Мимолетность Вечности. Райдэн Эи

Владычица тихо вошла в комнату. Кадзуха проследил за ее движениями: она прикрыла за собой дверь, заперла ее изнутри и положила ключ в рукав кимоно, затем села на кровать напротив пленника, скрестила ноги и откинулась назад, опершись на руки. Взгляд ее был направлен в потолок. В целом ее образ пронизывала грусть. Наблюдая эту картину, парень будто бы ощущал сочувствие к сидящей напротив девушке, но пытуемому не пристало чувствовать подобное к своему мучителю. Он не собирался начинать разговор, хоть атмосфера и, якобы, располагала к душевной беседе. Всё равно они не могли быть на равных: кандалы и затекшие плечи напоминали об истинном положении дел. — Это моя детская комната, — произнесла вдруг сегун.  Повернув голову влево, она устремила взгляд в другую часть комнаты. Там стояла вторая односпальная кровать. — Здесь я храню свои драгоценные игрушки, — она поменяла положение и теперь смотрела сидящему напротив в глаза, упершись подбородком в ладонь левой руки.  — Многие из них не дожили до этих дней. Превратились в хлам, пришлось выкинуть. После этих слов, она отвернулась, будто сдерживая слезы, обиженная на собственные воспоминания. Кадзуха не собирался давать слабину и грубо спросил: — Зачем я тебе здесь? Ты хранить людей тут собираешься? Какие игрушки ты имеешь в виду? Сегун посмотрела на него пронизывающим взглядом. — Самые обычные. В комнате повисла тишина. Не нарушая молчания, правительница встала и начала расхаживать перед пленником из стороны в сторону. Походив так и о чем-то поразмыслив, она достала веер из рукава кимоно. Размеренно прогуливаясь с закинутыми назад руками, будто по парку, она произнесла: — Я хочу, чтобы ты знал: в этой части здания все стены каменные, сюда невозможно проникнуть снаружи, но и выбраться отсюда тоже может оказаться непросто. Немного помолчав, она продолжила: — Родители когда-то приказали построить эту часть дворца ради безопасности своих детей. Многие воспоминая уже стерлись из моей памяти, но многие остались, будучи запечатанными в этих предметах.  Правительница глубоко вздохнула. Видимо, давние моменты ее жизни несли в себе много безрадостных переживаний. — Какими бы заботливыми ни были твои родители, сегун, от меня сочувствия ты не получишь, — бесстрастным голосом ответил пленник.  Девушка развернулась и ударила сидящего веером по лицу. На этот раз удар был полон силы, веер отскочил и выпал из ее руки. Она никак не прокомментировала свои действия, но через некоторое время невозмутимо спросила: — Чем сегодня займемся? Кадзуха оторопел. Не дожидаясь ответа, она продолжила: — Раз уж на все предыдущие вопросы ты не удосужился вымолвить ни слова, может, хоть здесь поучаствуешь в выборе… — сегун подумала, затем добавила, — в выборе вида своего допроса? — Чтобы допрашивать надо хоть один вопрос задать по существу, — вдруг сказал пленник.  Этим вопросом он пытался отсрочить свою неминуемую участь.  — Я тебе их уже озвучивала…  Владычица натянула улыбку и наклонилась к лицу заключенного — излюбленное движение, входящее в ее манеру вести допросы. Узник отвернулся, прикусил губу и произнес: — Я не знаю… Она удивленно посмотрела на него и повторила произнесенную им фразу: — Хм… Не знаешь… Сегун задумчиво посмотрела в сторону. — Что ж, это уже хоть что-то. — Я правда не знаю! — выпалил Кадзуха, — Правда… не знаю. Но тоже хотел бы знать... Он вновь закусил губу и отвернулся сильнее, пытаясь скрыть проступившие слезы. — Раз ты так о них беспокоишься, я тебя утешу.  Владычица расползлась в улыбке, предвкушая наслаждение. Пленник бросил на нее беспокойный взгляд, но тут же отвернулся, дабы не давать ей того, чего она хотела. Однако от глаз сегуна не скрылась ни одна деталь сложного душевного механизма невольника, сидящего напротив нее. Нащупав нужный ей незатянутый винтик, она без колебаний принялась его раскручивать. С коварством прищурившись, она протянула: — Тогда приступим.