Яд и Жасмин.

Реджина наконец взяла себя в руки. Прошла неделя, неделя, за которую она собрала себя по осколкам. Подписала эти чёртовы документы о разводе, выгнала мужа из дома и из жизни, и привела себя в порядок с той методичной, почти военной решительностью, которая всегда была её визитной карточкой. Маникюр, парикмахерская, косметолог, новый гардероб, она выглядела лучше прежнего. Безупречнее. Опаснее. Она готовилась к войне, ещё не зная, что война уже проиграна. Теперь она вошла в свой кабинет во всеоружии: обтягивающая юбка, высокие каблуки, шёлковая небесно-голубая блузка, подчёркивающая линию плеч. Она была готова снова стать королевой этого места. И замерла на пороге. Там, за её столом, на её столе, сидела Эмма. Закинув ногу на ногу, открывая взору идеальные бёдра, в платье цвета тёмной вишни, которое облегало её тело, как вода. Она сидела, откинувшись на ладонях, и ждала. Специально. Безупречная, как всегда. Улыбка тронула её губы, та самая, от которой у Реджины внутри всё переворачивалось. - Ты гребаное искушение в шёлке, Свон. Реджина прошипела это, даже не поздоровавшись. Её сумка полетела в кресло, и она в три шага пересекла кабинет. Схватила Эмму за запястье, сильно, до побелевших костяшек и потянула, заставляя встать. - Уйди. Просто уйди. Дай мне хотя бы день. Хотя бы час без тебя. Но Эмму это не вывело из колеи. Наоборот. Она этого и ждала. Она хотела, чтобы Реджина мучилась. Чтобы сама умоляла сделать ей приятно. Чтобы кричала её имя во время глубокого, всепоглощающего наслаждения. Эмма усмехнулась, медленно, понимающе и не сдвинулась с места. Они стояли близко. Очень близко. Так близко, что Реджина чувствовала жар её тела сквозь ткань платья. - Как чувствуешь себя? Смотрю, ты посвежела. Выглядишь безупречно. - Эмма оскалила белоснежные зубы, произнося это почти в губы Реджины. - Будто это не ты неделю назад рыдала. - Я сказала уйди. - Голос Реджины дрогнул. В этом шёпоте не было властности. Будто эти слова значили совсем другое. - Я хочу побыть одна. - Уверена? Эмма сжала её руку жарко, крепко, обещая принести ей великое наслаждение. Её большой палец погладил запястье Реджины, нащупывая пульс частый, бешеный, предательский. Реджина смотрела на их переплетённые пальцы, на пульсирующую жилку на запястье Эммы, на её губы, эти проклятые губы, которые снились ей каждую ночь, и не выдержала. Она потянула Эмму на себя и впечатала в дубовый стол. Нагло. Грубо. Её губы впились в рот блондинки с жадностью, граничащей с безумием, будто это был их последний поцелуй на земле. Одна рука запуталась в платиновых волосах на затылке, сминая их в кулаке, вторая легла на талию, сжимая до синяков. Губы Реджины уже скользили ниже, на шею, которая одурманивала своим запахом, на ключицы, туда, где ещё недавно были засосы, на яремную впадинку, где бешено бился пульс. - Ты пахнешь так, что я с ума схожу, - выдохнула она, вжимаясь губами в шею Эммы. - Каждый день. Ты везде. Ты повсюду. Реджина не сдерживалась. Ей было плевать на мужа, плевать на сестру, плевать на приличия. Ей нужно было только одно, эта разрядка, которая её так манила, здесь и сейчас. Избавиться от ноющего чувства внизу живота наконец-то. Испытать эту волну удовольствия, что обещали глаза и улыбка Эммы. Ей это было нужно. Но Эмма отпрянула. Легонько, но твёрдо она оттолкнула Реджину и встала со стола. Поправила платье. Отошла на два шага. Её лицо было спокойным, почти деловым, но глаза зелёные, глубокие, смеялись. - Что такое, миссис Миллс? Хотите дать мне поручение? - Чёрт, Свон, просто сделай это. - Голос Реджины сорвался, и она сама не узнала его. Это был не голос директора. Это был голос женщины, доведённой до ручки. - Я хочу... Я не могу больше... Эмма усмехнулась. Медленно. Смакуя каждую секунду её унижения. - Меня? Ты хочешь меня? - Она склонила голову к плечу, и в её улыбке промелькнуло что-то садистское. - Прости, но я уже занята. У меня есть девушка. Я не могу. С иронией в голосе. С холодной насмешкой, от которой у Реджины всё оборвалось внутри. Это была сладкая, убийственная игра. Эмма тоже этого хотела, тело до сих пор горело там, где Реджина касалась её губ, но мало ли что она хочет. Она давно научилась прятать свои хотелки глубоко. Действовать строго по инструкции. А инструкция гласила: заставить её мучиться. Реджина стояла, тяжело дыша, и в её глазах плескалась буря, ярость, унижение, неверие, и где-то глубоко, на самом дне, та самая боль, которую она не показывала никому. - Ты... - прошептала она. - Ты сама ведёшь себя так. Играешь в эту непонятную игру. Трогаешь меня, смотришь на меня, танцуешь со мной, приходишь ко мне в кабинет в этих своих... - она запнулась, подбирая слово, - ...в этом своём виде. И вот когда я готова, когда я прошу, когда я... ты отталкиваешь меня? Ты заставляешь меня стоять здесь и умолять?! Эмма молчала. Она стояла и смотрела на неё, на эту женщину, которая только что, сама того не желая, призналась в том, в чём не призналась бы никому. Которая только что сломалась. По-настоящему. И в груди Эммы что-то дрогнуло, то самое, что она считала умершим. Но она задавила это чувство с той же безжалостностью, с какой три года давила в себе всё человеческое. - Я тебя не отталкиваю, - ответила она тихо. - Я просто... даю тебе время подумать. Понять, чего ты на самом деле хочешь. Меня? Или просто забыться? Реджина опустилась в кресло и закрыла лицо руками. Плечи её дрожали. - Убирайся, - проговорила она глухо. - Просто убирайся. Пока я не сделала то, о чём потом пожалею. Эмма взяла свою сумочку и направилась к двери. У самого выхода она остановилась и, не оборачиваясь, бросила через плечо: - Но если вдруг решишь, что действительно этого хочешь... ты знаешь, где меня найти. Я не буду ждать вечно. Дверь закрылась. Реджина осталась одна в пустом кабинете, залитом солнечным светом. И в этом свете она чувствовала себя не королевой. Просто женщиной. Одинокой и сломленной. А Эмма стояла в коридоре, прислонившись спиной к стене, и смотрела в потолок. Её губы всё ещё горели. Тело всё ещё требовало продолжения. Но она улыбнулась тихо, почти печально и прошептала в пустоту: - Ещё немного, Реджина Миллс. Ещё немного и ты сама упадёшь в мои руки. Совет начался в два часа дня и с первых же минут пошёл не так. Реджина восседала во главе стола, прямая, как клинок, и её голос, обычно холодный и сдержанный, сегодня звенел металлом, от которого вздрагивали даже старожилы компании. - Это не отчёт, а сборник анекдотов, - бросила она руководителю отдела продаж, отшвыривая папку через стол. - Вы чем вообще занимались последний месяц? Кофе пили? Мужчина побледнел и что-то залепетал, но Реджина уже переключилась на следующего. - А вы, - она ткнула пальцем в финансового директора, - почему я вижу дыры в бюджете за прошлый квартал? Это что, благотворительность? Или вы решили, что раз мой муж... - она запнулась, и на мгновение в зале повисла звенящая тишина, - ...раз я временно отсутствовала, то можно расслабиться? Эмма сидела на своём обычном месте с краю, закинув ногу на ногу и лениво покручивая ручку в пальцах. Она наблюдала. С наслаждением. Каждая резкая фраза Реджины, каждый её жест, каждый взгляд, полный ярости, всё это было результатом её работы. Её игры. Её власти. - Миссис Миллс, - произнесла она тихо, но достаточно, чтобы Реджина услышала, - может, вам стоит немного... расслабиться? Вы сегодня особенно напряжены. Реджина замерла. Медленно повернула голову. Их взгляды встретились, и в чёрных глазах полыхнуло то самое пламя, смесь ненависти, желания и бессилия. - А вас, мисс Свон, я вообще не припомню, чтобы кто-то спрашивал. - Конечно, - Эмма улыбнулась и опустила ресницы. - Просто забота о начальнице часть моей работы. По залу прокатился сдавленный смешок, кто-то нервно кашлянул. Реджина побелела, но сдержалась. Совет продолжился, и оставшиеся полчаса превратились в публичную порку. Она срывалась на всех, перебивала, уничтожала, и каждый раз, когда её голос срывался на крик, Эмма чувствовала, как внутри разгорается тёмное, горячее торжество. Она довела эту женщину до ручки. И ещё не закончила. Когда последний сотрудник выскочил из зала, едва не забыв портфель, Эмма поднялась, обошла стол и закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел. - Ты, - прошептала Реджина, не оборачиваясь. Она стояла у панорамного окна, скрестив руки на груди, и её спина была напряжена до предела. - Ты специально это делаешь. - Что именно? - Эмма приблизилась, и её каблуки отбивали медленный, гипнотический ритм. - Доводишь меня. Играешь. Смотришь этим своим фирменным взглядом «я уже трахнула твой мозг, осталось только тело». - Она резко обернулась. - Ты наслаждаешься этим? Тем, что я срываюсь? Тем, что ты заставляешь меня выглядеть посмешищем перед моими же сотрудниками? - Да, - просто ответила Эмма. Она подошла вплотную так, что их разделяли лишь сантиметры воздуха. - И ты тоже получаешь удовольствие. Иначе давно бы меня уволила. Но ты не можешь. Ты не можешь меня уволить. Не можешь перестать думать обо мне. Не можешь спать по ночам, потому что видишь меня. Я у тебя под кожей, Реджина. И ты ничего не можешь с этим сделать. - Я... - Реджина запнулась. - Ты права. Я не могу. Ты как болезнь. - Я знаю. - Эмма протянула руку и провела кончиками пальцев по скуле Реджины нежно, почти любя. - И знаешь что? Ты тоже болезнь. Я стою здесь и хочу тебя так, что у меня самой темнеет в глазах. Это было правдой. Тем, в чём она сама себе боялась признаться. Она ненавидела эту женщину и хотела её. Она хотела её уничтожить и хотела обладать. И сейчас, глядя в эти чёрные, полные муки глаза, она больше не могла отделять одно от другого. Реджина первой сломалась. Она схватила Эмму за плечи и впилась в её губы с яростью, граничащей с отчаянием. Это был не поцелуй, это была битва. Их языки сплелись, зубы сталкивались, и вкус дорогой помады смешивался с солёным привкусом слёз, которые текли по щекам Реджины. - Я ненавижу тебя, - прошептала она, отрываясь на секунду. - Я ненавижу тебя за то, что ты со мной делаешь. - Знаю, - ответила Эмма и, подхватив её за бёдра, усадила на край стола. - И я тоже тебя ненавижу. Это было правдой. И приговором. И тем, и другим одновременно. Её пальцы скользнули к воротнику шёлковой блузы Реджины, расстёгивая пуговицы одну за другой медленно, мучительно медленно, наблюдая, как вздымается её грудь, как дрожат её руки, бессильно сжатые в кулаки на стеклянной поверхности. Реджина запрокинула голову, подставляя шею, и её дыхание стало частым, прерывистым. Эмма склонилась к ней, провела губами по пульсирующей жилке, чувствуя, как та бьётся под языком быстро, загнанно, как у пойманной птицы. - Тише, - прошептала она, спускаясь ниже, к ключицам, проводя по ним кончиком языка. - Здесь всё ещё камеры. И тонкие стены. Кто угодно может войти и увидеть, как великая Реджина Миллс тает под руками своей секретарши. - Мне плевать, - выдохнула Реджина. - Плевать. Пусть смотрят. Она сама потянула Эмму ближе, сжала её плечи, зарылась пальцами в белые волосы, отчаянно, требовательно, как утопающий хватается за единственную опору. Эмма больше не сдерживалась. Она раздела её медленно, с той же тщательностью, с какой делала всё в этой игре. Каждое прикосновение было выверенным, каждое движение точным. Её губы следовали за пальцами, оставляя влажную дорожку на разгорячённой коже. Она сняла с Реджины блузу, затем юбку, и та осталась перед ней, обнажённая, уязвимая, дрожащая не от холода, а от желания. Желания, которое она больше не могла скрывать. - Посмотри на себя, - прошептала Эмма, отступая на полшага и окидывая её долгим, голодным взглядом. - Ты дрожишь. Ты, которая никогда ни перед кем не дрожала. Ты готова умолять, хотя ещё месяц назад даже не смотрела в мою сторону. Что с тобой случилось, миссис Миллс? - Ты, - выдохнула Реджина, не в силах отвести глаз. - А теперь хватит болтать. Иди сюда. Они рухнули на стол, тот самый черный стеклянный стол, за которым Реджина подписывала контракты и проверяла отчёты. Теперь он стал ложем для другой судьбы. Их тела сплелись, кожа к коже, и ритм их дыхания слился в один, частый, сбивчивый, отчаянный. Эмма целовала её везде. Она изучала её тело с той же дотошностью, с какой изучала её слабости. Она ласкала её грудь, чувствуя, как соски твердеют под языком, и Реджина извивалась под ней, сжимая край стола побелевшими пальцами. Она спускалась ниже, по животу, по изгибу талии, по внутренней стороне бедра, туда, где жар становился почти невыносимым. - Пожалуйста, - прошептала Реджина, и это слово прозвучало как капитуляция. - Пожалуйста, Эмма. Я больше не могу. И Эмма, услышав своё имя в этих губах, сдалась окончательно. Она подарила ей то, чего они обе так долго ждали. Её пальцы скользнули в самое сокровенное место влажное, горячее, пульсирующее, и Реджина вскрикнула. Эмма двигалась медленно, растягивая удовольствие, наблюдая, как лицо этой властной женщины искажается в гримасе наслаждения. Она доводила её до грани и отступала. Снова и снова. Каждый раз, когда Реджина была готова сорваться, она замедлялась, убирала пальцы, отстранялась ровно настолько, чтобы та всхлипнула от разочарования. - Нет... - простонала Реджина, пытаясь притянуть её обратно. - Не останавливайся... Пожалуйста... - Тш-ш-ш, - Эмма накрыла её губы пальцами, заставляя замолчать. - Ты получишь то, что хочешь. Но не раньше, чем я услышу то, что хочу услышать. Она снова коснулась её, на этот раз ещё медленнее, едва ощутимо, самым кончиком пальца обводя влажную, пульсирующую плоть. Реджина всхлипнула, запрокинув голову, и её бёдра дёрнулись навстречу, умоляя о большем. - Скажи это, - прошептала Эмма, наклоняясь к самому уху. Её дыхание обжигало, а пальцы замерли в миллиметре от того места, где Реджина нуждалась в них больше всего. - Скажи, что ты моя. Скажи, что ты принадлежишь мне. Что вся твоя власть, вся твоя гордость, всё, что ты из себя строишь, всё это принадлежит мне. - Я... - голос Реджины сорвался. Она зажмурилась, и по щекам потекли слёзы не от боли, а от унизительного, всепоглощающего наслаждения, смешанного с капитуляцией. - Я не слышу, - Эмма убрала руку совсем, и Реджина издала звук, похожий на рыдание. - Громче. Она отстранилась, села на край стола и посмотрела на Реджину сверху вниз, раскрасневшуюся, дрожащую, совершенно сломленную. Её власть над этой женщиной была абсолютной. И она наслаждалась ею с той жестокостью, на которую способны лишь те, кто сам когда-то был сломлен. - Ты хочешь меня? - спросила Эмма, скользя пальцами по внутренней стороне её бедра, но не приближаясь к тому месту, где пульсировало желание. - Тогда скажи. Скажи, что ты моя. Что эта неприступная, ледяная Реджина Миллс, которую боятся все в этом здании, принадлежит мне. Своей секретарше. Скажи, и я дам тебе то, что ты хочешь. Скажи или я сейчас встану и уйду. И ты останешься здесь. Одна. Дрожащая. Неудовлетворённая. Думать обо мне. До следующего раза, когда я решу, что ты заслужила. Реджина открыла глаза. В них стояли слёзы, но сквозь них, как солнце сквозь грозовые тучи, пробивалось что-то ещё. Голод. Ярость. И абсолютное, безоговорочное подчинение. - Я твоя, - выдохнула она, и голос её дрожал. - Я твоя. Вся. Полностью. Эмма улыбнулась медленно, торжествующе, почти жестоко. И наконец позволила ей упасть. Волна накрыла Реджину мощная, сотрясающая всё тело. Она выгнулась дугой, вцепилась в плечи Эммы, и её крик сдавленный, хриплый, полный муки и наслаждения, разнёсся по пустому залу. Эмма держала её, не отпуская, пока последние судороги не стихли, пока тело Реджины не обмякло в её руках безвольное, обессиленное, принадлежащее ей. Они лежали на столе обессиленные, взмокшие, тяжело дышащие. За окном гудел город, где-то в коридоре раздавались шаги сотрудников, но здесь, в этом кабинете, застыло безвременье. Реджина открыла глаза и посмотрела на Эмму долгим, изучающим взглядом. В нём больше не было ни ненависти, ни ярости. Только тихое, потрясённое осознание того, что только что случилось. - Что мы наделали? - прошептала она. - Не знаю, - ответила Эмма и впервые за долгое время сказала правду. - Не знаю. Она лежала рядом с женщиной, которую поклялась уничтожить, чувствовала тепло её тела и понимала: что-то изменилось. Что-то, что не входило в план. Что-то, с чем ей придётся разбираться завтра. Но сегодня, сегодня она просто закрыла глаза и позволила себе быть. Не мстительницей. Не хищницей. Просто женщиной, которая только что получила то, чего не ожидала. И которая впервые за три года не знала, что будет дальше.