Яд и Жасмин.

Офис встретил её знакомым запахом, дорогого кофе, бумаги и едва уловимого жасмина, который, казалось, навеки въелся в эти стены. Эмма прошла через турникет, приложив старый бейджик. Тот пиликнул зелёным, система помнила её, как помнила каждую её уловку. Охранник скользнул равнодушным взглядом и вернулся к газете. Она усмехнулась про себя: её пропуск всё ещё работал. Символично. Она поднялась на четвёртый этаж, и её каблуки отбивали по коридору тот самый ритм, от которого у офисных сотрудников когда-то замирали сердца. Сегодня на ней было бордовое платье, строгое, облегающее, с высоким воротом и открытыми плечами. Волосы собраны в низкий пучок. На губах та самая алая помада, которую она не сняла бы и под дулом пистолета. Она не шла, плыла, как акула, почуявшая кровь. Кабинет секретаря пустовал. Кресло задвинуто, на мониторе стикер с напоминанием о совещании, чужая кружка с надписью «Лучший сотрудник». Эмма провела пальцами по кожаной спинке, жест собственницы, вернувшейся на пепелище, и села. Закинула ногу на ногу. Приготовилась ждать. Ждать пришлось недолго. Из динамика внутренней связи раздался голос низкий, грудной, с хрипотцой. - Кофе. Двойной эспрессо. Без сахара. Живо! Эмма улыбнулась, медленно, почти интимно. Она не ответила. Просто поднялась и подошла к кофемашине. Через минуту чашка стояла на подносе обжигающая, с плотной пенкой. Она толкнула дверь кабинета директора. Реджина сидела за столом, уткнувшись в бумаги. Чёрные волосы строгий пучок, скулы без румянца, пальцы сжимали ручку до белых костяшек. Она не подняла глаз. - Поставьте и выйдите. Эмма шагнула ближе и поставила чашку на край стола, ровно туда, где всегда. Отступила на шаг. Замерла. Реджина потянулась к кофе, сделала глоток и застыла. Ноздри дрогнули. Она узнала этот запах. Узнала этот ритуал. Узнала эту тишину. Медленно, словно во сне, она подняла глаза. Чёрные встретились с зелёными. - Ты... - выдохнула Реджина, и голос её был полон неверия. Ручка выпала из пальцев и покатилась по столу, оставляя чернильный след. - Что ты здесь делаешь? Как ты... - она вскочила, и в глазах вспыхнула знакомая буря. - Кто тебя впустил? - Твой бейджик. - Эмма пожала плечами и улыбнулась той самой дерзкой улыбкой. - Всё ещё работает. Тебе стоит обновить систему безопасности. Мало ли кто может войти. - Выйди. - Голос Реджины зазвенел металлом. - Немедленно. Ты не имеешь права здесь находиться. - Не имею, - согласилась Эмма, не двигаясь. - Но я здесь. И кофе на столе. Двойной эспрессо. Без сахара. Как ты любишь. Реджина резко подалась вперёд и ударила ладонями по столу. Чашка подпрыгнула, кофе выплеснулся на полированное дерево. Её лицо исказилось, желваки заходили ходуном. - Кто ты такая? - прошипела она. - Чёрт возьми, кто?! Преступница, которая снова нарушила закон! Одержимая психопатка! Ты думаешь, тебе здесь рады? Слово «преступница» ударило больнее той пощёчины. Так называла её Кора Миллс. Так называли надзирательницы. Так она сама называла себя. Но из уст Реджины это слово прозвучало как выстрел в упор. Эмма глубоко вздохнула. Ноздри дрогнули. Она опустила голову, и платиновые пряди упали на лицо. - Заткнись, - прошептала она. - Ты меня не знаешь. Настоящую. Ты видела только маски. Только оружие. То, что я хотела тебе показать. Но ты не знаешь, какая я без игры. Без плана. Без всего этого... Она подняла глаза ни дерзости, ни вызова. Только усталость. Только обнажённое спокойствие. - Я даю тебе шанс, Реджина. Узнать меня. Или выгнать. Прямо сейчас. И тогда я уйду навсегда. Новые документы, новая фамилия, билет в один конец, всё готово. Тебе нужно только слово. Реджина замерла. Грудь вздымалась, дыхание сбивалось. Внутри неё боролись два желания, поцеловать эту женщину и ударить. Убить и придушить в объятиях. Воспользоваться ею так же, как она когда-то воспользовалась ею. Или снова позволить ей играть в свои проклятые игры. Тишина затянулась. Секунды превратились в вечность. - Отнеси папку с документами в приёмную, - произнесла она наконец глухо. - После обеда собрание. Не опаздывай. Эмма медленно выдохнула. Не улыбнулась. Просто взяла папку, поправила платье и направилась к двери. У самого выхода остановилась. - Я не опаздываю. Никогда. Дверь закрылась с тихим щелчком. Реджина опустилась в кресло и прижала ладонь к груди, где всё ещё бешено колотилось сердце. Она не знала, правильное ли решение приняла. Но знала одно: Эмма Свон всё ещё здесь. И игра, кажется, только начиналась. Конференц-зал был полон. Сотрудники рассаживались, перешёптываясь. Реджина вошла последней, королевская осанка, ледяное лицо. Она заняла место во главе стола, и её взгляд на долю секунды задержался на Эмме. Та сидела с краю, закинув ногу на ногу, и крутила ручку. На губах играла та самая улыбка, обещание неприятностей. - Начнём. - Голос Реджины был сух. - Повестка: финотчёт, маркетинг, кадровые перестановки. Эмма подалась вперёд, и её голос прозвучал тихо, но отчётливо: - Кадровые перестановки? Надеюсь, меня не уволят, миссис Миллс? Я только вернулась. По залу прокатился смешок. Катарина замерла с открытым ртом. Реджина впилась взглядом в Эмму. - Мисс Свон, если у вас нет конструктивных предложений, воздержитесь. Это собрание, а не светский раут. - Конечно. - Эмма откинулась на спинку. - Я просто хотела сказать, что вы сегодня прекрасно выглядите. Этот костюм вам очень идёт. Синий ваш цвет. В зале воцарилась мёртвая тишина. Финансовый директор уткнулся в бумаги. Катарина покачала головой. Реджина сжала пальцы на клавиатуре. - Мы обсуждаем рабочие вопросы. Будьте добры, придерживайтесь повестки. - Я придерживаюсь, - невинно ответила Эмма. - Делаю комплимент начальнице. Это запрещено корпоративной этикой? - Это неуместно. - Неуместно говорить правду? Странная у вас этика. Кто-то нервно хихикнул и осёкся под взглядом Реджины. Она перевела дыхание. - Финансовый отчёт. Джонсон, вам слово. Джонсон поднялся и зачитал цифры. Эмма не слушала. Она наблюдала за Реджиной, как та хмурится, кусает губу, как пальцы стучат по столу. Каждое движение было музыкой. Когда Джонсон сел, Эмма подняла руку. - Да, мисс Свон? - Реджина не скрывала раздражения. - У меня вопрос по кадрам. Место личного секретаря вакантно? - Она обвела зал взглядом. - Я хотела бы подать заявку. У меня есть опыт. И рекомендации. - Рекомендации? От кого же? - От вас. - Эмма смотрела прямо в глаза. - Вы же меня помните. Двойной эспрессо, без сахара. Я никогда не опаздывала. И у нас была отличная...командная работа. Зал ахнул. Стажёр выронил блокнот. Катарина закрыла лицо ладонями. Реджина сидела, выпрямившись, как статуя, и только жилка на шее пульсировала. - Мисс Свон, если вы продолжите, я попрошу вас покинуть зал. - Но я же ещё ничего не сделала. - Эмма развела руками. - Просто предложила свою кандидатуру. Я знаю ваши привычки. Знаю, что вы любите. Знаю, что вас раздражает. Я могу сделать вашу жизнь намного приятнее. Последнее слово она произнесла с интимной интонацией, не предназначенной для посторонних ушей. Реджина вспыхнула. Щёки залились краской, не смущения, а ярости. Она резко поднялась, кресло ударилось о стену. - На сегодня всё! Все свободны. Отчёты жду на почту до вечера. Сотрудники зашевелились, переглядываясь. Никто не осмелился спросить. Все понимали: миссис Миллс только что сбежала с поля боя. Она обогнула стол и направилась к выходу, но у двери остановилась. - А вас, мисс Свон, я жду в кабинете. Через пять минут. Дверь захлопнулась за ней с таким грохотом, что задрожали стеклянные перегородки. В зале повисла тишина, та самая, что бывает после землетрясения. Катарина подняла голову и посмотрела на Эмму долгим, страдальческим взглядом. - Ты... ты вообще нормальная? - прошептала она. Эмма улыбнулась, собрала свои бумаги и медленно, с достоинством, поднялась. - Нет, - ответила она, не скрывая удовольствия. - Но ей это нравится. Она вышла из зала, и её каблуки отбивали по коридору тот самый ритм, который когда-то заставлял Реджину Миллс трепетать. И, судя по всему, всё ещё заставляет. Эмма выждала ровно пять минут не больше, но и не меньше, прежде чем толкнуть дверь кабинета. Она вошла без стука, как делала это когда-то, когда каждая их встреча была полем битвы. Реджина стояла у панорамного окна, спиной к двери, и её силуэт чётко вырисовывался на фоне неба. Плечи напряжены, руки скрещены на груди. Она не обернулась, даже когда дверь закрылась с тихим щелчком. Эмма медленно, не спеша, заперла замок. Звук поворота ключа разнёсся по кабинету, как выстрел. - Ты просила меня прийти через пять минут, - произнесла она, делая шаг вперёд. - Я здесь. Реджина не обернулась. Её голос прозвучал глухо и надтреснуто, так говорят люди, которые потратили последние пять минут на то, чтобы собрать себя по кускам. - Ты понимаешь, что ты устроила? Перед всем советом. Перед людьми, которые на меня работают. Ты выставила меня посмешищем. Ты флиртовала со мной. Открыто. Нагло. При всех. - Я флиртовала с тобой, - согласилась Эмма, делая ещё один шаг. - И знаешь что? Тебе понравилось. Реджина резко обернулась. В её глазах не было ледяной пустоты, там был огонь. Живой, настоящий, опасный. Эмма смотрела в это пламя, не отводя взгляда. - Ты невозможна! - выдохнула Реджина, и её голос сорвался. - Ты приходишь сюда, в мой офис, после всего, что ты сделала. Ты сидишь на моём собрании и делаешь мне комплименты, как будто мы любовники. Ты играешь со мной, как с марионеткой, и я... я не могу... - Что не можешь? - Эмма приблизилась ещё на шаг. Теперь их разделяло лишь расстояние вытянутой руки. Она чувствовала запах жасмина, видела, как дрожат ресницы Реджины. - Я не могу тебя выгнать, - её голос сорвался на шёпот, и в этом шёпоте было больше правды, чем во всём, что она сказала за последний месяц. - Да, я получаю удовольствие, когда вывожу тебя. Знаешь почему? - Эмма смотрела ей прямо в глаза, и в её зелёных зрачках плясали искры. - Потому что ты становишься живой. Собой. Когда ты злишься, ты не прячешься за этой чёртовой бронёй. Ты настоящая. И мне это нравится. Я одержима тобой, да, как чёртова психопатка. Одержима твоим запахом. Твоими эмоциями. Твоим голосом, когда он срывается на крик. Это болезнь. Опухоль. И мне плевать. Для меня главное, видеть тебя. Реджина замерла. Признание было таким искренним, и Эмма впервые выглядела уязвимой и обнажённой. Ни масок, ни игры, только эти зелёные глаза, смотревшие с обожанием и бесконечной, всепоглощающей любовью. - К чёрту, - сказала Реджина хриплым, срывающимся голосом. И одним движением впилась в эти алые губы. Это был поцелуй страсти и отчаяния, боли и невозможности забыть. Эмма застонала в её рот, запуская пальцы в чёрные волосы, разрушая идеальный пучок, рассыпая шпильки по полу. Одежда мешала. Она рванула пиджак с плеч Реджины, и он полетел на пол. Пальцы пробежались по пуговицам блузы торопливо, сбивчиво, не заботясь о том, что одна отлетела и покатилась под стол. Реджина отвечала с той же голодной, отчаянной страстью, её руки скользнули по бёдрам Эммы, сминая вишнёвое платье, задирая подол. - Ты... - выдохнула она, когда Эмма оторвалась от её губ и перешла к шее, - ты сводишь меня с ума. - Взаимно, - прошептала Эмма, и её горячее дыхание обожгло ключицу. Она подхватила Реджину за талию и усадила на край дубового стола, того самого, где когда-то подписывались контракты. Теперь на этом столе лежала сама Реджина раскрасневшаяся, тяжело дышащая, с рассыпавшимися по плечам чёрными волосами и полурасстёгнутой блузой. Эмма нависла над ней, опираясь ладонями по обе стороны от её бёдер. Она не торопилась. Ей хотелось смаковать. Её губы скользнули вниз по шее, по ключицам, по яремной впадинке, где бешено бился пульс. Реджина запрокинула голову, и её стон низкий, гортанный разнёсся по кабинету. - Ты даже не представляешь, сколько раз я мечтала об этом, - прошептала Эмма, и её пальцы скользнули под кружево бюстгальтера, сжимая твёрдый сосок. - Представляю, - выдохнула Реджина, хватая её за ворот платья и притягивая ближе. - Потому что я мечтала о том же. Их губы встретились снова жёстко, почти грубо. Зубы столкнулись, языки сплелись, и солёный привкус слёз смешался с вкусом алой помады. Блуза полетела на пол. За ней пояс юбки. Эмма покрывала поцелуями каждый дюйм обнажающейся кожи: плечи, грудь, живот, внутреннюю сторону запястья. Она была жадна, но не тороплива. Она хотела запомнить. Впитать. Присвоить. Она опустилась на колени, и Реджина замерла, перестав дышать. Эмма медлила, наслаждаясь моментом этой абсолютной, безграничной властью над женщиной, которая когда-то была её врагом. Она провела губами по внутренней стороне бедра, чувствуя жар кожи даже через тонкую ткань чулка. Лишь когда Реджина, не выдержав, всхлипнула и простонала её имя, Эмма позволила себе погрузиться в неё. - Я ненавидела тебя, - шептала Реджина, пока тело её выгибалось навстречу. - Я ненавидела тебя так сильно, что это разрушало меня. - Знаю, - отвечала Эмма, и её губы скользили всё ниже. - Ненавидь меня. Ненавидь сколько хочешь. Я заслужила. Но позволь мне любить тебя. Реджина всхлипнула и притянула её ближе. Их тела сплелись в одноцелое. За окном садилось солнце, заливая кабинет золотом и багрянцем. На дубовом столе, где когда-то лежали годовые отчёты, две женщины заново открывали друг друга. Без игры. Без плана. Без масок. Только страсть, только боль, только любовь, та самая, что пережила ненависть, месть и месяцы ада. Когда всё закончилось, они лежали, обессиленные, на кожаном диване у стены. Реджина положила голову на плечо Эммы, и та гладила её по волосам, перебирая спутанные пряди. В кабинете было тихо. В дверь постучали. Громко. Настойчиво. Звук разорвал тишину, как выстрел. Эмма вздрогнула и привстала на локте, её сердце, только что бившееся в ритме наслаждения, заколотилось от тревоги. Реджина замерла. Тело, мгновение назад расслабленное и разморённое, напряглось, как натянутая струна. В её глазах мелькнул животный страх. - Миссис Миллс, вам нужно поставить печать в документе, срочно! - голос Катарины звучал требовательно, и ручка двери дёрнулась. Раз. Другой. Замок, защёлкнутый Эммой, держал. - Секунду! - взревела Реджина так, что голос сорвался на хрип. Этот крик вышел из самой глубины её существа дикий, почти звериный. Она резко обернулась к Эмме, которая всё ещё сидела на диване. Глаза Реджины метали молнии. В них смешались ярость, паника и унижение. - Одевайся! - прошипела она, швыряя Эмме её бордовое платье с такой силой, словно это был вызов на дуэль. - Живо, Свон! Твою мать, быстрее! Сама она заметалась по кабинету. Руки дрожали, пальцы не слушались. Она схватила с пола пиджак единственное, что попалось под руку, и натянула прямо на голое тело. Пуговицы не поддавались, и она застегнула лишь одну, самую нижнюю, прижимая ткань к груди. Юбка... где эта чёртова юбка? Она нашла её у стола, натянула в спешке, не глядя, и ткань легла криво, швом наружу, бирка с размером предательски выглядывала из-за пояса. В голове билась одна мысль: «Я директор. Я не имею права выглядеть так. Я не имею права быть такой...» Эмма, в отличие от неё, двигалась с ленивой кошачьей грацией. Она поймала платье, скользнула в него одним текучим движением, провела ладонями по бёдрам, разглаживая шёлк. На её губах играла та самая усмешка, дерзкая, понимающая, невыносимая. - Волнуешься, миссис Миллс? - промурлыкала она, направляясь к креслу. - Заткнись! - рявкнула Реджина, и в этом «заткнись» было столько яду, что им можно было отравить целый офис. - Сядь и прикрой лицо! Ты выглядишь как... как... - Как женщина, которую ты только что умоляла не останавливаться? - закончила за неё Эмма, опускаясь в кресло, закидывая ногу на ногу и прикрывая лицо ладонью. Реджина не ответила. Она рванула дверь. На пороге стояла Катарина с папкой в руках. Она открыла рот и замерла. Её взгляд, скользнув по начальнице, застыл в немом ужасе. Взъерошенные, рассыпавшиеся по плечам волосы. Пиджак на голое тело, из-под которого виднелась полоска кружева. Следы алой помады на шее, ключицах и, боже, размазанные по губам. Юбка, вывернутая наизнанку. Катарина перевела взгляд за плечо Реджины: разбросанные бумаги, одинокая пуговица на полу. И Эмма Свон, сидящая в кресле для посетителей с рукой, закрывающей лицо, но в том самом бордовом платье, которое весь офис уже видел сегодня на собрании. - Я-я... - Катарина запнулась, и её голос дал петуха. Её лицо менялось, как калейдоскоп: шок, неверие, осознание, ужас, и, наконец, глубокое, почти священное смущение. Она хотела провалиться сквозь землю. Хотела ослепнуть. Хотела, чтобы этот момент никогда не существовал. - Папку! - рявкнула Реджина, выхватывая документы из её рук. Она размашисто, не глядя, поставила печать. Чернила брызнули во все стороны, оставляя кляксы на бумаге. Сунула папку обратно. - Свободны! Катарина попятилась, прижимая папку к груди, как щит. Она не сказала больше ни слова, только тихо, почти беззвучно, выдохнула: «Д-да, миссис Миллс», и исчезла за дверью. Шаги её затихли в коридоре, но Реджина ещё несколько секунд стояла, глядя на закрытую дверь. Затем она медленно прижалась лбом к деревянной панели и закрыла глаза. Её плечи дрожали. Внутри кипела буря стыд, злость, страх, и что-то ещё. - Она всё поняла, - произнесла она глухо. - Катарина не дура. Она всё поняла. - Конечно, поняла, - отозвалась Эмма, отнимая ладонь от лица. На губах её играла всё та же усмешка. - У тебя юбка наизнанку, у меня твоя помада на лице. Точнее, моя помада на твоём лице. И на шее. И на ключицах. И на... - Замолчи! - простонала Реджина и сползла спиной по двери, опускаясь на корточки. Голос её дрогнул, и в нём прозвучала не только злость, но и бесконечная, всепоглощающая усталость. - О боже. Я директор компании. У меня репутация. У меня совет директоров. А теперь ещё и это... - У тебя есть я, - закончила Эмма, поднимаясь с кресла. Она подошла, опустилась рядом на корточки и взяла Реджину за руку. - И, кажется, это лучшее, что у тебя есть. Реджина подняла на неё глаза. В них больше не было ни ярости, ни страха, только усталость и тихое, счастливое смирение. - Ты невозможна. - Я знаю. Но юбку тебе всё-таки стоит поправить. А то следующей будет не Катарина, а руководитель финансового отдела. Представь его лицо. Реджина не выдержала и рассмеялась тихо, сдавленно, уткнувшись лбом в плечо Эммы. Та обняла её, гладила по спине и улыбалась. За дверью гудел офис, ничего не подозревающие сотрудники занимались своими делами, а в кабинете директора две сломленные женщины наконец-то чувствовали себя целыми.