Яд и Жасмин.

Вечером она опять не могла уснуть. Темнота давила на глаза, но не приносила покоя, лишь бесконечную, изматывающую прокрутку одних и тех же мыслей, одних и тех же лиц. Нужно уехать. Поменять фамилию, город, жизнь, поменять всё. Она совершила свой акт мести. Очистила своё имя для себя или загрязнила его ещё больше? Ответ не приходил, сколько бы она ни вглядывалась в потолок. Только тишина. Только пустота. Она потянулась к телефону, открыла фейсбук и нашла страницу Реджины Миллс. Пусто. Ни новых фотографий, ни постов, ни единого признака жизни. Последняя запись двухлетней давности, с какого-то благотворительного вечера, где Реджина стояла рядом с Робином и улыбалась той самой дежурной улыбкой, которую Эмма так хорошо изучила. Кажется, она даже не заходит на эту мёртвую страницу. Исчезла. Затаилась. Словно и не было никакой Реджины Миллс, только призрак, оставшийся в памяти Эммы. Призрак, который не уходил. Ни новых новостей о ней, ни светских хроник, ни скандальных заголовков, СМИ молчали. Даже о Робине никто ничего не написал. Видимо, тот подкупил кого-то, чтобы скандала не было. Или его адвокаты хорошо поработали. Эмма усмехнулась в темноте. Она знала эту кухню. Знала, как работает система. Когда-то эта же система перемолола её саму, а теперь молчала о её врагах. Она набрала номер Грэга. Гудки тянулись долго, и на том конце послышалось сонное, хриплое: - Алло. - Найди, на каком кладбище похоронена эта старая сука Миллс, - произнесла Эмма ровно, почти буднично. - Мне пора её навестить. В трубке повисла пауза. Грэг, кажется, проснулся окончательно, но вопросов задавать не стал, он никогда не задавал вопросов. Только коротко выдохнул: - Скину координаты через час. Эмма отложила телефон и села на постели, обхватив колени руками. За окном занимался серый, безрадостный рассвет. Где-то там, под слоем земли и мраморной плитой, лежала женщина, с которой всё началось. Кора Миллс. Судья. Вершительница судеб. Та, что даже после смерти продолжала жить в её ненависти. Но теперь Эмма хотела посмотреть ей в лицо. Вернее, в то, что от него осталось. И сказать то, что не успела сказать три года назад. А потом, уехать. Навсегда. Или попытаться. Утро выдалось серым и безрадостным, под стать её настроению. Низкие тучи затянули небо, и мелкий, нудный дождь моросил, оседая на ветровом стекле такси серебристой пылью. Эмма сидела на заднем сиденье, сжимая в руке телефон с адресом, который прислал Грэг, и смотрела на проплывающий за окном пригород. Кладбище находилось за городской чертой, в тихом, уединённом месте, куда редко заглядывали случайные посетители. Таксист высадил её у кованых ворот, старых и проржавевших. Эмма вышла, поёжилась от промозглого ветра и поправила чёрную шляпу. Сегодня она снова была в траурном, чёрное пальто до колен, чёрные перчатки, чёрные туфли. Траур по собственной душе. Траур по ненависти, которая прожила в ней так долго, что стала почти родной. Кладбище было пустым и тихим. Древние дубы роняли последние листья, и они шуршали под ногами, пока Эмма шла по узкой гравийной дорожке между рядами могильных плит. Она не знала, зачем идёт сюда. Возможно, попрощаться. Возможно, плюнуть на могилу. Возможно, просто увидеть собственными глазами камень с фамилией, которая стоила ей трёх лет жизни и всей её человечности. Могила Коры Миллс оказалась в дальнем углу, под старым клёном. Чёрный полированный гранит, строгие линии, никаких излишеств, как и сама судья. «Кора Миллс. 1958 - 2023. Покойся с миром». Эмма остановилась перед плитой, сунула руки в карманы пальто и долго молчала. Дождь барабанил по граниту. Ветер трепал поля шляпы. Затем она заговорила. Сначала тихо, почти шёпотом. Потом громче, твёрже. - Ну здравствуй, дрянь, - голос дрогнул от сдерживаемой ярости. - Вот мы и встретились снова. Три года я мечтала об этом моменте. Три года я лежала на бетонном полу и смотрела на твою фотографию, представляя, как разрушу всё, что ты любила. И я сделала это. Твой зять сидит в тюрьме. Твоя младшая дочь меня ненавидит. Твоя старшая дочь... - она запнулась, и что-то в груди болезненно сжалось. - Твоя старшая дочь знает правду. И, наверное, тоже меня ненавидит. Эмма замолчала. Ветер трепал её волосы, срывал с деревьев последние капли дождя. Она стояла, глядя на холодный камень, и чувствовала, как внутри неё что-то надламывается, не от слабости, а от усталости. От бесконечной, выматывающей усталости. - Но знаешь что, Кора? - продолжила она, и голос вдруг стал тише, глубже. - Я пришла сюда не только проклинать тебя. Я пришла сказать... спасибо. Спасибо за то, что ты родила такую дочь. За Реджину. Она сглотнула. Слова давались с трудом, но она заставляла себя произносить их, выталкивать из самой глубины души, где они хранились под замком. - Ты, наверное, думаешь, что я её ненавижу. Ненавижу за то, что она твоя наследница. За то, что она носит твою фамилию. За то, что она похожа на тебя. Но нет. Я пыталась её ненавидеть. Я пыталась изо всех сил. И не смогла. - Эмма закрыла глаза, и по её щекам впервые за всё это время потекли слёзы, не ярости, не отчаяния, а освобождения. - Я влюбилась в неё. В эту невозможную, невыносимую, прекрасную женщину. Она пробудила во мне то, что я считала мёртвым. Она заставила меня чувствовать. Она показала мне, что я ещё способна не только разрушать. Она открыла глаза и посмотрела на небо, серое, бескрайнее, равнодушное. - И за это я тебя благодарю. Ты была чудовищем, Кора. Ты сломала много жизней. Мою в том числе. Но ты родила Реджину. И одно это перевешивает всё. Я ненавижу тебя. Я всегда буду тебя ненавидеть. Но сегодня я готова сказать тебе спасибо. За неё. Эмма опустилась на корточки и провела пальцами по холодному граниту, стирая капли дождя с букв фамилии. - Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, простит ли она меня когда-нибудь. Я не знаю, смогу ли я простить тебя. Но я знаю одно: я люблю её. И эта любовь единственное чистое, что у меня осталось. Ты украла у меня три года, но ты же дала мне её. Пусть так. Я уезжаю. Исчезаю. Меняю имя, город, жизнь. Но её я не забуду никогда. И тебя не забуду. Прощай, судья Миллс. Гори в аду. Или покойся с миром. Мне уже всё равно. Она встала, поправила шляпу и развернулась. Шаги её были лёгкими, почти невесомыми. У выхода с кладбища она остановилась и бросила последний взгляд на могилу вдалеке. Дождь всё шёл, омывая чёрный гранит и смывая с него следы её пальцев. Словно сама природа оплакивала то, что только что произошло между живыми и мёртвыми. Она села в такси и уехала, не оборачиваясь. Квартира встретила её тишиной, той особой, какая бывает только в домах, откуда скоро уезжают навсегда. Эмма стояла посреди гостиной, уперев руки в бока, и медленно обводила взглядом стены. Немногочисленная мебель, которую она так и не удосужилась заменить. Шкаф, забитый дорогими платьями, подарками Зелины и Робина. Кухня, где ещё стоял нетронутый бокал Реджины с её отпечатком губ на кромке стекла. Всё это нужно было собрать, упаковать, выбросить или взять с собой. Она начала с платьев. Снимала их с вешалок одно за другим, и каждое было как страница из книги, которую она дописала и собиралась сжечь. Зелёное с разрезом, в нём она впервые вошла в офис Миллс. Красное, в нём она стояла у стены, ожидая Реджину с чашкой кофе. А в этом она впервые встретила её после того, как подбросила помаду в карман Робина. Траурное в нём она сидела в зале суда. Она складывала их в чемодан аккуратно, почти ритуально, словно хоронила каждую версию себя. Телефон зазвонил, когда она укладывала обувь. - Грэг. - Я всё сделал, - его голос был сухим и деловым, как всегда. - Новое имя готово. Эмма Бланшар. Документы будут у тебя через три дня. Биография чистая, никаких судимостей, никаких связей с семьёй Миллс. Переехала из Миннесоты, работала в логистике, не замужем. - Бланшар? - Эмма усмехнулась, прижимая телефон плечом к уху и одновременно сворачивая шёлковый халат. - Звучит как фамилия школьной учительницы. - Ты просила незаметную. Я сделал незаметную. Что с городом? Эмма на мгновение замерла. Она думала об этом всю ночь и всё утро. Место должно было быть достаточно далёким, чтобы не пересекаться с прошлым, и достаточно тихим, чтобы затеряться без следа. - Портленд. Или Сиэтл. Что-нибудь на западном побережье. Там дожди, там легко прятаться. - Сиэтл, - ответил Грэг после паузы. - Там у меня есть контакт. Поможет с жильём. Скину адрес. - Спасибо. Она уже собиралась положить трубку, но Грэг вдруг добавил тихо, почти неуверенно: - Эмма... Ты уверена? Я имею в виду, с ней. Ты уверена, что не хочешь попробовать? - Не хочу, - отрезала она, но голос дрогнул. - Я разрушила её жизнь, Грэг. Она никогда меня не простит. И правильно сделает. Грэг помолчал, но спорить не стал. Он никогда не спорил. - Ладно. Документы будут. Билет на самолёт заказать? - Закажи. На послезавтра. У меня тут ещё одно дело. Она отложила телефон и опустилась на корточки перед нижним ящиком комода. Там, под стопкой старых свитеров, лежала папка, та самая, с досье на Робина. И флешка. Та, что Реджина обронила у здания суда. Эмма покрутила её в пальцах, глядя на свет. Где-то там, в недрах микрочипа, хранилось её прошлое. Её преступления. Её слабость. Её любовь. Она не стала её уничтожать. Просто убрала в чемодан. К вечеру чемодан был собран. Квартира выглядела сиротливо, голые вешалки, пустые полки, заклеенные скотчем коробки. Эмма налила себе виски в тот самый бокал, из которого когда-то пила Реджина, и встала у окна. Солнце садилось, заливая город багровым и золотым. Завтра она исчезнет. Но прежде, ещё одна остановка. Она допила виски, поставила бокал и взяла телефон. Открыла карту, нашла адрес и усмехнулась своим мыслям. - В последний раз, - прошептала она в пустоту. - Просто чтобы попрощаться. Просто...чтобы не забыть. А потом опять набрала номер Грэга и попросила его подготовить всё к её отъезду, так, чтобы ни одна живая душа не узнала, куда подевалась Эмма Свон.