миновала, даже не начавшись. Эмма же, гладя её пальцы и улыбаясь в ответ самой нежной из своих улыбок, мысленно ставила галочку напротив очередного пункта. Ревность учтена. Слабое место найдено. Теперь она знала: Зелина будет ревновать не к абстрактным соперницам. Она будет ревновать к Реджине. И это делало будущий финал ещё более изысканным. Когда сестра узнает, что любовница использовала её, чтобы подобраться к старшей сестре, вот тогда случится настоящий взрыв. И Эмма уже представляла его себе в деталях. - Завтра в девять, - произнесла она, меняя тему с той же лёгкостью, с какой переворачивают страницу. - Расскажи мне ещё про Катарину. Кто она вообще? Стерва или союзник? Зелина рассмеялась, облегчённо, почти счастливо и принялась рассказывать, уже без тени ревности в голосе. А Эмма слушала, пила воду, кивала в нужных местах и улыбалась. Завтра она войдёт в кабинет Реджины Миллс. И с каждым часом, с каждой деталью, с каждой каплей информации она становилась всё ближе к той единственной цели, ради которой начала эту игру. Месть ещё никогда не была так элегантна. И она ещё никогда не была так близка.