Яд и Жасмин.

- Пойдём пообедаем? Эмма сортировала файлы, когда услышала знакомый голос в проёме двери. Прошла почти неделя, неделя, за которую она старательно избегала Зелину, ссылаясь на усталость, на дела, на мигрень. Отвечала сухо, сдержанно, не позволяя им встретиться наедине. Но Зелина не выдержала. Она стояла в дверях кабинета рыжая, сияющая, с той особой, чуть обиженной улыбкой, какая бывает у людей, которые чувствуют, что их отталкивают, но не понимают, за что. - Я ещё Реджину позвала, если ты не против. Эмма усмехнулась, не отрывая глаз от монитора. Сегодня на ней была шёлковая блузка новая, купленная специально, чтобы идеально закрывать следы на ключицах, короткая обтягивающая юбка из матовой кожи и высокие шпильки. Её дерзкий вид потихоньку возвращался, и это не укрылось от глаз Реджины. - Да, конечно. Я сейчас спущусь. Она выключила компьютер и бросила взгляд в окно. Внизу, у входа в кафе, уже стояли двое: Реджина в строгом сером платье, с идеальной укладкой и неизменной королевской осанкой, и Зелина, которая что-то воодушевлённо рассказывала, размахивая руками. Они смеялись. Настоящие сёстры. Настоящая семья. Та самая, которую Эмма методично разрушала изнутри. Она спустилась в лифте, поправила блузу перед зеркалом воротник сидел плотно, надёжно и вышла на улицу. Солнце ударило в глаза, и на мгновение она зажмурилась. Когда открыла их, Зелина уже махала ей рукой. - Вот ты где! Мы уже заказали столик на террасе. Кафе было уютным, с плетёными стульями и горшками с лавандой на каждом столике. Они устроились в углу, под тентом, и Зелина, как всегда, взяла на себя роль хозяйки: заказала воду с лимоном, салаты и пасту для всех троих, даже не спрашивая, кто что хочет. Первые минуты прошли в лёгкой, ни к чему не обязывающей беседе. Зелина щебетала о своих делах, о планах на выходные, о том, что хочет съездить к морю. Эмма кивала, улыбалась, вставляла короткие реплики. Реджина молчала, потягивая воду, и наблюдала. Её взгляд скользил по Эмме по глухому воротнику блузы, по спокойному лицу, по пальцам, сжимавшим вилку, и в этом взгляде читался голод. Не тот, о котором пишут в романах. Хищный. Опасный. Голод следователя, который знает, что перед ним преступница, но пока не может доказать. А потом Реджина заговорила. - Зелина, дорогая, - произнесла она, отставляя бокал, и её голос прозвучал до отвращения светски, - а расскажи мне. Как у вас... в постели? Давно ли вы были близки? Вопрос упал на стол, как нож. Зелина поперхнулась водой. Эмма замерла, не донеся вилку до рта. - Реджина! - Зелина вытерла губы салфеткой, её щёки порозовели. - Это личное! - Я твоя сестра. - Реджина пожала плечами с тем самым выражением невинного любопытства, которое было до отвращения фальшивым. - Мы всегда делились друг с другом. Разве нет? - Ну... - Зелина замялась, бросила быстрый взгляд на Эмму. - У нас всё хорошо. - Хорошо? - Реджина перевела взгляд на Эмму, и в её чёрных глазах заплясали те самые искры. - Просто «хорошо»? А мне показалось, в последнее время вы не так уж часто... видитесь. Я права, мисс Свон? Эмма отложила вилку. Спокойно. Медленно. Она поняла игру. Реджина ходила по лезвию, проверяла, прощупывала, искала трещину. Она не знала наверняка, но чуяла. И теперь, за этим столом, при сестре, пыталась вывести Эмму на чистую воду. - У нас всё замечательно, миссис Миллс, - ответила она ровно, и её губы тронула лёгкая улыбка. - Просто иногда работа отнимает больше сил, чем хотелось бы. - Работа? - Реджина чуть склонила голову к плечу. - Ах да. Вы же работаете у меня. Допоздна. Почти каждый день. Должно быть, это... утомляет. - Я не жалуюсь. - Конечно, не жалуетесь. Вы вообще удивительно терпеливы. - Реджина сделала глоток воды, не сводя с неё глаз. - Особенно учитывая, что вам приходится скрывать. Зелина переводила взгляд с одной на другую, и её улыбка медленно гасла. - О чём вы вообще? - спросила она растерянно. - Ни о чём, - ответила Эмма, не отводя глаз от Реджины. В её зрачках плясал холодный огонь. - Миссис Миллс просто шутит. Кстати... - она подалась чуть вперёд, и её голос приобрёл ту самую интимную, обволакивающую мягкость, от которой у Реджины перехватывало дыхание, - раз уж мы заговорили о личном. Как ваш муж, миссис Миллс? Робин, кажется? Вы упоминали, что у вас были... трудности. Всё наладилось? Удар был точечным. Реджина замерла. Её пальцы, сжимавшие ножку бокала, побелели. - Моя семейная жизнь не является темой для обсуждения, - произнесла она ледяным тоном. - О, простите. - Эмма изобразила смущение, но её глаза говорили совсем другое. Они смотрели на Реджину с той особой, тягучей откровенностью, которая обжигает сильнее, чем прикосновение. - Просто вы так интересуетесь нашей с Зелиной близостью... Я подумала, что это взаимный интерес. В конце концов, мы же почти семья. Слова упали мягко, как шёлк, но Реджина услышала в них другое: «Ты спросила, я ответила. Ты ударила, я ударила в ответ. Мы с тобой ведём одну игру, Реджина. И ты это знаешь». Зелина, которая до этого сидела молча, вдруг рассмеялась нервно, неуверенно. - Вы обе ведёте себя странно. Может, закажем десерт? - Конечно, милая, - ответила Эмма, не отводя глаз от Реджины. - Я не против сладкого. А вы, миссис Миллс? Любите сладкое? Или предпочитаете что-то... погорячее? Реджина сглотнула. Воздух между ними сгустился, стал осязаемым, как перед грозой. Они сидели друг напротив друга зелёные глаза против чёрных, и пространство между ними искрило. Это была дуэль. Танец. Опасная игра, в которой каждая реплика была выпадом, а каждая пауза, приглашением сделать следующий шаг. - Я предпочитаю не смешивать личное с рабочим, - выдавила Реджина наконец. - Чего и вам советую. - Как это? - Эмма откинулась на спинку стула, и её губы растянулись в той самой медленной, опасной улыбке, от которой у Реджины по спине бежали мурашки. - Ну вы же поинтересовались у сестры про близость с вашей секретаршей. Так я скажу прямо. У нас всё отлично. Горячий секс, страсть, жаркие поцелуи... Она сделала паузу ровно настолько, чтобы дать Реджине время представить эту картину. Чтобы та увидела перед мысленным взором всё, о чём Эмма говорила: сплетённые тела, сбитое дыхание, рыжие локоны, смешавшиеся с платиновыми. Эмма заметила, как дрогнули ресницы Реджины, как её пальцы чуть сильнее сжали стакан. Мурашки. Она их почти видела. И где-то в глубине её самой, в той выжженной пустоте, где когда-то было сердце, тоже что-то дрогнуло тёмное, жаркое, незнакомое. - Ну... да, - Зелина рассмеялась, смущённо, но с явным облегчением. - У нас правда всё отлично. Просто мы взрослые люди и не кричим об этом на каждом углу. - А зря. - Эмма накрыла ладонь Зелины своей и переплела их пальцы, не отводя глаз от Реджины. - Такими отношениями нужно гордиться. Особенно когда твоя девушка такая... горячая. Ты же знаешь, Зел, я никогда не встречала никого, кто был бы таким страстным в постели. Таким отзывчивым. Таким... ненасытным. Зелина покраснела до корней волос и шутливо шлёпнула Эмму по плечу, но та лишь рассмеялась легко, искренне, как смеётся влюблённая женщина, которая не может нахвалиться своей партнёршей. Только глаза её оставались холодными. И смотрели они на Реджину. - Эй, хватит, - пробормотала Зелина, пряча улыбку. - Реджине неловко. - Реджине? - Эмма наконец перевела взгляд на сестру, и в этом взгляде было столько притворного удивления, что Реджина стиснула зубы. - Ой, простите, миссис Миллс. Я не хотела вас смутить. Вы же сами спросили. Я думала, вам интересно. Реджина молчала. Её лицо оставалось безупречным, но Эмма видела то, что не видела Зелина: мелкую дрожь в уголке губ, побелевшие костяшки, пульсирующую жилку на виске. Эта женщина была в ярости. Или в чём-то другом, том, что она сама отказывалась признавать. Эмма узнавала это чувство. Оно было похоже на её собственное: ненависть, смешанная с возбуждением. Ярость, граничащая с голодом. Они обе стояли на краю и обе знали, что следующий шаг может столкнуть их в пропасть. - Я спросила из вежливости, - произнесла Реджина ледяным тоном, но голос её чуть дрогнул. - Не стоило воспринимать это как приглашение к исповеди. - А мне показалось, вам действительно интересно. - Эмма чуть наклонила голову к плечу, и её улыбка стала мягче, интимнее. - Знаете, вы ведь можете спрашивать меня о чём угодно. Я открытая книга. Особенно перед теми, кто мне... небезразличен. Слово повисло в воздухе. «Небезразличен». Зелина услышала в нём шаг к примирению. Реджина услышала совсем другое, вызов. Признание. - Ты ей небезразлична! - Зелина просияла, хватаясь за эти слова как за доказательство того, что всё налаживается. - Слышишь, Редж? Она хочет с тобой дружить! - Я это и говорю, - подтвердила Эмма, не отводя глаз от Реджины. - Я очень хочу... подружиться. Ближе. Гораздо ближе, чем сейчас. И в этом «ближе» было столько слоёв, что Реджина почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног. Она резко поднялась из-за стола. Салфетка упала на пол, но она даже не заметила. - Мне пора. Дела. Зелина, я позвоню вечером. - Но ты даже не доела... - Не голодна. - Она бросила последний, обжигающий взгляд на Эмму взгляд, в котором ярость мешалась с чем-то тёмным, невысказанным, и на мгновение Эмме показалось, что она видит в чёрных глазах не только ненависть. Что-то ещё. Что-то, что Реджина прятала даже от самой себя. - Приятного аппетита, мисс Свон. Надеюсь, вам понравился обед. - Очень, - ответила Эмма и поднесла воду к губам, не отводя глаз. - Особенно компания. Реджина развернулась и ушла стремительно, как уходят те, кто боится, что ещё секунда и они скажут или сделают что-то непоправимое. Что-то, что разрушит всё. Зелина проводила её растерянным взглядом и повернулась к Эмме. Эмма же смотрела вслед Реджине на её прямую спину, на то, как солнце запуталось в тёмных волосах, и чувствовала, как внутри неё самой что-то сдвигается. Что-то, чего она не планировала. Они обе ходили по краю. И обе знали: рано или поздно одна из них сорвётся. Вопрос лишь в том кто именно. И куда. - Что это с ней? Она сегодня такая... взвинченная. - Не знаю, - Эмма пожала плечами и поцеловала Зелину в висок. - Может, проблемы с мужем. Ты же знаешь, у них не всё гладко. - Да, наверное. - Зелина вздохнула и прижалась к плечу Эммы. - Но ты молодец. Правда. Ты так стараешься с ней поладить. Я ценю это. - Я же обещала, - ответила Эмма, гладя её по рыжим волосам, и её взгляд скользнул в сторону, туда, где только что скрылась Реджина. - Я всегда держу слово. Она вернулась в офис одна, Зелина уехала по делам, расцеловав её на прощание и оставив после себя шлейф ванильных духов и беззаботного счастья. Эмма поднялась на четвёртый этаж, и её каблуки отбивали по коридору тот же ритм, что и всегда, но внутри всё звенело от предвкушения. Обед раззадорил её. Реджина сбежала, а значит, была задета. А задетый противник совершает ошибки. Она задержалась у своего стола, взяла первую попавшуюся папку с документами, какую-то отчётность за прошлый квартал и без стука вошла в кабинет директора. Реджина сидела за столом, уставившись в монитор, но Эмма заметила: она не читает. Взгляд слишком пристальный, слишком неподвижный. Она думала. И думала явно не о работе. Пальцы сжимали ручку с такой силой, что костяшки побелели. Жилка на виске пульсировала часто, сбивчиво. - Миссис Миллс, - произнесла Эмма мягко, интимно, - я принесла документы, которые вы просили. Реджина подняла глаза. В них мелькнуло раздражение и что-то ещё. Что-то, похожее на опасливую настороженность. Так смотрит зверь, загнанный в угол, который ещё не решил, нападать или бежать. - Я не просила документы. - Правда? - Эмма чуть нахмурилась, изображая растерянность, и опустилась в кресло напротив. - Должно быть, перепутала. Но раз уж я здесь... Она положила папку на стол и не отодвинулась. Вместо этого чуть подалась вперёд, облокачиваясь локтями о столешницу, и её шёлковая блуза натянулась, обрисовывая линию плеч. Запах её духов горький апельсин и мускус, поплыл через стол, смешиваясь с жасмином Реджины. Два аромата схлестнулись в воздухе, как две женщины взглядами. - Вы сегодня были резки на обеде, - произнесла она, глядя на Реджину из-под ресниц. - Я не обидела вас? Если да, то простите. Я не хотела. - Вы не обидели меня, - отрезала Реджина, но её пальцы, лежавшие на клавиатуре, чуть поджались. - Вы мне безразличны. - Безразлична? - Эмма улыбнулась и медленно, очень медленно провела кончиками пальцев по краю стола, пока они не коснулись запястья Реджины. Легко. Как перо. Как случайность. Как первый ход в игре, где ставки давно перестали быть профессиональными. - А мне показалось, что вы нервничаете. Вот здесь, - она чуть надавила на тонкую кожу, где бился пульс, - слишком часто бьётся. Реджина отдёрнула руку, как от ожога. Но недостаточно быстро. Эмма успела почувствовать этот пульс частый, загнанный, предательский. - Что вы себе позволяете? - Ничего. - Эмма откинулась в кресле, и её лицо приняло то самое выражение оскорблённой невинности. - Просто вы выглядите уставшей. Напряжённой. Я подумала, может, вам нужно расслабиться. Она поднесла ладонь к собственной шее туда, где под шёлком блузы ещё виднелись бледнеющие следы засосов, и медленно, чувственно провела по ней кончиками пальцев. Движение было откровенным, почти эротическим. Реджина следила за её рукой, и её зрачки, Эмма могла поклясться, расширились. - Знаете, что помогает мне? - продолжала Эмма, понижая голос до шёпота. - Когда я напряжена, я касаюсь себя. Вот так. - Её пальцы скользнули ниже, к ключицам, задерживаясь на бледной коже. - Или так. - Ещё ниже, к краю блузы, туда, где начиналась грудь. Ладонь легла на изгиб, и Эмма чуть сжала пальцы. - Это снимает стресс. Вам стоит попробовать. - Мисс Свон... - голос Реджины прозвучал глухо, сдавленно. Это был не протест. Это была мольба жалкая, унизительная, и Реджина ненавидела себя за неё. - Да? - Эмма смотрела на неё невинно, широко раскрытыми глазами, в то время как её рука всё ещё лежала на груди, и большой палец чуть поглаживал ткань. - Вы что-то хотели сказать? Реджина нервно сглотнула. Этот ошеломляющий вид расслабленная поза, полуприкрытые веки, рука, лежащая на собственной груди с той откровенной, естественной порочностью, которую не подделать. Никто никогда не смел вести себя так рядом с ней. Никто не позволял себе такого, сидеть в её кабинете и касаться себя так, словно её здесь нет. Словно она пустое место. Или, хуже того, словно она зритель, приглашённый на это маленькое, интимное представление. Эмма медленно встала. Её движения были плавными, текучими так двигаются хищники, когда знают, что добыча уже не убежит. Она обогнула стол, и её каблуки отбивали по паркету медленный, гипнотический ритм. Подошла к Реджине сзади. И положила руки ей на плечи. Не спрашивая разрешения. Не извиняясь. Просто положила и её тяжёлые, горячие ладони легли на напряжённые мышцы. Реджина вздрогнула всем телом от неожиданности, от возмущения, от чего-то ещё. Волна жара прокатилась от плеч вниз по позвоночнику, расползаясь по телу, как раскалённая ртуть. Волна мурашек острых, электрических, прошлась по коже, оставляя после себя дрожь. Это было непривычно. Неожиданно. И до отвращения приятно. Эмма сжала пальцы сильно, уверенно, как не сжимают плечи начальницы. Она сжала ткань вместе с кожей, проминая затвердевшие мышцы, и Реджина прикрыла глаза. Непроизвольно. Её голова чуть качнулась вперёд, веки опустились, и на одно короткое, бесконечно уязвимое мгновение она позволила себе просто чувствовать. Забыть, кто она. Забыть, кто эта женщина. Просто ощущать тепло чужих рук на своей коже. - Расслабьтесь, миссис Миллс, - прошептала Эмма ей на ухо, и её дыхание обожгло нежную кожу за мочкой. Горячее. Близкое. Невозможное. - Я умею делать приятно. Реджина резко распахнула глаза. Сознание обрушилось на неё ледяной волной что она делает? Что она позволяет? С кем?! И она одним движением оттолкнула от себя Эмму. Та отступила на шаг, но не упала, не испугалась, не извинилась. Просто стояла и смотрела всё с той же лёгкой, понимающей улыбкой, от которой у Реджины внутри всё переворачивалось. Реджина облокотилась руками о стол. Её грудь вздымалась, дыхание сбилось, и она ненавидела своё предательское тело за то, как оно реагировало. За этот жар. За эту дрожь. За то, что там, внизу живота, всё ещё пульсировало что-то тёмное и голодное, что она отказывалась называть. Она ненавидела Эмму Свон. И ненавидела себя за то, что не хотела, чтобы та уходила. - Вон! - прорычала она, и голос её сорвался на хрип. - Вон из моего кабинета! Эмма не двинулась с места. Она стояла, чуть склонив голову к плечу, и её зелёные глаза сияли тем самым торжеством, которое не требовало слов. Она видела всё: дрожащие пальцы Реджины, сбитое дыхание, румянец, проступивший сквозь тональный крем. Она видела войну, которую Реджина вела сама с собой и проигрывала. - Конечно, миссис Миллс, - произнесла она наконец. Голос был мягче шёлка и опаснее лезвия. - Как скажете. Но если вам снова станет... напряжённо, - она сделала паузу, и в этой паузе было больше, чем во всей их беседе, - вы знаете, где меня найти. Она развернулась и вышла. Плавно. Неторопливо. Как человек, который знает, что последнее слово всегда остаётся за ним. Дверь закрылась. Реджина осталась одна. Она стояла, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, и её тело всё ещё помнило эти руки. Сильные. Горячие. Чужие. И она ненавидела Эмму Свон так, как никогда никого не ненавидела. За то, что та посмела. За то, что та увидела. За то, что теперь Реджина не могла перестать думать о том, каково было бы не оттолкнуть. Позволить. Узнать, что будет дальше. И от этих мыслей её тошнило. И бросало в жар одновременно.