Яд и Жасмин.

Утреннее солнце мягко пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая спальню тёплым золотом. Реджина лежала на спине, чёрные волосы разметались по подушке, а дыхание было ровным и спокойным, дыхание женщины, которая впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему дома. Эмма устроилась рядом, положив голову ей на плечо, и её пальцы лениво выводили на коже невидимые узоры, по ключице, по плечу, по изгибу шеи. В комнате пахло кофе, который они выпили, ещё не вставая, и тем, что всегда оставалось после их ночей, жасмином, мускусом, теплом. - Знаешь, - произнесла Реджина задумчиво, и её голос, ещё хрипловатый после сна, звучал мягко, почти интимно, - я до сих пор не могу поверить, что Катарина вчера так вступилась за нас. Она ведь всегда была тише воды, ниже травы. А тут перед всем офисом. Перед Брэдли. Эмма усмехнулась и приподнялась на локте, заглядывая ей в лицо. В её зелёных глазах плясали искры, не те опасные, что обычно, а тёплые, почти нежные. - Я сама была в шоке. Думала, она сейчас в обморок упадёт. А она как выпрямилась, как посмотрела на него... Я едва не зааплодировала. Кто бы мог подумать, что наша Катарина способна на такое. - Способна, - Реджина чуть улыбнулась. - И я думаю, её стоит повысить. Серьёзно. Она годами работает на этой должности, и никто не замечает, насколько она компетентна. А теперь ещё и смелость проявила. Может, руководитель административного отдела? Там как раз вакансия открыта. Эмма присвистнула. - Сразу в руководители? Да она тебя на руках носить будет. - Не надо на руках, - отмахнулась Реджина, но улыбка не сходила с её губ. - Пусть просто продолжает в том же духе. И... - она запнулась, подбирая слова, - я хочу, чтобы она знала: я ценю то, что она сделала. Не просто как сотрудница. Как человек. - Ты становишься сентиментальной, миссис Миллс, - Эмма наклонилась и поцеловала её в плечо, прямо в то место, где кожа была особенно нежной. - Мне это нравится. Реджина хотела ответить что-то колкое, но в этот момент снизу, из холла, послышался звук. Шаги. Не осторожные, почти бесшумные шаги домработницы, которая всегда двигалась по дому как тень, а быстрые, уверенные. Кто-то поднимался по лестнице. Стук каблуков по мраморным ступеням эхом разносился по особняку. Реджина напряглась. Её тело, только что расслабленное и разморённое, мгновенно стало жёстким, как натянутая струна. - Домработница? - прошептала она. - Я думала, у неё сегодня выходной. Эмма, чей инстинкт выживания всегда срабатывал быстрее разума, уже не слушала. Она скатилась с кровати с той молниеносной скоростью, которую выработала за годы тюремных тревог, подхватила с пола свою одежду и нырнула под одеяло, зарывшись в него с головой. Реджина едва успела поправить сбившиеся простыни, принять более-менее пристойную позу и нацепить на лицо выражение сонного недоумения, когда дверь спальни распахнулась. Но на пороге стояла не домработница. - Реджина! - звонкий, до боли знакомый голос ворвался в тишину спальни, и в комнату вихрем влетела Зелина. Её рыжие волосы, отросшие за время путешествия, были собраны в небрежный хвост, а несколько выбившихся прядей обрамляли загорелое лицо. Одета она была легко, по-дорожному, светлый льняной костюм, слегка помятый после перелёта. В одной руке она держала дорожную сумку, в другой, связку ключей. - Ты ещё спишь? Я вернулась! Решила сделать тебе сюрприз и... Она осеклась. Её взгляд, скользнув по кровати, вдруг застыл. Смятая подушка с другой стороны, слишком смятая, чтобы быть нетронутой. Одеяло, под которым явственно угадывались очертания человеческого тела. И, что самое убийственное, туфли. Две изящные шпильки, стоявшие на полу у кровати, слишком маленькие, чтобы быть Реджиниными, слишком дорогие, чтобы принадлежать домработнице. - О боже, - прошептала Зелина, и её глаза расширились. - О боже. У тебя кто-то есть. Реджина Миллс, у тебя в постели человек! - Зелина, я... - начала Реджина, но та уже выставила перед собой ладони, пятясь к двери. На её лице мелькнула целая гамма эмоций, удивление, шок, лёгкая паника и, где-то глубоко, искорка сестринского любопытства. - Нет-нет, я не должна была врываться! Я просто... я не знала... Ладно, я подожду внизу. В гостиной. Вы... ты... спускайтесь, когда будете готовы. - Она бросила ещё один потрясённый взгляд на кровать и добавила уже на пороге: - И кто бы это ни был, я надеюсь, он или она того стоит. Дверь закрылась. Шаги простучали по лестнице вниз. Эмма вынырнула из-под одеяла с таким видом, будто только что пережила бомбёжку. Растрёпанные платиновые волосы, следы вчерашней туши под глазами, выражение вселенской паники на лице. Она тяжело дышала, сжимая в руках свою одежду, и смотрела на Реджину дикими глазами. - Она меня убьёт, - прошептала она. - На этот раз точно убьёт. Задушит. Или зарежет. Или... - Она не убьёт, - Реджина села в постели, и её лицо, только что выражавшее растерянность, вдруг стало спокойным. Почти решительным. - Мы выйдем к ней вместе. - Что? - Эмма замерла, не донеся до себя блузу. - Мы выйдем к ней вместе, - повторила Реджина, и голос её прозвучал твёрдо. - Хватит прятаться. Я устала прятаться. От неё. От всех. От самой себя. Эмма смотрела на неё долгим, изучающим взглядом. В её зелёных глазах читалось сомнение, страх и что-то ещё то, что она так долго отрицала. Надежда. - Ты уверена? - спросила она тихо. - Она твоя сестра. Если она не примет... - Она примет, - перебила Реджина. - Не сразу. Но примет. А если нет... - она взяла Эмму за руку и сжала её ладонь, - ...это ничего не изменит. Ты моя. И я больше не позволю никому, даже Зелине, заставлять меня стыдиться этого. Они одевались молча и быстро. Реджина накинула шёлковый халат поверх ночной сорочки, провела ладонями по волосам, бесполезно, они всё ещё были в том художественном беспорядке, который могла создать только Эмма. Эмма натянула джинсы и свободную рубашку Реджины, которая была ей чуть велика, и закатала рукава. Никакой косметики, только та самая алая помада, которую она машинально нанесла, прежде чем выйти из ванной. Когда они взялись за руки на верхней ступени лестницы, Эмма почувствовала, как дрожат пальцы Реджины. Она сжала их крепче. И они шагнули вниз. Зелина стояла в гостиной у окна и нервно теребила ремешок своей сумки. Когда она услышала шаги, то резко обернулась и слова, уже готовые сорваться с её губ, замерли на полпути. Потому что следом за Реджиной, держась на полшага позади, шла Эмма Свон. В рубашке Реджины. С растрёпанными после сна платиновыми волосами. С той самой алой помадой на губах, которую Зелина помнила слишком хорошо, она целовала эти губы, она верила этим губам, она была уничтожена этими губами. В гостиной повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Время застыло. Зелина смотрела на них, и её лицо менялось от недоумения к осознанию, от осознания к ужасу, от ужаса к ярости. Она открыла рот, но не смогла произнести ни звука. Только смотрела. На их переплетённые пальцы. На рубашку Реджины, которая была Эмме немного велика. На эту проклятую алую помаду. - Нет, - прошептала она наконец, и это слово прозвучало как стон. - Нет. Нет. Нет! - Зел, послушай... - начала Реджина, делая шаг вперёд. - ТЫ?! - закричала Зелина, и голос её сорвался на визг. Она смотрела на Эмму с таким ужасом и отвращением, словно увидела призрак. - Ты?! Здесь?! В её постели?! - Она перевела взгляд на сестру, и в нём было всё: гнев, боль, предательство. - Ты... ты знала! Ты всё знала, и ты всё равно... Ты предала меня! Ты предала нас! Ради неё?! Ради этой... этой... - Зелина! - голос Реджины зазвенел металлом, и в нём было столько властности, что даже Эмма вздрогнула. - Хватит. Ты можешь кричать сколько угодно, но это ничего не изменит. Я люблю её. Зелина замерла. Её лицо, искажённое гневом, на мгновение застыло. Затем она медленно, очень медленно опустила руку, которой указывала на Эмму, и посмотрела на сестру так, будто видела её впервые в жизни. - Ты любишь её, - повторила она, и это прозвучало не как вопрос, а как приговор. - Ты любишь женщину, которая разрушила меня. Которая спала со мной, чтобы подобраться к тебе. Которая трахала твоего мужа. Которая использовала нас всех. Ты любишь это чудовище. - Да, - ответила Реджина, и голос её не дрогнул. - Люблю. И ни ты, ни кто-либо другой этого не изменит. Я не прошу тебя понимать. Я не прошу тебя прощать. Но я прошу тебя принять это. Потому что она моя. И я её. И это единственное, что имеет значение. Зелина смотрела на сестру, и по её щекам текли слёзы, злые, горькие, полные обиды. Она перевела взгляд на Эмму. Та стояла молча, не делая попыток оправдаться или приблизиться. Её лицо было спокойным, но в зелёных глазах плескалось что-то, чего Зелина никогда в них не видела. Что-то, похожее на беззащитность. На любовь. На страх, не за себя, а за Реджину. - Я не могу на это смотреть, - прошептала Зелина и, закрыв лицо ладонями, зарыдала. - Я не могу... Ты моя сестра... Она... Вы обе... Она не договорила. Отняла руки от лица, бросила на них последний взгляд полный боли, неверия и, где-то глубоко, намёка на то самое понимание, которое приходит только тогда, когда ненависть истощает саму себя, и выбежала из гостиной. Хлопнула входная дверь. И тишина, наступившая после, была громче любого крика. Реджина стояла, глядя на дверь, и её плечи дрожали. Эмма шагнула ближе и обняла её сзади, прижимая к себе. - Ты сделала это, - прошептала она ей в волосы. - Ты сказала ей. Ты выбрала нас. - Я выбрала тебя, - поправила Реджина, и голос её сорвался. - И я сделаю это снова. И снова. И снова. Пока она не поймёт. Пока все не поймут. Ты моя жизнь, Эмма Свон. И я больше никогда не позволю тебе в этом сомневаться.