Яд и Жасмин.

Солнце только показалось над горизонтом, когда Эмма бесшумно выскользнула из постели. Реджина спала, разметав по подушке чёрные волосы, и её лицо, расслабленное и безмятежное, было лицом женщины, которая наконец-то позволила себе покой. Эмма замерла на мгновение, глядя на неё, и в груди что-то сжалось, то самое, что она отказывалась называть, но что давно уже имело имя. Она спустилась на кухню особняка и принялась за дело. Кофе двойной эспрессо, без сахара, как Реджина любила. Свежие круассаны из кондитерской, которые она заказала ещё вчера. Клубника, нарезанная тонкими ломтиками. Одинокая белая орхидея в крошечной вазе, та самая, которую она купила ещё вчера. Эмма взяла поднос и поднялась в спальню. Реджина ещё спала, но, почувствовав прикосновение тёплых губ к своему виску, зашевелилась и приоткрыла глаза. - Доброе утро, - прошептала Эмма, ставя поднос на прикроватный столик. - Завтрак в постель. Для самой прекрасной женщины в этом городе. Реджина моргнула, ещё не совсем проснувшись, но на её губах уже появилась слабая, нежная улыбка. - Ты... что это? Какой повод? - А нужен повод? - Эмма наклонилась и поцеловала её медленно, глубоко, давая понять, что завтрак может подождать. - Просто ты. Просто я. Просто утро. То, что последовало дальше, было неторопливым и чувственным. Эмма не спешила, она знала, как Реджина любит, когда её будят медленно, когда поцелуи скользят от шеи к ключицам, когда пальцы едва касаются, обещая больше. Она подарила ей утреннее удовольствие, то самое, после которого мир кажется мягче, а все проблемы далёкими и неважными. Реджина выгнулась под её руками и застонала, забыв о времени, забыв о работе, забыв обо всём. А потом, когда они лежали, обессиленные и счастливые, Реджина приподнялась на локте и посмотрела на Эмму. В её глазах мелькнуло что-то, ожидание. Она ждала. Ждала, что Эмма скажет эти слова. «С днём рождения». Она была уверена, что именно ради этого весь этот спектакль, завтрак, поцелуи, нежность. Что сейчас, в это идеальное утро, Эмма наконец произнесёт их. Но Эмма, потянувшись за круассаном, лишь небрежно заметила: - Нам пора собираться. Через час совещание с поставщиками, ты не забыла? Реджина замерла. Улыбка медленно сползла с её лица. Она смотрела на Эмму и ждала, может быть, сейчас? Может быть, она шутит? Но Эмма уже встала и направилась в ванную, на ходу обсуждая какие-то рабочие мелочи. Ни слова о дне рождения. Ни единого намёка. Реджина откинулась на подушки и уставилась в потолок. Внутри неё что-то сжалось, обида, глупая, детская, но от этого не менее острая. Она забыла. Эмма, её Эмма, которая помнила каждую мелочь, забыла о её дне рождении. В машине Реджина молчала. Эмма щебетала о чём-то, о погоде, о новых поставщиках, о том, что Катарина опять перепутала график, но Реджина не слушала. Она смотрела в окно и чувствовала, как внутри нарастает раздражение. Нет, не раздражение, горечь. Та самая, от которой хочется то ли плакать, то ли крушить всё вокруг. В офисе их встретила привычная утренняя суета. Но Реджина, обычно сдержанная, сегодня была резка, как никогда. Когда к ней подошёл Харрис с очередным отчётом на подпись, она, едва взглянув на бумаги, швырнула их обратно. - Это не отчёт, а сборник неудачных шуток! Переделайте! - рявкнула она так, что Харрис отшатнулся и, бормоча извинения, скрылся в коридоре. Следующей жертвой стала Марта из бухгалтерии, которая невинно спросила, можно ли перенести оплату счетов на следующую неделю. Реджина резко развернулась к ней и ледяным тоном осведомилась, не считает ли Марта, что компания это благотворительный фонд, и не пора ли ей поискать другую работу. Марта, чуть не плача, ретировалась. Эмма, наблюдавшая за этим из своего угла, с трудом сдерживала смех. Она знала, в чём дело. Знала, что Реджина обижена. И это было именно тем, чего она добивалась. Наконец Реджина скрылась в своём кабинете и с силой захлопнула дверь. Эмма выждала ровно десять секунд, затем вытащила из кармана маленький ключ, тот самый, который она незаметно стащила из сумки Реджины ещё утром, и бесшумно заперла дверь снаружи. - Что ты делаешь? - прошептала Катарина, которая как раз проходила мимо с коробкой золотых шаров. - Обеспечиваю нам время, - ответила Эмма с улыбкой. - Давай, у нас полчаса, пока она не начала ломать дверь. Офис взорвался движением. Сотрудники, ждавшие этого сигнала всё утро, бросились к своим постам. Гирлянды взлетели под потолок с той скоростью, на какую способны лишь люди, которые боятся Эмму Свон больше, чем налоговую. Золотые шары заняли свои места. Живые цветы, белые орхидеи и розы, расставили по столам. Музыканты, нанятые Катариной, заняли место в углу конференц-зала и тихо настраивали инструменты. Торт трёхъярусный, белоснежный с золотыми ягодами, выкатили на специальной тележке. Шампанское во льду ждало своего часа. Эмма, оглядев эту красоту, удовлетворённо кивнула и направилась обратно к кабинету Реджины. Из-за двери уже доносились приглушённые ругательства и стук. Она усмехнулась и повернула ключ. Дверь распахнулась, и на пороге возникла Реджина, взъерошенная, красная от ярости, с глазами, мечущими молнии. - Ты! - закричала она, хватая Эмму за плечи. - Ты меня заперла! В моём собственном кабинете! Ты... ты... - она задыхалась от гнева. - Я убью тебя, Свон! Сначала ты забыла про мой день рождения, а теперь это! - Срочное совещание! - громко объявила Эмма, перебивая её и хватая за руку. - Прямо сейчас. В конференц-зале. Все уже ждут. Нет времени на крики! - Какое, к чёрту, совещание?! - Реджина попыталась вырвать руку, но Эмма держала крепко. - Ты... ты весь день надо мной издеваешься! Ты... - Доверься мне, - тихо сказала Эмма, и её голос вдруг стал серьёзным. - Просто доверься. Пойдём. Реджина, всё ещё кипя, позволила увести себя по коридору. Она открыла рот, чтобы продолжить свою гневную тираду, когда они подошли к дверям конференц-зала. Эмма толкнула двери. Внутри царил приглушённый золотистый свет. Гирлянды мерцали под потолком, отражаясь в зеркальных шарах. Живые цветы наполняли воздух сладким ароматом. Струнный квартет заиграл негромко, но торжественно. Конфетти взметнулось в воздух, и в этом золотом дожде стояли все сотрудники от стажёров до руководителей отделов. И каждый из них улыбался. - С днём рождения, миссис Миллс! - грянул хор голосов. Реджина замерла на пороге. Её рука, всё ещё сжимавшая ладонь Эммы, дрогнула. Она смотрела на всё это, на шары, на цветы, на торт, на лица своих сотрудников, и не могла вымолвить ни слова. Гнев, душивший её минуту назад, схлынул, оставив после себя пустоту, которую тут же заполнило что-то тёплое, щемящее, невыносимо прекрасное. Эмма отступила на шаг и, прежде чем Реджина успела что-то сказать, поднесла её руку к своим губам и поцеловала. - С днём рождения, моя королева, - прошептала она. Реджина повернулась к ней. В её глазах стояли слёзы. - Ты... ты ничего не забыла, - произнесла она дрожащим голосом. - Ты всё это время... ты... - Я никогда ничего не забываю, - улыбнулась Эмма. И тут со стороны толпы сотрудников раздался чей-то негромкий, но отчётливый шёпот. Кажется, молодой стажёр из отдела маркетинга наклонился к своей коллеге и пробормотал: - Ничего себе представление. Интересно, сколько это стоило? И кто вообще дал ей право нами командовать? Она же просто секретарша... Эмма замерла. Её спина напряглась. Она медленно обернулась, и её зелёные глаза отыскали говорившего. Стажёр, встретившись с ней взглядом, осёкся на полуслове и побледнел. - Прошу прощения, - произнесла Эмма ледяным тоном, и в зале мгновенно воцарилась тишина, - кажется, я что-то пропустила. Тебя что-то не устраивает? - Н-нет, я... - Мне показалось, или ты только что выразил недовольство? - Эмма сделала шаг к нему, и толпа расступилась, как вода перед носом корабля. - Ты считаешь, что я не имею права здесь находиться? Что я просто секретарша, которая слишком много на себя берёт? - Я... я не... - Потому что если у тебя есть претензии, - продолжала Эмма, и её голос стал ниже, опаснее, - ты можешь высказать их мне лично. Прямо сейчас. Или заткнуться навсегда. Выбор за тобой. Реджина, стоявшая позади, услышала каждое слово. Она смотрела на Эмму на то, как та защищает своё место, своё право, своё имя, и в груди у неё что-то перевернулось. Она шагнула вперёд и взяла Эмму за руку. - Довольно, - произнесла она тихо, но твёрдо. - Сегодня праздник. И я не позволю никому его испортить. Ни тебе, - она посмотрела на стажёра, - ни тебе, - она перевела взгляд на Эмму и чуть улыбнулась. - А теперь шампанское. И торт. И танцы. Это приказ. Эмма, всё ещё сверлившая стажёра взглядом, медленно выдохнула и позволила Реджине увести себя к столу. Музыка заиграла громче, шампанское полилось рекой, и в зале снова зазвучали смех и разговоры. Но никто больше не осмелился шептаться. Все видели: Эмма Свон не просто секретарша. Она та, кто может уничтожить любого, кто встанет у неё на пути. И она та, кто любит Реджину Миллс. А это, пожалуй, делало её самой опасной женщиной в этом здании. Шампанское лилось рекой. Торт, разрезанный под аплодисменты, исчезал кусок за куском. Золотые конфетти всё ещё кружились в воздухе, оседая на плечи и волосы. Струнный квартет, нанятый Катариной, играл что-то нежное и тягучее. Атмосфера в конференц-зале, ещё утром бывшем полем боя корпоративных интриг, теперь напоминала дорогой частный клуб: приглушённый свет, смех, звон бокалов. Сотрудники, ещё вчера дрожавшие перед Эммой, сегодня, подогретые алкоголем, осмелели. Кто-то танцевал, кто-то кучковался у стола с закусками. Но взгляды всех то и дело возвращались к центру зала, где двигались они. Реджина танцевала. Не так, как танцуют на корпоративах скованно, с оглядкой. Она танцевала так, как не позволяла себе никогда. Её строгий синий костюм, ещё утром бывший символом власти и неприступности, теперь был расстёгнут на одну пуговицу. Чёрные волосы, освобождённые от пучка, струились по плечам. А глаза, обычно холодные, горели тем самым огнём, который появлялся в них только в присутствии одной-единственной женщины. Эмма была рядом. Их тела почти соприкасались. Они не танцевали, они играли. Медленный, тягучий ритм, руки, скользящие по талии, пальцы, переплетённые на затылке. Движения, которые были слишком интимными для публичного места, но сегодня, здесь, это было разрешено. Сегодня Реджина была не начальницей, а просто женщиной, которая праздновала свой день рождения с той, кого любила. Сотрудники смотрели. Не могли отвести взгляд. Их железная леди, их ледяная королева, двигалась так, будто в целом мире не существовало никого, кроме этой блондинки в алом. Реджина наклонилась к уху Эммы и что-то прошептала, от чего та запрокинула голову и рассмеялась. Смех был хриплым и обещающим. Никто не слышал слов, но каждый понял: это было что-то очень, очень личное. - Ты хоть понимаешь, что делаешь? - прошептала Реджина, когда Эмма, пользуясь медленным ритмом, провела ладонью по её спине, спускаясь всё ниже. - На нас смотрят. - Пусть смотрят, - Эмма прижалась ближе, так, что между их телами не осталось воздуха. - Я хочу, чтобы они видели. Хочу, чтобы знали, что ты моя. Что эта женщина, - она чуть отстранилась и обвела рукой саму Реджину, - моя. Реджина не ответила. Вместо этого она притянула Эмму к себе и поцеловала. Не так, как целуют на публике, целомудренно и быстро. Это был глубокий, влажный поцелуй, от которого у наблюдателей перехватило дыхание, а Катарина, стоявшая у стены с бокалом, едва не выронила его из рук. Когда они наконец оторвались друг от друга, музыка уже сменилась на что-то более энергичное, но они не замечали этого. Их танец продолжался. Позже, когда торт был почти уничтожен, а шампанское подходило к концу, воздух в зале стал гуще, пропитанный смехом, алкоголем и тем особым электричеством, которое возникает, когда слишком много людей слишком долго смотрят на двух женщин, не способных оторваться друг от друга. Музыка сменилась на что-то медленное, тягучее, с низкими басовыми нотами, от которых вибрировало под ложечкой. И именно в этот момент Реджина, не говоря ни слова, схватила Эмму за запястье и потянула за собой, прочь от света, прочь от чужих глаз, в тёмный угол за массивной мраморной колонной, увитой золотыми гирляндами. Эмма не сопротивлялась. Её спина упёрлась в прохладный полированный камень, и она ахнула от контраста, жар разгорячённого тела и холод мрамора. Реджина нависла над ней, уперев ладони по обе стороны от её головы, и на мгновение замерла, глядя в зелёные глаза. В полумраке её зрачки были расширены так, что почти поглотили радужку. Дыхание частое, горячее, с привкусом шампанского, обожгло губы Эммы. - Ты весь день меня мучаешь, - прошептала Реджина, и в этом шёпоте не было злости. Только голод. - С самого утра. Завтрак. Орхидея. Это чёртово собрание. А теперь этот танец... Ты хоть представляешь, что со мной делаешь? - Представляю, - ответила Эмма, и её голос был низким, хриплым. - Именно на это я и рассчитывала. Она подалась вперёд, но Реджина опередила её. Поцелуй вышел жадным, глубоким, с тем оттенком отчаяния, который бывает только у людей, слишком долго сдерживавших себя. Их языки сплелись, и Эмма застонала, тихо, гортанно, и этот звук вибрацией отозвался в теле Реджины, заставляя её прижаться ещё ближе. Ладони Реджины скользнули вниз по плечам, по талии, по изгибу бёдер. Она сжала ткань бордового платья, комкая шёлк в кулаке. Пальцы пробрались под край подола и начали подниматься выше, медленно, мучительно медленно, по обнажённому бедру. Кожа Эммы была горячей, гладкой, и Реджина чувствовала, как под её прикосновениями та дрожит, не от холода мрамора, а от возбуждения, которое копилось весь день. - Ты моя, - прошептала Реджина, отрываясь от губ и прокладывая дорожку из поцелуев по шее Эммы. - Моя. Пусть они все видят. Пусть знают. - Так покажи им, - выдохнула Эмма, запрокидывая голову и подставляя горло. - Не прячься. Не здесь. Не сейчас. Реджина зарычала низко, утробно, и это был звук, полный чистой, неприкрытой страсти. Её ладонь поднялась выше, задирая платье до талии, пальцы сжали бедро Эммы с такой силой, что на коже останутся следы. Эмма в ответ запустила пальцы в чёрные волосы Реджины, разрушая остатки причёски, рассыпая шпильки по мраморному полу. Их тела прижимались друг к другу так тесно, что между ними не осталось воздуха, только жар, только влажное дыхание, только биение двух сердец в унисон. - Боже, - прошептала Реджина, на мгновение отстраняясь и глядя на Эмму мутными от желания глазами. - Ты даже не представляешь, что я хочу с тобой сделать. Прямо здесь. Прямо сейчас. - Так сделай, - Эмма улыбнулась той самой улыбкой дерзкой, вызывающей, полной обещания. - Никто не посмеет тебя остановить. Рука Реджины скользнула ещё выше, пальцы коснулись кружевного края белья и в этот самый момент за колонной послышались шаги. Быстрые, сбивчивые, с характерным цокотом каблуков. Катарина. Она возникла из-за колонны, как призрак, с графином воды в одной руке и папкой в другой. Её лицо, обычно бледное, сейчас было цвета спелого помидора. Она открыла рот и замерла. Увидела Реджину, прижимавшую Эмму к стене с задранным до бёдер платьем. Увидела Эмму, чьи пальцы всё ещё были запутаны в волосах начальницы. Увидела этот взгляд тот самый, который не предназначался для посторонних. - Я... - выдавила Катарина. Графин в её руке дрогнул, и вода плеснулась через край. - Я... простите... я не... Она попятилась, споткнулась о шнур от музыкальной аппаратуры, едва не упала, удержалась, схватившись за колонну, развернулась на каблуках и исчезла за поворотом с такой скоростью, словно за ней гнались демоны. Только стук каблуков ещё несколько секунд эхом отдавался в коридоре. Реджина, всё ещё тяжело дыша, уткнулась лбом в плечо Эммы и издала звук, средний между смехом и стоном отчаяния. - Катарина, - прошептала она хрипло. - Опять. Бедная женщина. Она теперь никогда не сможет смотреть мне в глаза. - Зато у неё будет материал для мемуаров, - Эмма, всё ещё смеясь, поправила платье и прижалась губами к виску Реджины. - «Моя жизнь с Миллс и Свон: руководство по выживанию». - Она заслуживает премии. За стрессоустойчивость. - За молчание, - поправила Эмма, сверкая глазами. - Определённо за молчание. И, возможно, за хорошее зрение. Ты заметила, с какой скоростью она испарилась? Реджина наконец выпрямилась. Её щёки всё ещё горели, дыхание не восстановилось, а в глазах плескалось всё то же неутолённое желание. Она поправила блузу, провела ладонями по волосам, бесполезно, они всё ещё были в художественном беспорядке, и бросила на Эмму долгий, полный невысказанных обещаний взгляд. - Мы закончим это дома, - произнесла она, и это прозвучало не как предложение, а как приказ. - О, я на это рассчитываю, - ответила Эмма и, оттолкнувшись от колонны, первой направилась обратно к гостям. - А пока ещё шампанского? Или, может, потанцуем? Когда они вышли из-за колонны, музыка ещё играла, но разговоры вокруг внезапно стихли. Гирлянды всё так же мерцали золотом, шампанское искрилось в бокалах, но атмосфера в зале неуловимо изменилась. Сотрудники смотрели. Все до единого. Реджина шла первой прямая спина, вздёрнутый подбородок, попытка сохранить остатки королевского достоинства. Но её волосы, ещё полчаса назад убранные в элегантный низкий пучок, теперь рассыпались по плечам диким шёлковым водопадом. Блуза, заправленная в юбку, была чуть смята, а на шее там, где только что были губы Эммы, алело едва заметное пятно, которое не мог скрыть никакой воротник. Щёки пылали тем самым интимным румянцем, который невозможно спутать ни с чем. Эмма шла следом, чуть более расслабленная, но не менее растрёпанная. Её платье было одёрнуто, но всё ещё хранило следы чужих пальцев. Помада размазана. В глазах тот самый сытый, довольный блеск, который говорил громче любых слов. Зал замер. Повисла та самая тишина, которая бывает в момент, когда все одновременно понимают одну и ту же истину. Кто-то нервно кашлянул. Кто-то опустил глаза в бокал, изучая пузырьки с таким усердием, будто это была диссертация. Катарина, стоявшая у стены, зажмурилась и, кажется, молилась про себя. И тут из дальнего угла раздался голос, негромкий, но в звенящей тишине зала он прозвучал, как выстрел. Это был Брэдли, руководитель отдела, мужчина лет сорока с вечно недовольным лицом и репутацией человека, который считает себя умнее всех. Он стоял, прислонившись к столу, и держал в руке бокал с шампанским. - Ну и ну, - произнёс он, и его тон был пропитан ядом. - Вот, значит, как. Наша уважаемая миссис Миллс, директор компании, образец деловой этики, позволяет себе... развлекаться с подчинёнными прямо во время корпоративного мероприятия. - Он обвёл взглядом зал, словно искал поддержки. - И чему она нас учит? Что спать с начальством, лучший способ построить карьеру? По залу прокатился ропот. Кто-то нервно зашептался, кто-то опустил глаза. Эмма напряглась. Она открыла рот, чтобы ответить, но её опередили. - Замолчите, Брэдли. Голос, раздавшийся из угла, был тихим, но твёрдым. Все головы повернулись к источнику звука. Катарина. Та самая Катарина, которая всегда краснела при виде Эммы, которая дрожала под взглядом Реджины, которая дважды заставала их в самые неподходящие моменты. Она стояла, вцепившись побелевшими пальцами в свой бокал, но её спина была прямой, а лицо, обычно заливавшееся краской, сейчас выражало холодное, почти брезгливое спокойствие. - Вы не имеете права, - произнесла она, шагнув вперёд. Её голос звучал ровно, без дрожи, но в нём звенела сталь. - Вы ничего не знаете. Вы ничего не видели. Вы просто сидите здесь и строите грязные догадки, хотя понятия не имеете, что происходит на самом деле. - О, простите, - Брэдли усмехнулся, и его усмешка была полна снисходительного презрения, - а ты, значит, знаешь? Может, расскажешь нам, чем они там занимались за колонной? Или сама присоединилась? Ты же у нас теперь эксперт по... личным делам начальницы. Он ожидал, что она смутится, покраснеет и отступит. Но Катарина не отступила. Она сделала ещё один шаг вперёд и посмотрела на Брэдли так, как смотрят на надоедливое насекомое, которое непонятно зачем ещё живо. Её глаза, обычно опущенные в пол, теперь смотрели прямо в его, и в них не было ни страха, ни смущения. Только лёд. - Я знаю, что вы завидуете, Брэдли, - произнесла она, и голос её прозвучал так холодно, что несколько человек невольно поёжились. - Вы завидуете миссис Миллс, потому что она достигла того, о чём вы даже мечтать не смеете. Вы завидуете мисс Свон, потому что она та, кого вы никогда не получите. И вы завидуете мне, потому что у меня хватает смелости говорить правду, а у вас только на грязные шёпотки за спиной. - Она склонила голову к плечу и добавила почти небрежно: - Так что если вы закончили, советую вам покинуть зал. Ваше присутствие портит всем праздник. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене. Брэдли открыл рот, чтобы возразить, но осёкся, встретившись взглядом с Катариной. Той самой Катариной, которую он привык не замечать, которая всегда была тише воды, ниже травы. Сейчас перед ним стояла совершенно другая женщина и это было страшнее любого крика. Он захлопнул рот, поставил бокал на стол и, не сказав больше ни слова, покинул зал. Эмма, наблюдавшая за этой сценой, медленно, очень медленно выдохнула. Затем повернулась к Реджине и одними губами прошептала: - Я не знала, что она умеет так говорить. Реджина, всё ещё ошеломлённая, покачала головой. - Я тоже. Катарина, словно только сейчас осознав, что она сделала, медленно выдохнула и чуть расслабила плечи. Но когда она повернулась к Реджине и Эмме, в её глазах всё ещё горел тот самый огонь. - Простите, если я перешла границы, - произнесла она, и голос её снова стал почти обычным. - Но я устала слушать, как они говорят о вас. О вас обеих. Вы заслуживаете лучшего. И если кто-то ещё посмеет открыть рот, я... я, кажется, готова повторить. Эмма, всё ещё улыбаясь, подошла к ней и положила ладонь на плечо. - Катарина, вы только что заработали себе не только повышение, но и моё вечное уважение. Атмосфера медленно, но верно начала разряжаться. Кто-то снова включил музыку, тихую, ненавязчивую. Сотрудники, всё ещё переглядываясь, вернулись к своим разговорам. Но каждый из них понимал: что-то изменилось. Катарина, серая мышка, вечный объект насмешек, только что поставила на место одного из самых влиятельных людей в компании. И сделала это ради них, ради Реджины и Эммы. Ради правды. Ради того, во что она, кажется, сама только начала верить.