Яд и Жасмин.

Сегодня она надела лёгкое платье тёмно-зелёное, цвета бутылочного стекла, с длинным рукавом и дерзким разрезом на левом бедре, который открывался при каждом шаге. Ткань мягко облегала фигуру, подчёркивая всё то, что строгий костюм на собеседовании скрывал. Никаких чулок. Туфли на шпильке выше, чем допустимо для офисного дресс-кода. Волосы распущены, губы тронуты алой помадой, той самой, которую она не носила со времён суда. Это будет идеально. Облажаться в первый же день слишком мелко. Нет, она планировала другое: стать сенсацией. Пусть эти офисные мыши в своих серых юбках-карандашах и унылых блузках захлебнутся желчью. Пусть запомнят её сразу, пусть обсуждают за кофемашиной, пусть гадают, кто она такая. Новая секретарша директора, которая выглядит не хуже самой директрисы. Или лучше. На проходной ей выдали пластиковый пропуск с неудачной фотографией и фамилией «Свон». Она прицепила его к лацкану платья с той небрежностью, с какой прикалывают брошь от кутюр, и вошла в лифт. Зеркальные стены отразили её и она себе понравилась. На четвёртом этаже, у стойки администратора, её уже ждала Катарина. Высокая, сухопарая, с короткой стрижкой и лицом женщины, которая давно разучилась удивляться, но сегодняшний день готовил ей исключение. Она оглядела Эмму с ног до головы медленно, придирчиво, задержав взгляд на разрезе, на шпильках, на алых губах. Её брови поползли вверх. - В следующий раз, - произнесла она ледяным тоном, в котором звенели металлические нотки, - наденьте что-нибудь более... обычное. Вы на работе, мисс Свон. Эмма опустила ресницы, позволяя лёгкой тени румянца коснуться щёк. Усмешка, готовая сорваться с губ, была надёжно спрятана за маской смущения. - Конечно... Я... я не знала. Прошу прощения. Не знала. Конечно, она всё знала. Знала ещё вчера, когда выбирала платье и представляла лица этих офисных клуш. Знала, когда красила губы перед зеркалом и представляла, как войдёт в этот офис, выделяясь на фоне серой массы, как экзотический цветок на бетонной плите. Её задача не слиться. Её задача запомниться. Катарина, всё ещё поджав губы, развернулась на каблуках и жестом пригласила следовать за ней. Они прошли по коридору, мимо стеклянных перегородок, за которыми уже сновали сотрудники, и Эмма ловила на себе взгляды, любопытные, удивлённые, завистливые. Она впитывала их, как комплименты. Её рабочее место оказалось небольшим, но статусным кабинетом, смежным с приёмной директора. Кожаное кресло, дубовый стол, компьютер последней модели, селектор для связи с начальницей. Окно выходило на ту же сторону, что и у Реджины, Эмма это отметила сразу. Катарина сухо, без лишних эмоций объяснила нюансы: как сортировать почту, как отвечать на звонки, как работать с корпоративной CRM-системой. Эмма слушала, кивая в нужных местах, но мысли её блуждали далеко. - Сразу после обеда будет собрание в конференц-зале на втором этаже, - закончила Катарина, поправляя очки. - Ваше присутствие обязательно. Миссис Миллс к тому времени уже вернётся, и она не любит, когда кто-то опаздывает. - Я не опаздываю, - ответила Эмма. - Никогда. Катарина бросила на неё последний, оценивающий взгляд и вышла, оставив дверь приоткрытой. Цокот её каблуков затих в коридоре. Эмма осталась одна. Она медленно, со вкусом откинулась в своём новом кожаном кресле и глубоко, полной грудью вдохнула этот запах, запах новой мебели, бумаги, чужого дорогого парфюма и власти. Он был слаще любого вина, что они пили с Зелиной, слаще любого комплимента, что шептал ей Робин. Это был запах её трофея. Она провела ладонями по подлокотникам, словно оглаживая шкуру поверженного зверя. Затем поднялась и обошла кабинет медленно, задумчиво, касаясь кончиками пальцев стен, кожаного дивана, книжной полки с нетронутыми папками. Каждое прикосновение было ритуалом. Каждый шаг присвоением. Но этого было мало. За стеной, которую она ощущала почти физически, находился другой кабинет. Кабинет Реджины Миллс. Её логово, её крепость, её алтарь. Эмма выглянула в коридор. Пусто. Тишина. Катарина ушла, сотрудников в коридоре не было. Она прислушалась ни шагов, ни голосов. Только гул кондиционера и отдалённый шум города за панорамными окнами. Она не смогла сдержаться. Это было выше её. Дверь кабинета Реджины оказалась незаперта, то ли небрежность, то ли привычка чувствовать себя неуязвимой. Эмма скользнула внутрь, как тень, бесшумно прикрыв за собой дверь. Здесь пахло иначе. Жасмин и сандал дорогой, нишевый парфюм, едва уловимый, но вездесущий. Запах Реджины. Запах её кожи, осевший на подголовнике кресла. Запах, от которого у Эммы закружилась голова, не от дурноты, а от восторга. Она сделала несколько шагов, и её пальцы коснулись столешницы, того самого дубового плато, за которым вчера сидела хозяйка. На поверхности ни пылинки. Ручки разложены параллельно друг другу, документы сложены в идеальные стопки. Эмма обогнула стол и провела ладонью по спинке директорского кресла чёрная кожа, ещё хранящая тепло отсутствующего тела. Или ей это только казалось. Она оглядела кабинет с этой, новой точки обзора. Мир глазами Реджины Миллс. Панорама города за окном казалась отсюда грандиознее. Власть ощущалась острее. Эмма закрыла глаза и на секунду представила, что это её кабинет, её компания, её жизнь. Что Реджина не цель, а труп. Что месть уже свершилась. Но нет. Ещё нет. Она открыла глаза и заметила на краю стола рамку с фотографией. Та, что стояла экраном к посетителю, но обратной стороной к ней. Эмма обошла стол, чтобы увидеть снимок, и замерла. С фотографии смотрели две женщины: Кора Миллс и Реджина. Мать и дочь. Судья и её наследница. Старая мегера в мантии и её точёная копия, ещё молодая, ещё без этой ледяной брони во взгляде. Они улыбались почти одинаково, почти искренне. Эмма смотрела на это фото долго, не отрываясь. Затем её губы растянулись в медленной, опасной улыбке. - Твоя мать украла у меня три года, - прошептала она в пустоту. - А теперь я украду у тебя всё. Она отвернулась от снимка, и её взгляд зацепился за стеллаж у стены. Книги по бизнесу, праву, экономике, тяжёлые, солидные тома. Но между корешками она заметила нечто инородное тонкий стеклянный флакон. Эмма подошла ближе, протянула руку и вытащила его на свет. Духи. Те самые. Тяжёлый хрустальный флакон с золотистой жидкостью внутри, ещё на две трети полный. Этикетка с названием, которое она не узнала, нишевый бренд, что-то французское, что-то, что не продают в обычных магазинах. Жасмин и сандал, угадала. Эмма сжала флакон в ладони. Стекло было прохладным, но нагревалось быстро от тепла её кожи. Она поднесла его к лицу, прикрыла глаза и нажала на пульверизатор. Облачко духов осело на шею, на запястья, на ложбинку между ключицами. Она вдыхала этот запах жадно, глубоко, с той же ненасытностью, с какой вдыхала бы запах самой Реджины, если бы та стояла сейчас рядом. Жасмин обжёг ноздри, сандал остался на нёбе горьковатым послевкусием. Запах власти. Запах женщины, которую она ненавидела. И которую хотела уничтожить. Она прыснула ещё раз на волосы, на запястья с внутренней стороны, туда, где бился пульс. Теперь она пахла, как Реджина. Теперь она могла закрыть глаза и представить, что уже заняла её место. Что Реджины нет, а она, Эмма Свон, сидит в этом кресле, владеет этой компанией, носит этот запах. Это было почти эротическое переживание слияние с врагом, присвоение его сущности. Она открыла глаза и увидела себя в отражении стеклянного шкафа. Зелёное платье, платиновые волосы, алые губы и запах Реджины Миллс. Она выглядела как самозванка. Как та, кто пришла за троном. И это отражение ей понравилось больше всего, что она видела за последние три года. Эмма аккуратно, почти благоговейно вернула флакон на место туда, где он стоял, между корешками книг. Никто не заметит. А если и заметит, она всегда сможет сказать, что просто поправляла книги. Стирала пыль. Что угодно. Дверь распахнулась резко, без стука, без предупреждения так, как входят только те, кто имеет на это абсолютное право. Эмма вздрогнула и молниеносно, одним отточенным движением отступила от стеллажа, поправив волосы, словно только что стояла у окна, любуясь видом. Сердце ударило в рёбра, но лицо осталось безупречным ни тени паники, ни проблеска вины. Лишь одно: запах. И когда Реджина войдёт, она это почувствует. На пороге стояла Реджина Миллс. Она замерла в дверном проёме, и её фигура в тёмно-синем платье-футляре казалась высеченной из мрамора. Чёрные волосы, обычно рассыпанные по плечам, сегодня были собраны в строгий низкий узел, открывая линию скул и шеи. В одной руке кожаный портфель, в другой ключи от машины. Она явно только что вернулась, раскрасневшаяся от уличной духоты, с лёгкой испариной на висках, но всё равно безупречная. Опасная. Настоящая. И она смотрела на Эмму. Взгляд её скользнул по незваной гостье медленно, до отвращения подробно. От распущенных платиновых волос, перекинутых на одно плечо, до алых губ, слишком ярких для офисного протокола. Ниже по облегающему зелёному платью, по разрезу на бедре, который сейчас, в резком свете кабинета, казался почти неприличным. До самых шпилек, на которых Эмма покачивалась, застигнутая врасплох. Эмма физически ощутила, как этот взгляд царапает кожу. Но вместо страха внутри разлилось что-то иное, жаркое, пьянящее. Она попалась. И ей это нравилось. Она стояла в кабинете врага, пахнущая врагом, и смотрела в глаза той, кто ещё не знала, что война уже проиграна. - Мисс Свон, - голос Реджины прозвучал ниже обычного, с той самой хрипотцой, которую Эмма отметила ещё на собеседовании. - Я, кажется, не припоминаю, чтобы давала вам разрешение входить в мой кабинет в моё отсутствие. Эмма выпрямилась. Руки её спокойно легли вдоль тела, подбородок чуть вздёрнулся. - Прошу прощения, миссис Миллс. Я зашла проверить, всё ли готово к вашему возвращению. Катарина упомянула, что вы будете после обеда. - Катарина, - Реджина сделала шаг вперёд, и дверь за ней мягко закрылась, отрезая их от внешнего мира, - должна была объяснить вам, что в моём кабинете никто не находится без моего присутствия. Это правило номер один. Она положила портфель на стол и теперь стояла в полуметре от Эммы, достаточно близко, чтобы та уловила запах её духов. Запах, который она только что вдыхала из флакона, который всё ещё оседал на её собственной коже. Запах, который теперь принадлежал не только Реджине. - А правило номер два, - продолжила Реджина, и её взгляд снова прошёлся по фигуре Эммы, на этот раз медленнее, без спешки, - касается дресс-кода. Катарина вам его озвучила? - Озвучила, - ответила Эмма, не опуская глаз. - И вы сознательно его проигнорировали. Это был не вопрос. Утверждение. Сухое, хлёсткое, как пощёчина. - Я полагала, что секретарь директора должна выглядеть соответственно статусу компании. - Вы полагали. - Реджина чуть склонила голову к плечу, и в этом движении было что-то от хищной птицы, разглядывающей добычу. - А теперь послушайте, что полагаю я. Вы мой секретарь. Не модель, не гостья благотворительного вечера и не чья-то эскортница. Завтра вы наденете что-то, соответствующее корпоративным стандартам. Юбка до колена или ниже. Блузка без декольте. Никаких разрезов до бедра. Вы поняли? Эмма сглотнула. Не от страха, от возбуждения. Эта женщина не просто была холодна. Она была груба, резка и не терпела возражений. И это заводило Эмму куда сильнее, чем ей хотелось бы признать. - Да, миссис Миллс. - Хорошо. - Реджина отвернулась, давая понять, что вопрос закрыт, и обошла стол, занимая своё кресло. Теперь она снова смотрела на Эмму снизу вверх, но даже так её взгляд оставался властным. - Раз уж вы здесь, займитесь делом. Принесите мне кофе. Двойной эспрессо. Без сахара. И побыстрее. Эмма кивнула и направилась к двери, чувствуя, как взгляд Реджины буравит ей спину. Она уже взялась за ручку, когда голос начальницы остановил её снова. - Мисс Свон. Эмма обернулась. - И снимите эту помаду. Она вам... не идёт. Вот оно. Удар ниже пояса. Личный. Не имеющий отношения к дресс-коду. Эмма сжала ручку двери чуть крепче, чем требовалось, но её лицо осталось непроницаемым. - Конечно, миссис Миллс. Она вышла в коридор и позволила двери закрыться за собой. Прислонилась спиной к прохладной стене и наконец выдохнула. Она вывела её из себя. Уже. В первый же день, в первые же минуты их личного общения. Реджина Миллс ледяная королева, неприступная и безупречная, только что потеряла самообладание. В её голосе звенело раздражение, в её словах сквозила почти личная неприязнь. Она заметила Эмму. Выделила её из толпы. И теперь, стоя у кофемашины и насыпая молотый эспрессо в рожок, Эмма улыбалась той самой улыбкой, которой улыбаются игроки, сделавшие первый удачный ход. Она не снимет помаду. Ни завтра, ни послезавтра. И она будет носить свои разрезы, свои шпильки и свои алые губы каждый чёртов день, пока Реджина Миллс не привыкнет к ним. Пока не начнёт ждать её появления. Пока эта трещина в броне не станет достаточно широкой, чтобы вогнать в неё нож. Кофе был готов двойной, обжигающий, без сахара. Точно такой, какой она пьёт. Эмма поставила чашку на поднос и уже взялась за ручку двери, собираясь вернуться в кабинет, но замерла. В голову, словно молния, влетела ещё одна мысль, острая, блестящая, невыносимо соблазнительная. Реджина не переносит корицу. Зелина упомянула это вчера за шампанским, между десертом и сплетнями о бывших любовницах. У Реджины аллергия. Она скорее умрёт, чем признается в этом вслух, так сказала Зелина, и в тот момент Эмма просто записала это в мысленную картотеку. Но теперь, стоя над дымящейся чашкой, она поняла: это не просто факт. Это оружие. Маленькая баночка с корицей нашлась тут же, на полке у кофемашины, видимо, кто-то из сотрудников добавлял её в капучино. Эмма оглянулась. Никого. Только гул кондиционера и далёкий стрекот клавиатур из опенспейса за стеклянной перегородкой. Она взяла баночку, отвинтила крышку и лёгким, почти небрежным движением присыпала тёмную поверхность эспрессо тончайшим слоем пряного порошка. Золотисто-коричневая пыльца легла на пенку и тут же начала таять, сливаясь с напитком. Ещё несколько помешиваний ложечкой и никаких следов. Сердце Эммы забилось часто, но не от страха. От восторга. Она поставила чашку на поднос, поправила волосы, и её губы, всё ещё алые, несмотря на приказ начальницы, растянулись в той самой улыбке, которая не предвещала ничего хорошего. Сейчас она войдёт на совет. Поставит кофе перед Реджиной Миллс. И будет наблюдать. Конференц-зал на втором этаже был огромен и залит холодным светодиодным светом. Длинный овальный стол из чёрного стекла, вокруг которого уже рассаживались руководители отделов, мужчины в костюмах, женщины в строгих юбках, планшеты, блокноты, бутылки с водой. Во главе стола пустовало кресло Реджины. Оно возвышалось над остальными, как трон, и Эмма на мгновение залюбовалась этой картиной. Катарина уже сидела по правую руку от директорского места, нервно перебирая бумаги. Увидев Эмму с подносом, она чуть нахмурилась, но промолчала. Эмма же, не спрашивая разрешения, прошла к месту начальницы и аккуратно поставила чашку с кофе ровно по центру туда, где через минуту окажется правая рука Реджины. Идеальная позиция. Слишком заметная, чтобы проигнорировать. Дверь в зал открылась. Разговоры мгновенно стихли. Сотрудники выпрямились на стульях, как школьники при появлении строгой учительницы. В наступившей тишине стук каблуков Реджины Миллс прозвучал как выстрелы, резкие, властные, не терпящие возражений. - Добрый день, - бросила она, занимая своё место. - Начинаем без предисловий. У меня мало времени. Эмма отступила к стене, где уже сидели другие ассистенты, и сложила руки перед собой, идеальная поза примерного секретаря. Но её глаза не отрывались от Реджины. Та открыла ноутбук, пробежалась пальцами по клавиатуре и, не глядя, потянулась к чашке. Первый глоток. Эмма затаила дыхание. Реджина сделала маленький, элегантный глоток, такой, каким пьют кофе на деловых встречах, не прерывая разговора. Но уже через секунду её рука замерла в воздухе. Она опустила взгляд на чашку. Её ноздри дрогнули. - Кто готовил кофе? - спросила она, и её голос прозвучал слишком ровно. Слишком контролируемо. Катарина подняла голову от бумаг, не понимая, в чём дело. - Я готовила, - отозвалась Эмма от стены. Её голос был мягок и услужлив. - Двойной эспрессо, без сахара. Как вы просили. Реджина медленно перевела взгляд на неё. В чёрных глазах мелькнуло что-то тёмное, узнавание, подозрение, гнев. Но она ничего не сказала. Лишь отодвинула чашку на край стола и продолжила вести совещание. Эмма наблюдала. Прошла минута. Две. Реджина говорила чётко, отрывисто, раздавая указания. Но её щёки начали розоветь. Дыхание стало чуть более частым, чем требовала ситуация. Она коснулась пальцами шеи лёгким, почти незаметным движением, но Эмма его уловила. Затем почесала запястье. Затем снова потянулась к воротнику платья, словно он вдруг стал слишком тугим. Аллергия. Медленная, коварная, но не смертельная, так сказала Зелина. Не анафилактический шок, но дискомфорт. Зуд. Пятна, которые она будет прятать под слоем тонального крема. Кашель, который она будет подавлять усилием воли. И главное осознание, что кто-то посмел. - ...и я ожидаю отчёты к пятнице, - закончила Реджина, но её голос уже звучал иначе - сдавленно, словно горло начинало саднить. Она сглотнула и снова бросила взгляд на чашку. Затем на Эмму. Их взгляды встретились. Зелёные глаза смотрели в чёрные невинно, услужливо, с лёгкой тенью беспокойства. «Вам нехорошо, миссис Миллс?» - спрашивал этот взгляд, хотя его обладательница знала ответ. Реджина отвела глаза первой. - На сегодня всё. Все свободны. Мисс Свон, задержитесь. Руководители отделов зашевелились, собирая бумаги и обмениваясь недоумёнными взглядами. Катарина бросила на Эмму короткий, предостерегающий взгляд, но ничего не сказала. Через минуту зал опустел. Дверь закрылась за последним сотрудником, и тишина стала такой плотной, что её, казалось, можно было резать ножом. Реджина сидела во главе стола, выпрямившись и сцепив пальцы перед собой. На её шее уже проступали бледно-розовые пятна пока ещё слабые, но заметные тому, кто знал, куда смотреть. Она выглядела как королева, которой нанесли оскорбление на глазах у всего двора, но которая ещё не решила, как именно покарать обидчика. - Кто вам сказал про корицу? Голос её был тих, но в нём звенел металл. - Простите? - Эмма изобразила недоумение. - Я не совсем понимаю... - Вы прекрасно понимаете. - Реджина поднялась, и её каблуки снова ударили по полу медленно, размеренно, приближаясь к Эмме. - Вы посыпали мой кофе корицей. У меня на неё аллергия. Об этом знают только моя семья и мой врач. Откуда знаете вы? Эмма стояла, не шелохнувшись. Лицо её выражало смесь испуга и непонимания, но внутри всё ликовало. Она задела её. По-настоящему. До живого. - Я не знала, - произнесла она тихо. - Я думала, корица добавит вкуса. Многие так делают. Простите, я не хотела... - Не лгите мне. - Реджина остановилась в шаге от неё. Их разделяло лишь расстояние вытянутой руки. - Я не знаю, кто вы такая и зачем моя сестра вас привела. Но я узнаю. И если вы думаете, что ваши... игры... сойдут вам с рук, вы ошибаетесь. Эмма опустила глаза, изображая раскаяние. Но её ресницы дрогнули ровно так, чтобы Реджина заметила, в глубине её зрачков плескалось не раскаяние. Удовольствие. - Я запомню, миссис Миллс, - произнесла она. - Никакой корицы. И... мне жаль, что так вышло. Реджина смотрела на неё долго, изучающе. Затем развернулась и направилась к выходу, бросив через плечо: - Завтра без опозданий. И будьте добры, наденьте что-нибудь приличное. Эмма осталась одна в пустом конференц-зале. Тишина здесь была особенной, не мёртвой, а живой, звенящей, пропитанной только что отзвучавшими голосами и эхом захлопнувшейся двери. Светодиодные лампы заливали чёрный стеклянный стол холодным сиянием, и в этой стерильной белизне она казалась себе единственным живым пятном алым, зелёным, опасным. Она подошла к столу. Её каблуки цокали по полу медленно, размеренно, похоронный марш, растянутый во времени. Чашка Реджины стояла там, где та её оставила, на краю стола, отодвинутая с тем презрением, с каким отодвигают не просто напиток, а само покушение на свою неприкосновенность. Эмма взяла её обеими ладонями, как берут драгоценность, и поднесла к губам. Глоток. Маленький. Осторожный. Кофе уже остыл, но вкус его всё ещё был густым, насыщенным. Корица чувствовалась на языке пряная, тёплая, почти сладкая. Но глубже, под слоем специи, таилось нечто иное. Вкус Реджины. Едва уловимый след её губ на фарфоровом крае, её дыхания, её присутствия. Эмма закрыла глаза и позволила этому ощущению разлиться по телу. Это был украденный поцелуй. Интимный, невидимый, такой, о котором Реджина Миллс даже не догадывалась. Её губы коснулись этой чашки первыми, и теперь Эмма пила из неё, как из общего кубка, как из запретного источника. Это было приятно. Приятно до острой, пронзительной боли где-то в груди там, где у нормальных людей бьётся сердце, а у неё зияла выжженная пустота. Но даже пустота может резонировать. Даже пустота может дрожать от удовольствия. Она сделала ещё глоток. Медленнее. Глубже. Позволяя корице и следу чужих губ смешаться у неё на языке. Это был не просто кофе. Это был первый трофей, взятый с поля боя. И он был слаще любого вина, любого шампанского, любого поцелуя, который дарила ей Зелина или вымаливал Робин. Завтра она сделает ещё один ход. Коварный. Продуманный до мелочей. Первый день был разведкой. Кофе с корицей пробным шаром, проверкой границ. Теперь она знала: Реджина реагирует. Реджина уязвима. Реджина бесится, когда кто-то проникает в её идеальный мир и нарушает его порядок. И завтра Эмма нарушит его снова, но уже не пряным порошком, а чем-то более тонким. Чем-то, что заставит Реджину не просто раздражаться, а смотреть на неё иначе. С подозрением. С интересом. С тем самым опасным любопытством, которое предшествует падению. Она развернулась и вышла из зала, оставляя за спиной холодный свет, чёрный стол и пустую чашку немого свидетеля её маленькой, но такой сладкой победы. Коридоры офиса встретили её привычным гулом: где-то звонили телефоны, стучали клавиатуры, шелестели бумаги. Обычный рабочий день. Обычные люди. И среди них она, Эмма Свон, женщина без сердца, в зелёном платье с разрезом и с алыми губами, которые ещё хранили вкус украденного поцелуя. Вкус Реджины. Вкус будущей мести.