Яд и Жасмин.

После обеда офис загудел, готовясь к совещанию. Сотрудники стекались в конференц-зал, а Эмма медлила в своём кабинете, держа в руке телефон. Зелина уже всё решила. Осталось лишь подтолкнуть её так, чтобы решение выглядело её собственным. Эмма Свон: «Как она? Я места себе не нахожу. Может, мне не стоило тебе говорить... Теперь чувствую себя лишней». Три точки запрыгали мгновенно. Зелина Миллс: «Ты что! Ты правильно сделала. Я рада, что ты сказала». Эмма Свон: «Вы вечером куда-то собирались?» Зелина Миллс: «Да, в вип-клуб. Я обещала её вытащить. Будет музыка, коктейли, может, расслабится». Эмма Свон: «Это хорошо. Ей нужно отвлечься. Передай ей, что я рядом, если что». Она намеренно не просилась. Создавала пространство, в которое Зелина должна была шагнуть сама. И та шагнула. Зелина Миллс: «Слушай, а приходи тоже. Серьёзно. Ты часть моей жизни. Я хочу, чтобы вы с Реджиной общались не только в офисе. В восемь, у главного входа. Я скину адрес». Эмма улыбнулась, но пальцы изобразили колебание. Эмма Свон: «Ты уверена? Я не хочу навязываться. Это ваш семейный вечер». Зелина Миллс: «Ты уже почти семья. Я хочу, чтобы ты была с нами. Пожалуйста». Эмма Свон: «Хорошо. Ради тебя». Она отложила телефон. Теперь она была приглашена. Когда Реджина увидит её вечером за столиком, с бокалом в руке, она не сможет обвинить никого, кроме собственной сестры. В конференц-зале собрались все. Реджина сидела во главе стола и вела совет с железной хваткой, но что-то в ней сломалось. Голос звучал резче. Движения стали отрывистыми. А взгляд, которым она обвела собравшихся, задержался на Эмме на секунду дольше, чем на остальных. Эмма сидела с краю, положив телефон на колено. Она слушала вполуха, а её пальцы то и дело скользили по экрану, она переписывалась с Зелиной, уточняя детали вечера. Каждое движение было почти незаметным. Но Реджина заметила. - Мисс Свон. - Её голос рассёк зал, и мгновенно стало тихо. - Я надеюсь, вы не отвлекаетесь на личные дела во время совещания? Эмма подняла глаза невинно, почти удивлённо. - Я просто делаю пометки, миссис Миллс. - Пометки. - Реджина прищурилась, и в этом прищуре было что-то тёмное, почти голодное. - Тогда, может быть, поделитесь с нами, что именно вы записываете? Повисла пауза. Катарина бросила на Эмму предупреждающий взгляд. Но та лишь спокойно отложила телефон. - Я записываю ваши указания по срокам сдачи отчётов. Если хотите, я могу зачитать. - Не нужно. - Желваки на скулах Реджины заходили ходуном. - Продолжим. Совет потянулся дальше, но воздух в зале сгустился до предела. Эмма снова взяла телефон на этот раз демонстративно. Не пряча. Открыла чат с Зелиной и набрала: «Она сегодня особенно резкая. Надеюсь, вечером ей станет легче». Сообщение ушло. Экран погас. - Мисс Свон. - Голос Реджины ударил хлыстом, и на этот раз она не скрывала ярости. - Я делаю вам замечание уже второй раз. Если вам настолько неинтересно, можете покинуть зал. - Мне интересно, - ответила Эмма, не опуская глаз. - Просто совещание подходит к концу, а вы уже несколько минут повторяете одно и то же. В зале кто-то ахнул. Катарина зажмурилась, словно ожидая взрыва. И взрыв произошёл. Реджина поднялась резко, кресло отъехало и ударилось о стену. Щёки пылали. В глазах полыхал тот самый огонь, который она сдерживала весь день: утренняя боль, бессонная ночь, запах клубники, который всё ещё чудился ей в воздухе, всё рвануло наружу. - Ты!.. - Она перешла на «ты», и это прозвучало страшнее крика. - Ты сидишь здесь, ухмыляешься, строишь из себя невесть что, пока я... Ты хоть понимаешь, с кем ты говоришь?! Голос сорвался на хрип. В зале воцарилась мёртвая тишина. Эмма медленно поднялась. Она не улыбалась. Её лицо было спокойным, почти сочувственным. Но в зелёных глазах, устремлённых на Реджину, плясало ледяное торжество чистое, концентрированное, как яд. - Понимаю, - произнесла она тихо. - С вами, миссис Миллс. С моей начальницей. Реджина вздрогнула, как от пощёчины. На мгновение ей показалось, что эта блондинка, не секретарша. Сама судьба явилась за расплатой. Губы дрогнули, но слов не было. Она развернулась и вышла из зала, оставив за собой шлейф жасмина и всеобщее потрясение. Дверь захлопнулась. Эмма стояла ещё мгновение, глядя ей вслед. Затем села обратно, поправила бумаги и взяла телефон. На экране горело непрочитанное сообщение от Зелины: «Конечно, приходи. Я рада, что ты будешь с нами». Она подняла глаза на притихших сотрудников, на застывшую Катарину, на пустующее кресло во главе стола и улыбнулась. Тихо. Почти незаметно. Так улыбается шахматист, поставивший противнику мат в три хода. Реджина Миллс только что потеряла контроль. При всех. Из-за неё. А вечером они встретятся снова, уже не в этих стенах. И вечер пришёл быстрее, чем она ожидала. Офис остался позади, а вместе с ним роли, которые они играли в этих стенах. Теперь начиналось иное. Более опасное. Более интимное. Зелина заехала за Эммой ровно в семь. Серебристый седан мягко притормозил у тротуара, и Эмма скользнула на заднее сиденье, пахнущее дорогой кожей и ванилью. Город за окном превратился в размытую ленту огней. Она смотрела на проплывающие витрины и улыбалась той самой тихой, затаённой улыбкой, которую никто не видел. Она чувствовала себя пассажиром не машины самой судьбы, которая везла её к очередной победе. - Я впервые в жизни поеду в клуб, - произнесла она, повернувшись к Зелине, и её голос прозвучал тихо, почти трепетно. - Ещё и в вип-зону. Я даже не знаю, как себя вести. - Тише, милая. - Зелина накрыла её ладонь своей. - Всё будет хорошо. Просто будь собой. - Но если миссис Миллс не будет рада меня видеть... - Эмма впустила в голос дрожащую нотку, образ боящейся девочки, которая не хочет навлечь гнев суровой начальницы. - Она и так сегодня была резка со мной. Может, мне не стоило соглашаться... - Я рядом, - отрезала Зелина. - И я хочу, чтобы вы поладили. Она привыкнет. Эмма опустила глаза, изображая смирение. Уголки губ дрогнули. Привыкнет. Конечно, привыкнет. Но не так, как думает Зелина. У входа было людно. Охранник в чёрном костюме сверился со списком и пропустил их в фойе. Воздух здесь был пропитан запахом алкоголя, дорогих духов и того особого, электрического предвкушения, которое бывает только в ночных заведениях. Но Реджины ещё не было. Прошло пять минут. Десять. - Может, она не придёт? - спросила Эмма, бросив взгляд на часы. Внутри неё что-то сжалось. Если Реджина не явится, весь этот вечер потеряет смысл. Но тут к входу подъехала другая машина, длинный чёрный автомобиль с тонированными стёклами. Дверца распахнулась, и из неё вышла Реджина Миллс. Эмма замерла. Она ожидала увидеть начальницу строгую, затянутую в деловой костюм, с холодным взглядом и безупречной укладкой. Но эта женщина, ступившая на тротуар, была другой. Высокие каблуки делали её ещё выше, ещё неприступнее. Элегантное коктейльное платье тёмно-синего цвета облегало фигуру, как вода, ничего лишнего, только точёные ключицы, только плавный изгиб бёдер. На шее поблёскивала тонкая цепочка с кулоном. Она выглядела так, словно вышла не из машины, а с обложки журнала, словно весь этот клуб, весь этот вечер, весь этот город существовали лишь для того, чтобы она по ним прошла. Реджина приблизилась, и её взгляд скользнул по Зелине тепло, почти нежно, а затем упёрся в Эмму. И мгновенно изменился. Из тёплого стал ледяным. Из сестринского оценивающим. Почти брезгливым. - Что она здесь делает? Голос прозвучал резко, как удар хлыста. Она обращалась к Зелине, но смотрела на Эмму, и в её чёрных глазах читалось всё: утренняя боль, дневное унижение, вечерняя ярость и эта женщина в красном платье, которая стояла перед ней и улыбалась той самой прозрачной клубничной улыбкой. - Редж, спокойно, - Зелина шагнула вперёд, заслоняя Эмму собой, как делала это в детстве, когда старшая сестра злилась, а младшая пыталась защитить провинившегося котёнка. - Она моя девушка. Посидим девочками. Обсудим мужчин. Реджина не ответила сразу. Она всё ещё смотрела на Эмму, и её ноздри дрожали, а пальцы, сжимавшие клатч, побелели. Воздух между ними накалился до предела ещё секунда, и он вспыхнет. Но затем она выдохнула медленно, тяжело, как выпускают пар из перегретого котла, и перевела взгляд на сестру. - Посидим девочками, - повторила она глухо, и в её голосе прозвучала горечь, которую не смог заглушить даже грохот басов из клуба. - Хорошо. Как скажешь. Она развернулась и направилась к вип-входу, не оглядываясь. Зелина обернулась, подмигнула, «всё в порядке» и потянула свою девушку за руку. Эмма шла следом, и её сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она только что увидела Реджину Миллс без брони, не в офисе, не за столом, не на совете. А здесь, где музыка гремела так, что дрожали стены, и где коктейли обещали забвение. И эта Реджина пахла не только жасмином. Она пахла уязвимостью. А это был самый опасный запах из всех. Вип-зона встретила их приглушённым светом, кожаными диванами и музыкой, которая звучала здесь мягче, не оглушала, а обволакивала, создавая иллюзию уединения посреди бушующего танцпола. Зелина заказала первый раунд коктейлей, что-то сладкое, с маракуйей и шампанским, и они устроились за угловым столиком, отгороженным от остального зала тяжёлой бархатной портьерой. Разговор поначалу не клеился. Зелина пыталась шутить, заполнять паузы, но Реджина сидела, откинувшись на спинку дивана, и молча цедила коктейль через трубочку. Её взгляд был устремлён куда-то в толпу, но Эмма чувствовала: она наблюдает. За ней. Тогда Эмма начала свою игру. Она была осторожна, как хирург. Ни одного прямого взгляда на Реджину, только искоса, только из-под полуопущенных ресниц, томно, тягуче, словно невзначай. Когда Зелина рассказывала очередную историю из детства, Эмма смеялась, но её колено под столом чуть смещалось в сторону и касалось колена Реджины. Та вздрагивала, отдёргивала ногу, но Эмма уже отводила свою, будто ничего не случилось. - Тебе нравится клуб? - спросила Зелина, поворачиваясь к Эмме. - Очень, - ответила она, но её глаза в этот момент смотрели не на Зелину, а на Реджину. Всего секунду. Но та заметила. Эмма потянулась за своим бокалом и, пронося руку мимо Реджины, едва уловимо коснулась кончиками пальцев её запястья. Прикосновение было лёгким, как дуновение, но Реджина замерла. Её ноздри дрогнули. Она резко отдёрнула руку и поднесла бокал к губам, пряча за ним выражение лица. Эмма же невинно улыбнулась и повернулась к Зелине. - Расскажи ещё про ваше детство. Вы, наверное, были неразлучны? Зелина, польщённая, принялась за новую историю, а Эмма тем временем снова бросила взгляд на Реджину. На этот раз прямой, долгий, обволакивающий. Её губы чуть приоткрылись, ресницы опустились, и в этом взгляде было всё: вызов, интерес, обещание. Реджина встретила его и на мгновение их глаза схлестнулись в безмолвной дуэли. Затем Реджина отвела взгляд первой. Резко. Почти сердито. Эмма торжествовала. Коктейли кончились быстрее, чем ожидалось. Зелина, раскрасневшаяся и разгорячённая, поднялась с дивана. - Пойду найду официанта. Ещё по одному? - она вопросительно взглянула на Реджину, потом на Эмму. - Конечно, милая, - проворковала Эмма. - Да, - коротко бросила Реджина. Зелина скрылась за портьерой, и тишина, повисшая между двумя женщинами, стала почти осязаемой. Музыка гремела где-то вдалеке, басы вибрировали в стенах, но здесь, в этом маленьком бархатном гроте, царила своя, особая тишина наэлектризованная, готовая взорваться. Реджина поставила бокал на стол. Медленно. Аккуратно. Затем подняла глаза на Эмму и в них не было больше ни сдержанности, ни светского льда. Только ярость. Чистая, концентрированная, дрожащая на грани срыва. - Ты закончила? - спросила она тихо, но каждое слово звенело металлом. - Простите? - Эмма изобразила недоумение. - Ты прекрасно знаешь, о чём я. - Реджина подалась вперёд, и её голос стал ещё ниже, ещё опаснее. - Эти прикосновения. Эти взгляды. Этот цирк, который ты устроила перед моей сестрой. Ты думаешь, я ничего не замечаю? Ты думаешь, я слепая? Эмма откинулась на спинку дивана, и её лицо приняло выражение лёгкой, снисходительной жалости. - Я не понимаю, о чём вы, миссис Миллс. Мы просто сидим, пьём коктейли... - Не смей. - Реджина почти выплюнула это слово. - Не смей играть со мной, как ты играешь с моей сестрой. Ты втираешься в мою семью, как змея. Ты смотришь на меня так, будто я твоя добыча. Ты касаешься меня под столом, пока моя сестра сидит рядом. Ты посыпала мой кофе корицей. И ты думаешь, я не вижу? Я всё вижу. И я не знаю, что тебе нужно, но я узнаю. И когда узнаю ты пожалеешь. Эмма молчала. Её лицо оставалось безупречно спокойным, но внутри всё ликовало. Она довела её. До самой грани. До той точки, где лёд трескается и под ним обнажается живая, кровоточащая плоть. - Мне просто хотелось, чтобы мы подружились, - произнесла она тихо, почти печально. - Ради Зелины. - Не смей произносить её имя! - голос Реджины сорвался на хрип. - Ты никто. Ты просто... Она не договорила. Портьера дрогнула, и вернулась Зелина с официантом, который нёс поднос с тремя новыми коктейлями. Её улыбка мгновенно погасла, когда она увидела сестру раскрасневшуюся, с трясущимися губами, и Эмму, которая сидела, низко опустив голову, и плечи её чуть вздрагивали. - Что здесь произошло? - спросила Зелина, и её голос прозвучал резче обычного. Эмма подняла глаза медленно, словно через силу. В них стояли слёзы. Настоящие, крупные, дрожащие на ресницах. Она сглотнула и покачала головой. - Ничего. Правда. Просто... - она запнулась, прикусила губу, и её голос дрогнул ровно на той ноте, которая вызывает у слушателя желание защитить. - Мне, наверное, лучше уйти. - Что ты ей сказала?! - Зелина резко повернулась к Реджине, и в её голосе зазвенела ярость. - Я оставила вас на три минуты! Три минуты, Реджина! Реджина открыла было рот, но Эмма опередила её. Она встала из-за стола медленно, с той особой усталой грацией, какая бывает у людей, привыкших к несправедливости. - Она ничего такого не сказала, Зел. Правда. - Эмма говорила тихо, но отчётливо, наигранно защищая ту, что только что её уничтожила. - Просто мне пора. Уже поздно. А вам нужно побыть вдвоём. Она потянулась к сумочке, но рука Зелины метнулась вперёд и поймала её запястье, крепко, но не грубо. Эмма замерла на полпути, и её плечи чуть опустились. Идеальная поза смирения. - Так, - произнесла Зелина тоном, не терпящим возражений, и потянула Эмму обратно на диван. - Давайте проведём этот вечер хорошо. Давайте вы откинете на сегодня все ваши должности и просто станете хотя бы хорошими знакомыми. Вы обе мне нужны. И я не позволю вам разрушить этот вечер. Эмма отвела взгляд, изображая смущение и покорность. Зелина накрыла ладонью её колено, тепло, собственнически, и вдруг подалась вперёд. Её губы накрыли губы Эммы в поцелуе, нежном, но настойчивом, том самом, который говорил без слов: «ты моя, и я тебя никому не отдам». И Реджина поймала себя на том, что смотрит. Она смотрела, как рыжие локоны сестры смешиваются с платиновыми прядями Эммы. Как их губы одна с клубничным блеском, другая с матовой помадой, сливаются в одно целое. Как ладонь Эммы скользит по шее Зелины, зарываясь в волосы, и как ресницы Эммы длинные, тёмные чуть подрагивают, словно от удовольствия. Но главное другое. В тот самый момент, когда поцелуй должен был полностью поглотить внимание обеих женщин, Эмма чуть приоткрыла глаза. И посмотрела на Реджину. Прямо. Осознанно. Поверх плеча Зелины. В этом взгляде не было ни нежности, ни страсти. Только холодный, оценивающий интерес. Только вызов. Только вопрос: «Видишь? А теперь представь, что будет дальше». Реджина замерла. Её сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле гулко, часто, совсем не так, как должно биться сердце женщины, наблюдающей поцелуй своей сестры с той, кого она презирает. Она поймала себя на том, что смотрит на этот поцелуй взглядом хищника, не осуждающим, не брезгливым, а голодным. И от этого осознания по её позвоночнику пробежала ледяная дрожь. Это было неправильно. Это было отвратительно. Это было... завораживающе. Зелина отстранилась первой разрумянившаяся и счастливая. Эмма опустила глаза, снова превратившись в само смущение, и её пальцы робко поправили край платья. - Я закажу ещё коктейли, - объявила Зелина, поднимаясь, и бросила строгий взгляд на сестру. - И чтобы когда я вернулась, вы обе вели себя прилично. Она ушла, и тишина, повисшая между двумя женщинами, стала почти непереносимой. Реджина смотрела на Эмму. Её грудь вздымалась чаще обычного. На скулах горел румянец. Она ненавидела эту женщину каждой клеткой своего тела и всё же не могла отвести взгляд. Не могла забыть то, что увидела секунду назад. - Ты невыносима, - прошептала она, глядя на Эмму в упор. Голос дрожал не от слабости, а от переизбытка эмоций, которые она больше не могла сдерживать. - Я знаю, - ответила Эмма, и её губы, те самые, что секунду назад целовали Зелину, растянулись в медленной, опасной улыбке. - Но вы всё равно смотрите. Вам понравилось за этим наблюдать? Она спросила это томно, интимно, почти шёпотом, и её голос прозвучал ниже обычного, так низко, что он, казалось, проник Реджине под кожу, пробрался в грудную клетку и сжал сердце. Зелёные глаза смотрели в чёрные с той особой, обволакивающей откровенностью, которая не оставляла места для притворства. Реджина сглотнула. В горле вдруг пересохло, а сердце забилось где-то в висках часто, сбивчиво, предательски. Да. Ей понравилось. Понравилось это странное, извращённое зрелище, её собственная сестра, целующая женщину, которую она ненавидела. Она смотрела на этот поцелуй и чувствовала что-то, чему не могла дать названия, что-то жгучее, запретное, поднимающееся откуда-то из самой глубины её существа. Но вслух она этого никогда не произнесёт. - Ты переходишь границы, - выдохнула она, но её голос прозвучал слабее, чем ей хотелось бы. В нём не было той стали, которая обычно заставляла подчинённых трепетать. Только усталость. Только смятение. - Я знаю, - снова ответила Эмма, и в этом «знаю» было столько самодовольства, что Реджине захотелось ударить её. Или схватить за плечи. Или что-то ещё, она сама не понимала, что именно. Зелина вернулась с официантом, и следующие два часа прошли словно в тумане. Они пили коктейли сладкие, тягучие, обжигающие горло. Зелина смеялась, рассказывала что-то, таскала их обеих танцевать, но Эмма и Реджина двигались в этом вечере каждая по своей орбите, лишь изредка пересекаясь взглядами. Каждый раз, когда их глаза встречались, Реджина чувствовала тот самый укол острый, как лезвие, и жаркий, как пламя. И каждый раз отводила взгляд первой. К концу вечера они все были выпившие, но всё ещё трезвые та самая грань, на которой мир становится мягче, но контроль ещё не потерян. Щёки раскраснелись, голоса стали громче, а смех искреннее. Даже Реджина позволила себе улыбнуться паре шуток сестры. У выхода их ждали две машины. Зелина, пошатываясь на каблуках, обнимала Эмму за талию и что-то шептала ей на ухо, заставляя ту смеяться. Реджина стояла чуть поодаль, кутаясь в лёгкий палантин, и смотрела на них. Её лицо было бесстрастным, но внутри всё клокотало. - Я отвезу Эмму домой, - объявила Зелина и чмокнула сестру в щёку. - Ты как? Доедешь? - Доеду, - коротко ответила Реджина. Зелина уже повернулась к машине, когда Эмма вдруг остановилась. Обернулась. Их взгляды с Реджиной встретились последний раз за этот вечер. - Спокойной ночи, миссис Миллс, - произнесла Эмма, и в её голосе не было ни насмешки, ни вызова. Только мягкость. Только обещание. И этот голос обжёг Реджину сильнее, чем любое оскорбление. Реджина ничего не ответила. Машины разъехались в разные стороны. Зелина везла Эмму через ночной город, положив голову ей на плечо и что-то мурлыча себе под нос. Водитель Реджины вёз её в особняк, где её ждал спящий муж, от которого всё ещё пахло чужой помадой. Эмма, прислонившись виском к прохладному стеклу, смотрела на проплывающие огни и улыбалась. Сегодня она заложила фундамент. Посеяла зерно. И это зерно уже начало прорастать, она видела это в глазах Реджины, в том, как та смотрела на поцелуй, как сглотнула, когда Эмма спросила, понравилось ли ей. Реджина Миллс, ледяная королева, только что впервые за долгие годы почувствовала что-то, помимо холода. И это «что-то» было Эммой. Реджина ехала домой в полной тишине. Она смотрела в окно на те же огни, но видела только одно: платиновые волосы, смешавшиеся с рыжими, и зелёные глаза, смотревшие на неё поверх плеча сестры. Она всё ещё чувствовала этот взгляд. Он преследовал её, как призрак. Он пробрался под кожу и поселился там, чужеродный, жгучий, невыносимый. И где-то глубоко внутри, в том месте, которое она никогда никому не показывала, Реджина знала: что-то изменилось. Что-то сдвинулось. Она не понимала, что именно, но боялась этого больше всего на свете. Потому что впервые за много лет она не контролировала ситуацию. И впервые за много лет ей было всё равно.