Лорд приливов

      Путь от Драконьего Камня до Винтерфелла вытянул из Джейкериса почти все силы — долгий, пробирающий до костей перелёт сквозь влажную серую пелену облаков, что сменялась ледяной синевой высокого неба. Усталость тяжелила веки и ныла в затёкших бёдрах, но он не мог заставить себя отвести взгляд от раскинувшихся внизу просторов. Он знал Север лишь по страницам книг по скупым строкам мейстеров о снегах, волках и суровых людях. Теперь же эта земля дышала перед ним во всей своей дикой, безмолвной красоте: бескрайние белые холмы, чёрные когти голых деревьев, вцепившихся в промёрзшую почву, и такая глубокая, звенящая тишина, какой он никогда не слышал на юге.       Вермакс разрезал стылый воздух широкими взмахами перепончатых крыльев, и морозный ветер обжигал щёки принца, заставляя слёзы наворачиваться на глаза. Джейкерис вдохнул полной грудью — и тут же закашлялся: холод проник в лёгкие, словно осколки стекла, резкий, чужой, совершенно непохожий на мягкое, пахнущее солью и вереском тепло Драконьего Камня.       Внизу, сквозь рваную дымку облаков, проступили очертания крепости — мощные серые стены, башни, присыпанные снегом, как мукой, и тёмные провалы бойниц. Винтерфелл. Сердце забилось быстрее: вот оно, древнее гнездо Старков, обитель, помнящая Первых Людей и Долгую Ночь. Пальцы, окоченевшие даже в плотных перчатках, чуть дрогнули, натягивая поводья. Джейкерис направил Вермакса вниз, ощущая, как послушно отзывается дракон на малейшее движение, как перекатываются могучие мышцы под зелёной чешуёй.       Земля стремительно приближалась. В ушах засвистел ветер, а снизу уже доносились встревоженные крики.       Принц высмотрел пологий заснеженный холм поодаль от главных ворот и мягко потянул повод, приказывая Вермаксу снизиться. Дракон вытянул лапы, мощным толчком погасил скорость крыльями, и вот уже когти вонзились в мёрзлую землю, взметнув облако искрящейся снежной пыли. Толчок от приземления отдался в позвоночнике глухой болью, но Джейкерис лишь стиснул зубы, прислушиваясь к недовольному ворчанию зверя.       — Gīda ilagon, Vermax, — выдохнул он, проводя ладонью по тёплой, живой зелени чешуи. Она отозвалась на прикосновение едва заметной дрожью — дракон тоже устал, и в его рыке слышалось капризное раздражение. — Nyke shifang bona ao issi ēdrugī.       Слова высокого валирийского, тягучие и плавные, успокаивали Вермакса, но в то же время отдавались в груди принца странной тоской по дому, по каменным залам, пропитанным жаром вулканической горы. Джейкерис соскользнул с седла, и ноги, наконец, коснулись северной земли. Снег захрустел под сапогами, отзываясь на каждый шаг тонким, звонким скрипом. Колени затекли так, что пришлось на мгновение замереть, пережидая, пока отступит острая игла боли. Он выпрямился, глубоко вдохнул уже осторожнее и поднял голову, вглядываясь в белую пелену, окутавшую всё вокруг.       И в этот миг он увидел его.       В нескольких шагах, на границе взметённого драконьими крыльями снега, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, закутанный в тяжёлый плащ из серой шерсти, подбитый мехом. Снежинки запутались в тёмных волосах, падали на плечи, но он, казалось, вовсе не замечал холода, стоял неподвижно, словно высеченный из камня одной из здешних скал. Взгляд его серых глаз ударил Джейкериса резче морозного ветра: холодные, пронзительные, цвета зимней бури над Штормовым заливом. В них не было ни страха перед драконом, ни удивления только спокойная, вековая тяжесть, от которой у принца вдоль позвоночника пробежал табун ледяных мурашек.       Джейкерис сглотнул, чувствуя, как горло сжимается от странного, незнакомого волнения. Этот взгляд проникал глубже, чем следовало бы, словно читал его насквозь — мальчишку с драконьей кровью, но без тени драконьей жестокости. Север встречал его не приветствием, а безмолвным вопросом, и в этой тишине, нарушаемой лишь дыханием Вермакса за спиной, принц впервые по-настоящему осознал: здесь всё будет иначе. Здесь от него потребуется больше, чем имя и крылья. Здесь ему придётся доказать, что он чего-то стоит — не как Таргариен, а как мужчина.       Он шагнул вперед, и снег снова скрипнул под подошвой — звук показался ему предательски громким в этой ватной тишине. Джейкерис постарался расправить плечи, хотя холод уже пробирался под плащ, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься. Перед ним стоял лорд Винтерфелла, Криган Старк, и принц вдруг остро, почти болезненно ощутил собственную юность и незрелость под этим взглядом, закаленным северными ветрами и долгими зимами.       Серые глаза Кригана изучали его без спешки медленно, словно снимая слой за слоем: сначала драконью сталь в ножнах, потом дорогой, но уже изрядно промерзший плащ южного покроя, затем лицо, раскрасневшееся от мороза и полета. Джейкерису захотелось отвести взгляд, спрятаться за привычной маской принца, но он заставил себя смотреть прямо. Губы чуть дрогнули, но он сжал челюсти, подавляя эту дрожь, и мысленно приказал себе не кусать губу — дурная привычка, выдававшая волнение с головой.       — Лорд Старк, — голос прозвучал чуть хрипло после долгого молчания в небесах. Джейкерис прочистил горло и постарался придать словам больше твердости. — Я Джейкерис Таргариен, принц Драконьего Камня.       Он сделал еще шаг, и ветер рванул край его плаща, бросив в лицо колючую снежную крошку. Вермакс за спиной издал низкий горловой звук — то ли предупреждение чужаку, то ли просто недовольство холодом. Джейкерис инстинктивно поднял руку, успокаивая дракона, и на мгновение почувствовал себя до смешного неуклюжим: стоит между гигантским зверем и суровым северным лордом, а сам дрожит, как осиновый лист на ветру.       Криган чуть склонил голову к плечу. Движение было медленным, но в нем не читалось ни высокомерия, ни подобострастия лишь спокойное, взвешенное внимание. Морщинка пролегла у него между бровей, но взгляд серых глаз остался непроницаем, как лед на крепостном рву.       — Вороны долетают быстрее, принц Джейкерис, — произнес он наконец. Голос у него оказался низким, глубоким, с хрипотцой, похожий на далекий раскат грома. — Но дракон впечатляет больше. Винтерфелл приветствует тебя и твоего зверя.       Джейкерис почувствовал, как кровь прилила к щекам, и проклял свою бледную кожу, на которой любой румянец вспыхивал предательским пожаром. В словах лорда Старка не было насмешки — лишь констатация факта, но принцу вдруг отчаянно захотелось показаться старше, солиднее, значительнее. Он сцепил пальцы в кулак, спрятанный в складках плаща, впиваясь ногтями в ладонь, чтобы собраться.       — Благодарю, лорд Старк. Прошу простить за столь внезапное появление. Обстоятельства не терпели отлагательств, а воронье крыло слишком медленно для того, что я должен обсудить.       Он говорил и сам слышал, как юношеский тенор срывается на легкую вибрацию от холода. Проклятье. Ему казалось, что каждое слово повисает в воздухе, как замерзшая капля, и Криган видит каждую его неуверенность — дрожь в пальцах, слишком частый пульс на виске, старательно выпрямленную, но все равно по-мальчишески угловатую фигуру.       Старк сделал шаг навстречу, и Джейкерис невольно подобрался, вскидывая подбородок. Снег заскрипел под тяжелыми сапогами лорда, и в этом звуке принцу почудилась поступь самой зимы. Когда Криган остановился в двух шагах от него, Джейкерису пришлось чуть задрать голову, чтобы не терять зрительного контакта, лорд Винтерфелла оказался выше, чем виделось с седла дракона.       — Север не любит спешки, принц, — сказал Криган, и на его губах впервые мелькнуло нечто, отдаленно напоминающее тень улыбки. — Но он уважает тех, кто готов пройти долгий путь ради важных слов. Пойдем в тепло. Твой дракон найдет себе место на холме — здесь его никто не тронет, а мои люди достаточно благоразумны, чтобы не дразнить зверя огнем и копьями.       Джейкерис выдохнул — сам не заметил, что задержал дыхание — и позволил себе едва заметный кивок. Внутри все еще трепетало смущение, словно пламя свечи на сквозняке, но он заставил свои плечи остаться прямыми, а взгляд — открытым.       — Благодарю, лорд Старк. Тепло сейчас было бы весьма кстати.       Джейкерис обернулся к Вермаксу. Дракон настороженно следил за удаляющейся фигурой Кригана, и в его огромных золотистых глазах, с вертикальными щелями зрачков, ещё тлело пламя недавней настороженности. Принц шагнул ближе, положил ладонь на тёплую чешую над ноздрёй и заговорил. Голос его, только что напряжённый и официальный, смягчился и стал ниже.       — Umbās, Vermax. Kesīr sōvegon iemnȳ mōrī. Ziry iksis raqirossa, daor qrinuntys. Sagon sȳz. Sagon iēdrosa.       Слова высокого валирийского полились из его уст сами собой. Он говорил тихо, почти шёпотом, чтобы слышал только дракон и, быть может, ветер. Вермакс моргнул медленно, с достоинством, и его зрачок чуть расширился, вбирая образ хозяина. Из горла вырвался короткий, капризный рокот, больше похожий на ворчание обиженного пса, которого оставили за дверью. Дракон не хотел оставаться. Но Джейс легонько похлопал его по чешуе и повторил твёрже:       — Gīda, raqiros. Kesīr iksos ēdrugī, se sȳz iksan. Umbās syt nyke.       Джейкерис выдохнул — он и сам не заметил, что задерживал дыхание — и вновь повернулся к Кригану. Лорд Винтерфелла стоял всё там же, в нескольких шагах, но теперь его лицо было повёрнуто к принцу, а в серых глазах мелькнуло нечто, заставившее Джейса на мгновение замереть. Это не было угрозой. Не было насмешкой. Это было любопытство. Глубокое, затаённое, почти жадное, словно Криган услышал в этих древних словах отголосок чего-то, что он считал легендой, а теперь воочию узрел перед собой. Или, быть может, это был просто блик от белого снега, на секунду исказивший суровые черты. Джейкерис не успел понять. Миг — и лицо Старка вновь стало непроницаемым, как крепостная стена.       — Тогда следуйте за мной, — произнёс Криган и развернулся, направившись к воротам крепости широким, уверенным шагом человека, который каждое утро видит эти стены и не боится ни богов, ни людей, ни драконов.       Джейкерис пошёл следом, стараясь попадать ногами в его глубокие следы, чтобы не проваливаться в снег по колено. Сердце колотилось где-то у самого горла не только от холода и усталости, но и от странного, щемящего ощущения, что этот человек уже сейчас видит его насквозь, и все попытки казаться взрослее лишь прозрачный лёд на весенней луже. Но он всё равно держал спину прямо.       С каждым шагом к воротам Винтерфелла холод, казалось, только усиливался. Джейкерис шел следом за Криганом, стараясь не отставать, но ноги в тонких, рассчитанных на мягкие южные зимы сапогах уже почти не чувствовали земли. Ступни онемели, пальцы в перчатках свело так, что он с трудом сжимал край плаща, а каждое дуновение ветра пробиралось под одежду, словно ледяные пальцы самой Смерти. Он никогда в жизни не чувствовал такого холода. Даже в самые ветреные ночи на Драконьем Камне, когда шторм бил в окна башни, а камин прогорал к рассвету, ему не было так пронзительно, до костей, до дрожи в самых глубинах тела, холодно.       Но он молчал. Стиснув зубы так, что желваки заиграли на скулах, Джейкерис заставлял себя переставлять ноги, не показывая слабости. Он принц. Он Таргариен. Он прилетел сюда с драконом и не станет хныкать перед северным лордом, как изнеженный южный мальчишка. Даже если губы уже начали синеть, а ресницы покрылись инеем от собственного дыхания.       Криган обернулся. Движение было плавным, но взгляд острым. Джейкерис почти физически ощутил, как серые глаза прошлись по его лицу, задержались на плотно сжатых губах, на побелевших костяшках пальцев, вцепившихся в плащ. Что-то дрогнуло в этом суровом лице. Но Криган ничего не сказал. Лишь замедлил шаг, словно невзначай, и пошел так, чтобы принцу было легче поспевать за ним, не проваливаясь в глубокий снег.       Джейкерис заметил это. Заметил, как лорд Винтерфелла чуть изменил походку, как его широкая спина стала будто бы ближе, заслоняя от колючего ветра, бьющего с восточной стены. И от этого молчаливого, почти неуловимого жеста внутри у Джейса разлилось странное тепло слабое, как пламя свечи на сквозняке, но живое. Он не подал виду, только плотнее запахнул плащ и ускорился, сокращая расстояние между ними.       Ворота крепости приближались. Массивные, окованные железом створки, почерневшие от времени и морозов, медленно открывались перед ними. Стража у входа, закутанная в меха до самых глаз, молча склонила головы перед своим лордом и с явным любопытством уставилась на юного принца с драконьей кровью. Джейкерис постарался придать лицу выражение спокойного достоинства, но очередной порыв ветра ударил в спину, и он невольно пошатнулся, едва не потеряв равновесие на обледенелом камне.       Сильная рука перехватила его за локоть. Быстро, твердо, но без грубости — лишь на мгновение, чтобы удержать от падения. Джейкерис вскинул глаза и встретился взглядом с Криганом. Лорд Старк смотрел на него сверху вниз, и в серых глазах больше не было зимней бури. Там появилось что-то иное, возможно, тень улыбки, спрятанной глубоко внутри, или тепло, которое северяне не привыкли выставлять напоказ.       — Осторожнее, принц, — произнес Криган, и в его низком голосе послышалась хрипотца, которую можно было бы принять за заботу, если бы это не был голос Старка. — Север не прощает невнимательности к себе.       Джейкерис почувствовал, как румянец — на этот раз не от холода, а от смущения — заливает его щеки. Пальцы Кригана все еще держали его локоть, и сквозь слои одежды принц ощущал их тепло удивительное, живое тепло, которое, казалось, исходило от самого этого человека, несмотря на весь окружающий лед.       — Благодарю, лорд Старк, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я... я в полном порядке.       Криган медленно убрал руку. Но прежде чем отвернуться, он бросил взгляд на тонкий плащ принца, на его посиневшие губы, на дрожь, которую Джейс тщетно пытался подавить.       — Прошу, — сказал он просто и первым шагнул под своды ворот, в спасительный полумрак крепостной стены, где ветер уже не мог добраться до них.       Джейкерис последовал за ним, и как только каменные стены сомкнулись вокруг, а гул ветра остался снаружи, он едва не застонал от облегчения. Здесь было далеко не так тепло, как мог себе представить Джейс. Но хотя бы не так убийственно холодно. Факелы на стенах отбрасывали дрожащие оранжевые блики, и в их свете лицо Кригана казалось высеченным из старого дуба       Они прошли через внутренний двор, где конюхи и слуги бросали быстрые взгляды на южного гостя, и вошли в главное здание. Большой зал Винтерфелла встретил их гулом очагов и запахом дыма, старого дерева и чего-то мясного, томившегося на вертелах. Джейкерис вдохнул этот запах, и желудок предательски сжался — он не ел с самого утра, с тех пор как покинул Драконий Камень.       Криган остановился у одного из очагов, в котором весело потрескивали поленья, и повернулся к принцу. Пламя осветило его лицо, смягчая резкие черты, и Джейс вдруг подумал, что лорд Винтерфелла не просто суров, он красив той особенной, суровой красотой, которая свойственна этим землям. Как старый лес, как замерзшее озеро под луной.       — Ты продрог до костей, принц Джейкерис, — сказал Криган негромко, и это был не вопрос.       Джейкерис открыл было рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что он в полном порядке, что холод ему нипочем, но встретился взглядом с серыми глазами — и слова застряли в горле. В этом взгляде не было насмешки. Не было жалости.       — Я... — начал он и запнулся.       Криган чуть качнул головой, прерывая его попытки.       — На Севере, принц, мы не считаем слабостью признать, что тебе холодно. Мы считаем глупостью молчать об этом, пока мороз не отнимет у тебя пальцы.       Он сделал шаг к Джейсу, и прежде чем принц успел что-либо сказать, Криган снял с плеч свой тяжелый, подбитый волчьим мехом плащ и одним движением накинул его на плечи юноши. Тяжесть тепла обрушилась на Джейкериса разом, плащ хранил жар тела лорда, пах дымом и хвоей.       Принц замер, не в силах пошевелиться, чувствуя, как это чужое, но такое желанное тепло проникает сквозь его собственную одежду, обволакивает плечи, спину и шею.       — Лорд Старк, я не могу... — прошептал он, но голос сорвался.       Криган уже отвернулся к огню, протягивая руки к пламени. Движения его были спокойными, неторопливыми, словно он не сделал только что ничего особенного.       — Можешь, — ответил он коротко. — И будешь. Пока не согреешься. Потом вернешь.       Джейкерис стоял, закутанный в чужой плащ, и чувствовал, как к глазам подступает предательская влага. Не от холода — от чего-то совсем иного. Он вцепился пальцами в меховой воротник, пряча в нем лицо, и молчал, боясь, что голос выдаст его с головой.       Пламя в очаге плясало, отбрасывая тени на каменные стены, а Криган Старк стоял рядом, глядя в огонь, и молчал. И в этом молчании было больше тепла, чем во всех южных печах и каминах, которые знал Джейкерис.       — Спасибо, — прошептал он, наконец, почти неслышно.       Криган не обернулся. Лишь уголок его губ едва заметно дрогнул в полуулыбке, которую мог увидеть только огонь.       — Согреешься — поговорим о делах, принц. А пока стой и не мешай теплу делать свою работу.       Джейкерис закрыл глаза, вдыхая запах волчьего меха и дыма, и впервые за этот долгий, ледяной день позволил себе расслабиться совсем чуть-чуть, совсем ненадолго. Но достаточно, чтобы почувствовать: этот суровый северный лорд, сам того, возможно, не желая, затронул в нем что-то, о чем он и сам не подозревал. Что-то, что не имело отношения ни к долгу, ни к переговорам, ни к драконьей крови. Что-то гораздо более простое и оттого пугающе сложное.       Криган стоял у огня, протянув к пламени широкие ладони, но взгляд его то и дело соскальзывал в сторону туда, где у самого края очага замер юный принц, закутанный в чужой, слишком большой для него плащ.       Он разглядывал его без спешки, пользуясь тем, что Джейкерис закрыл глаза и не мог заметить этого пристального, оценивающего внимания. В полумраке Большого Зала, подсвеченный лишь дрожащими языками пламени, принц казался существом из иного мира хрупким, светлым, словно вырезанным из лунного камня и случайно занесенным сюда северным ветром.       Криган отметил тонкие черты лица — изящную линию скул, нежную, почти девичью кожу, сейчас тронутую морозным румянцем и отсветами огня. Длинные ресницы, подрагивающие в полудреме, бросали на щеки пушистые тени. Волосы темные, влажные от растаявшего снега прилипли к вискам и высокому лбу, и в этом было что-то до странности трогательное, беззащитное. Совсем не такое, каким Криган представлял себе принца крови Дракона.       Он ожидал увидеть высокомерие. Надменность. Быть может, жестокость, запрятанную под маской любезности — он слышал достаточно историй о Таргариенах, об их безумных королях и безжалостных завоевателях. Он ожидал встретить человека, который смотрит на Север как на грязную провинцию, а на его народ как на дикарей, годных лишь для того, чтобы гнуть спину перед Железным Троном.       Вместо этого он увидел мальчишку. Уставшего, продрогшего до дрожи в костях мальчишку, который до последнего сжимал зубы, стараясь не показать слабости. Который смотрел на него снизу вверх в прямом и переносном смысле с какой-то отчаянной, щемящей решимостью доказать, что он чего-то стоит. И Криган, сам того не ожидая, почувствовал, как где-то глубоко в груди шевельнулось нечто давно забытое теплое, почти болезненное любопытство.       Он смотрел, как Джейс кутается в его плащ. Мех волка касался бледной щеки принца, и тот бессознательно прижимался к нему лицом, словно ища укрытия. Жест был таким детским, таким незащищенным, что у Кригана на мгновение перехватило дыхание. Он вспомнил своего младшего брата давно, еще до того, как зима и война забрали почти всех, кого он любил. Вспомнил, как тот так же жался к теплу, когда метель выла за стенами.       Его взгляд скользнул ниже к рукам принца. Тонкие пальцы, сейчас порозовевшие от тепла, все еще подрагивали, вцепившись в край плаща. Криган заметил, что ногти у него ухоженные, чистые — руки человека, привыкшего к пергаменту, книгам, возможно, к музыкальному инструменту, но не к мечу. И все же на поясе висело оружие хорошая сталь, не для красоты. Значит, умеет или хотя бы учится.       Он перевел взгляд на лицо. Джейс все еще не открывал глаз, и Криган позволил себе задержаться дольше, чем того требовали приличия. В лице принца читалась усталость. Темные тени под глазами, легкая складка меж бровей, не разгладившаяся даже в полудреме. Этот мальчишка нес на своих плечах бремя, которое, возможно, было ему не по годам. Криган слишком хорошо знал, как это выглядит.       И все же было в нем что-то еще. Что-то, что цепляло взгляд и не отпускало. Может быть, эти мягкие чётко очерченные губы, сейчас чуть приоткрытые, словно для неслышного вздоха. Или изгиб длинной изящной шеи, беззащитно открытой над воротником чужого плаща. Или то, как пламя золотило его кожу, делая ее почти прозрачной, словно тонкий пергамент, сквозь который просвечивает живой огонь.       Криган поймал себя на том, что смотрит слишком пристально. Слишком заинтересованно. Он отвел взгляд в огонь, сжал челюсти, приказывая себе думать о делах. О переговорах. О войне, что грядет с юга, и о том, какую цену Север готов заплатить за союз с драконами.       Но взгляд снова вернулся к принцу — сам, против воли.       Джейс пошевелился во сне или в той легкой дреме, что накрыла его у огня. Плащ соскользнул с одного плеча, открывая тонкую ткань южного камзола, совершенно непригодную для северных морозов. Криган бесшумно шагнул ближе, протянул руку и замер, не дотронувшись. Просто смотрел. На ключицу, выступающую над вырезом рубахи. На то, как вздымается и опускается грудь в неровном, еще не успокоившемся до конца дыхании.       Он вдруг осознал, что хочет дотронуться. Не из праздного любопытства — из чего-то другого, чему он пока не мог подобрать названия. Провести пальцами по этой бледной щеке, ощутить, какая она на ощупь — холодная или уже согревшаяся от огня. Убрать влажную прядь волос, прилипшую к виску. Поправить плащ на худых плечах, укутать плотнее, спрятать от сквозняков старого замка.       Он не сделал ничего из этого.       Лишь стоял и смотрел молча, неподвижно, как каменный страж Винтерфелла. И в груди у него медленно, тяжело ворочалось что-то давно спавшее. Что-то, чему не место было в сердце лорда, пережившего слишком много зим и потерь.       Джейс вздохнул во сне, и его губы чуть дрогнули то ли в улыбке, то ли в попытке что-то сказать. Криган отступил на шаг, возвращаясь к своей роли хозяина и воина. Но взгляд его все еще хранил отблеск того странного, нежданного тепла.       Он не знал, что именно привело этого мальчика на Север. Не знал, о чем тот хочет говорить и какую цену запросит за союз с драконами. Но он вдруг поймал себя на мысли, что ему не все равно. Что он хочет, чтобы этот южный принц с упрямым подбородком и дрожащими от холода пальцами согрелся. Отдохнул. Может быть, даже улыбнулся по-настоящему без этой вечной настороженности в глазах.       Джейкерис распахнул глаза резко, словно вынырнул из глубины ледяного озера. На мгновение он потерялся и не понимал где он.       Память вернулась рывком. Винтерфелл. Криган Старк. Переговоры.       Он спал.       Он, принц Драконьего Камня, посланник королевы, наследник Железного Трона, уснул в Большом Зале чужого замка, как утомившийся ребенок у камина. Перед лордом, с которым должен был обсуждать судьбы королевств. Перед человеком, который отдал ему собственный плащ и, вероятно, все это время стоял рядом, глядя на его позорную слабость.       Кровь прилила к щекам с такой силой, что Джейсу показалось, его лицо сейчас запылает ярче очага. Он дернулся, выпрямляясь, и плащ соскользнул с одного плеча; он поймал его судорожным движением, прижимая к груди, и встретился взглядом с Криганом.       Лорд Винтерфелла сидел на низкой деревянной скамье у огня — видимо, принесли, пока Джейс спал. Одна рука покоилась на колене, другой он подпирал подбородок, и в этой позе было что-то до странности домашнее, расслабленное. Он смотрел на принца спокойно, без тени насмешки или раздражения, но Джейсу от этого взгляда стало только хуже. Лучше бы он смеялся. Лучше бы отпустил едкое замечание о южных неженках. Тогда можно было бы ощетиниться, ответить колкостью, спрятаться за броней королевского достоинства.       Но Криган просто смотрел. И молчал.       Он запнулся, понимая, что говорит слишком быстро, слишком сбивчиво, и от этого становится только более неловко. Пальцы судорожно сжали край плаща Кригана, боги, он до сих пор в его плаще и Джейс начал торопливо стаскивать его с плеч, запутавшись в тяжелых складках ткани.       — Ваш плащ, лорд Старк, я совсем забыл... Простите, я должен был сразу вернуть, я не хотел злоупотреблять вашим гостеприимством, я...       Теплая, широкая ладонь легла на его руку, останавливая суетливые движения. Джейс замер, чувствуя это прикосновение каждой клеточкой кожи — даже сквозь ткань рукава оно обжигало, как клеймо. Он медленно поднял глаза.       Криган сидел теперь ближе и смотрел на него сверху вниз с каким-то странным выражением. Суровые черты смягчились, морщинка меж бровей разгладилась, а в серых глазах плескалось что-то, чего Джейс никак не ожидал увидеть. Не насмешка. Не раздражение. Не снисходительность.       — Лорд Старк, — голос сорвался, и Джейс прокашлялся, чувствуя, как горло сжимается от стыда. — Я... прошу меня простить. Это непростительно. Я не должен был... я не собирался засыпать. Это вышло случайно, я клянусь вам. Я прибыл сюда с важным делом, а вместо этого...       — Принц Джейкерис, — произнес Криган, и его низкий голос прозвучал мягче, чем прежде, словно гром за дальними холмами. — Ты перелетел через половину Вестероса. Верхом на драконе. В мороз, к которому твоя кровь не привыкла. Ты не спал, не ел и дрожал от холода, но не сказал ни слова, пока я сам не заметил.       Он чуть сжал пальцы на руке Джейса.       — Ты не опозорил ни себя, не свой дом. Ты человек, принц, а не каменная статуя с Драконьего Камня. И если твое тело потребовало отдыха — оно имело на это полное право.       Джейс сглотнул. Слова застряли в горле, острые и колючие, как ледяные кристаллы. Он хотел возразить, сказать, что принц не имеет права на слабость, что мать никогда бы не позволила себе уснуть перед чужим лордом, что он должен быть лучше, сильнее, выносливее.       Но Криган смотрел на него — и все эти слова казались вдруг такими мелкими, такими ненужными. Словно здесь, на Севере, действовали совсем другие законы. Словно этому человеку было не важно, как подобает вести себя принцу. Ему было важно что-то другое.       — Я все равно должен извиниться, — пробормотал Джейс, опуская взгляд. Голос прозвучал тихо, почти жалобно, и он возненавидел себя за это. — Я прибыл говорить о союзе, о войне, о судьбе королевства, а вместо этого уснул у вашего очага, как...       — Как гость, которому нужен был отдых, — закончил за него Криган.       Он убрал руку — медленно, словно нехотя, — и откинулся назад, возвращаясь на свою скамью. Но взгляд его остался, прикован к лицу Джейса, и в нем читалось что-то, от чего у принца перехватило дыхание.       — На Севере, принц, мы не судим людей по тому, как быстро они засыпают у нашего огня. Мы судим по тому, готовы ли они пролететь полмира, чтобы говорить с нами лицом к лицу, а не слать воронов с пустыми обещаниями.       Он помолчал, и уголок его губ дрогнул в той самой полуулыбке, которую Джейс уже начинал узнавать.       — И, если честно, я рад, что ты уснул.       Джейс удивленно вскинул брови.       — Рады?       — Да, — Криган пожал широкими плечами. — Это значит, что ты, наконец перестал дрожать. Твой дракон снаружи, вероятно, тоже спит, свернувшись на холме, и мои люди перестали шарахаться от каждой тени. А у меня появилось время подумать о том, что ты, возможно, скажешь, когда проснешься.       Он наклонился вперед, опираясь локтями на колени, и теперь их лица оказались почти на одном уровне. Джейс почувствовал слабый запах — дым, хвоя, что-то еще, чистое и холодное, как зимний лес на рассвете.       — Так что хватит извиняться, принц Джейкерис, — произнес Криган негромко, но твердо. — Ты на Севере. Твое дело — то, что ты здесь. Остальное не имеет значения.       Джейс молчал, чувствуя, как медленно, неохотно отступает жгучий стыд, сменяясь чем-то иным — теплым, почти болезненным облегчением. Он все еще сжимал в пальцах край чужого плаща, и теперь, вместо того чтобы снять его, неловко натянул обратно на плечи. Криган проследил за этим движением, и его глаза чуть потеплели.       — Оставь пока, — сказал он просто. — У меня есть еще. А твой камзол годится разве что для Дорна.       Джейс почувствовал, как краска снова заливает щеки, но на этот раз — не от стыда. От чего-то другого, чему он пока не мог подобрать названия. Он опустил взгляд на свои руки, все еще сжимающие волчий мех, и тихо, почти неслышно произнес:       — Спасибо, лорд Старк. За... за все.       Криган кивнул. Но прежде чем отвернуться к огню, он бросил на Джейса еще один взгляд долгий, внимательный, словно запоминая каждую черту его лица в отблесках пламени.       — Отдыхай, принц, — сказал он. — Дела подождут до утра. Север никуда не торопится.       Джейс уже чувствовал, как тяжелеют веки, как отпускает напряженные мышцы спины, как размеренное дыхание Кригана где-то рядом сливается с треском поленьев в единый успокаивающий ритм. Он почти провалился в эту зыбкую, безопасную дрему — первую за много дней.       А потом мир раскололся.       Боль пришла без предупреждения — острая, рвущая, словно кто-то вонзил ледяной клинок прямо в грудину и провернул. Джейс распахнул глаза, но не увидел ничего — зрение заволокло белой пеленой. Воздух исчез. Не просто перехватило дыхание — его выбили, вырвали из легких, оставив только пустоту и огонь, разливающийся изнутри.       Он согнулся пополам, хватаясь за грудь. Пальцы скребли по ткани камзола, по чужому плащу, ища раны или кровь. Ничего не было. Только эта чудовищная, необъяснимая боль, идущая не от тела, а откуда-то гораздо глубже.       Люцерис.       Имя вспыхнуло в сознании, не произнесенное, но оглушительное, как крик. Джейс знал. Знал с той же неотвратимой, животной уверенностью, с какой знаешь, что солнце встанет на востоке, а зима придет за осенью. Что-то случилось с его младшим братом. Что-то страшное. Что-то непоправимое.       Он попытался вдохнуть и не смог. Горло сжал спазм, перед глазами заплясали черные точки, а боль все нарастала, пульсировала в такт ударам сердца, которое, казалось, сейчас разорвется о ребра.       — Принц! — голос Кригана пробился сквозь пелену, далекий, искаженный, словно из-под воды. — Джейкерис!       Сильные руки сжали его плечи, встряхнули не грубо, но настойчиво, пытаясь вернуть в реальность. Джейс почувствовал, как его притягивают к широкой груди, как чужая ладонь ложится на его затылок, прижимая голову к теплой ткани.       — Дыши, — приказал Криган, и в его голосе Джейс впервые услышал не спокойную уверенность, а острую, звенящую тревогу. — Дыши, принц, слышишь меня? Давай, вдохни. Медленно. Со мной.       Но Джейс не мог. Он цеплялся за плечи Кригана, сминая жесткую шерсть его туники, и беззвучно открывал рот, как рыба, выброшенная на лед. Из глаз хлынули слезы — горячие, обжигающие ледяные щеки, но он даже не замечал их. Все, что существовало в этот миг боль в груди и имя, бьющееся в висках.       Люцерис. Люцерис. Люк.       — Он... — голос сорвался в хрип, едва слышный, сломанный. — С ним... что-то... мой брат...       Криган замер. Его руки, державшие Джейса, напряглись, но не отпустили. Он вглядывался в искаженное болью лицо принца, в его расширенные, полные ужаса глаза, смотревшие куда-то сквозь каменные стены Винтерфелла далеко на юг, туда, где сейчас, быть может, разворачивалась трагедия.       — Твой брат? — переспросил он, и голос его стал ниже, опаснее. — Люцерис Веларион?       Джейс не ответил. Да и не нужно было — ответ читался в каждой линии его сведенного судорогой тела, в побелевших костяшках пальцев, мертвой хваткой вцепившихся в одежду Кригана. Он снова попытался вдохнуть, и на этот раз воздух протолкнулся в легкие — рваный, болезненный, со всхлипом. А вместе с ним пришло и осознание.       Штормовой Предел. Баратеоны. Эймонд.       Мозаика сложилась мгновенно слишком быстро, слишком страшно. Мать послала Люка к Баратеонам, потому что тот был младше, потому что его дракон Арракс был меньше и быстрее, потому что это должно было быть безопаснее. Просто доставить послание. Просто напомнить о клятве. Просто...       — Нет, — выдохнул Джейс, и это слово прозвучало как молитва и проклятие одновременно. — Нет, нет, нет...       Он рванулся вверх, пытаясь встать, но ноги не держали. Криган удержал его — легко, без усилия, но Джейс даже не заметил этого. Он смотрел на свои дрожащие руки, на пальцы, которые только что сжимали чужую тунику, и видел перед собой другое: лицо Люка — круглое, еще по-детски мягкое, с вечно взъерошенными темными кудрями и глазами, в которых плясали смешинки даже в самые мрачные времена.       «Джейс, ты обещал научить меня фехтовать левой!»       «Джейс, смотри, Вермакс сегодня дал мне погладить его нос!»       «Джейс, я боюсь. А вдруг я не справлюсь?»              — Я должен... — голос прерывался, срывался. — Я должен лететь. Должен найти его. Криган, отпусти, я...       — Ты ничего не знаешь наверняка, — твердо произнес Криган, но его пальцы, все еще лежавшие на плече Джейса, чуть сжались. Не удерживая — поддерживая. — Это может быть... что угодно. Усталость. Страх. Дурной сон.       — Это не сон! — Джейс почти выкрикнул это, и эхо заметалось под каменными сводами Большого Зала. — Я чувствую его! Я всегда чувствовал! А сейчас...       Он замолчал, потому что боль в груди вдруг изменилась. Стала глуше. Дальше. Словно источник ее удалялся. Или угасал.       Ужас, охвативший Джейса при этой мысли, был таким всепоглощающим, что на мгновение он перестал видеть, слышать, чувствовать что-либо, кроме ледяной пустоты, разверзшейся внутри. Люк. Его маленький брат. Его ответственность. Его кровь.       — Если с ним что-то случилось... — прошептал он, и голос его был мертвым, безжизненным, как зимний лес. — Если Эймонд... если этот одноглазый ублюдок...       Он не закончил. Не смог.       Криган молчал. Его лицо, обычно такое непроницаемое, сейчас казалось высеченным из камня — но в серых глазах горело что-то, чего Джейс не ожидал увидеть. Не жалость. Не равнодушное сочувствие. Гнев. Холодный, северный, медленный гнев, похожий на движение ледника.       — Если твой брат в беде, — произнес он наконец, и каждое слово падало тяжело, как камень в ледяную воду, — мы узнаем об этом. Вороны летают быстро, а слухи — еще быстрее. А пока ты здесь, в безопасности Винтерфелла, и ты ничего не можешь сделать, кроме как ждать.       — Ждать?! — Джейс вскинулся, и в его глазах, все еще влажных от слез, вспыхнул тот самый драконий огонь, который Криган до сих пор видел лишь в отблесках пламени. — Мой брат, возможно, умирает, а вы говорите мне ждать?!              — Да, — ответил Криган ровно. — Потому что если ты сейчас сядешь на дракона и полетишь на юг, обезумев от страха, ты либо разобьешься в горах, либо попадешь в лапы к врагам. И тогда твоя мать потеряет двоих сыновей вместо одного.       Слова ударили наотмашь. Грубые. Жестокие. Но правдивые.       Джейс замер. Дыхание его все еще было рваным, прерывистым, но в глазах, устремленных на Кригана, медленно проступало осознание. Он ненавидел этого человека в эту секунду — за его спокойствие, за его правоту, за то, что он не давал сорваться в пропасть отчаяния. И одновременно цеплялся за него, как утопающий цепляется за обломок корабля.       — Я не могу просто сидеть здесь, — прошептал он наконец, и голос его сломался, как тонкий лед под сапогом. — Я не могу, Криган. Он мой младший брат. Я должен был защитить его. Я обещал матери. Я обещал...       Криган подался вперед. Его ладонь легла на затылок Джейса и притянула его голову к своему плечу.       — Ты не один, принц, — сказал Криган тихо, почти в самое ухо. — Что бы ни случилось с твоим братом ты не один. Слышишь?       Джейс не ответил. Он уткнулся лицом в жесткую шерсть, пахнущую дымом и хвоей, и позволил себе впервые за многие годы — просто быть слабым. Плечи его вздрагивали беззвучно, пальцы судорожно сжимали ткань, а где-то глубоко в груди все еще тлела та страшная, холодная боль, которая не желала уходить.       Криган замер.       Он держал в руках дрожащего принца южного мальчишку с драконьей кровью, который минуту назад едва не задохнулся от боли, пришедшей из ниоткуда, и впервые за долгие, очень долгие годы не знал, что делать.       Он смотрел на темную макушку, уткнувшуюся в его плечо, на вздрагивающие худые плечи под его собственным плащом, и чувствовал себя так, словно в руки ему сунули раскаленный уголь из очага и не объяснили, что с ним делать. Держать? Бросить? Дуть, чтобы остыл? Он понятия не имел.       Таргариены всегда были для него чем-то далеким. Как легенды о Долгой Ночи. Как сказки о детях леса и белых ходоках. Он знал, что они существуют где-то там, на юге, в мире шелка, интриг и золота. Знал, что у них есть драконы огромные огнедышащие твари, способные обратить в пепел целые армии. Знал, что они женятся на сестрах, говорят на древнем, мертвом языке и временами сходят с ума.       Всё это было не его. Не севера. Не имело отношения к урожаям, зимним запасам, набегам одичалых и вечной вахте на Стене. Таргариены были как гроза за горизонтом далекая, впечатляющая, но не касающаяся его лично.       А теперь один из них плакал у него на плече.       Плакал не от боли в теле, а от боли в душе. От какой-то странной, непостижимой связи с братом, находящимся за сотни лиг отсюда. И Криган, который мог перечислить все знатные дома Севера до десятого колена, который знал, сколько зерна нужно Винтерфеллу на пятилетнюю зиму, который мог по цвету неба предсказать бурю, он понятия не имел, что делать с плачущим драконьим принцем.       Его собственная рука, лежащая на затылке Джейса, казалась ему неуклюжей, чужой. Он не был создан для утешения. Он был создан для войны, для правления, для выживания. Его мать умерла, рожая младшего брата, и отец не проронил ни слезы на похоронах просто стоял, прямой как копье, и смотрел, как каменную плиту опускают на могилу. Потом повернулся и пошел править. Так было принято. Так учили его самого.       Но Джейкерис не был северянином.       Он был другим. Хрупким, несмотря на драконью сталь на поясе. Горячим, несмотря на то что только что дрожал от холода. Живым, настоящим, со всеми своими страхами и слабостями, которые он так отчаянно пытался спрятать за королевской осанкой. И когда эта стена рухнула мгновенно, без предупреждения, Криган остался стоять среди обломков, не зная, с какой стороны к ним подойти.       Он осторожно, почти неуверенно, провел большим пальцем по коротким волосам на затылке Джейса. Жест вышел неловким, скупым но принц чуть расслабился под этим прикосновением, и Криган почувствовал, как что-то в его собственной груди странно сжимается.       Драконья кровь. Драконьи сны. Драконья связь.       Всё это звучало как безумие. Как россказни мейстеров, пытающихся объяснить необъяснимое. Криган был человеком земли, камня и льда — он верил в то, что можно увидеть, потрогать, разрубить мечом. Он не верил в пророчества, в вещие сны, в магию древней Валирии. Или верил — как верят в сказки у очага долгими зимними ночами: с интересом, но без настоящей убежденности.       А теперь перед ним сидел живой потомок этих сказок, и его боль была более реальной, чем всё, что Криган знал до сих пор.       Он видел, как Джейс побледнел. Видел, как его глаза — обычно теплые, карие, с золотыми искрами от пламени стали вдруг пустыми, словно он смотрел куда-то за грань видимого мира. Видел, как его губы посинели, а дыхание оборвалось так резко, будто невидимая рука сдавила горло. Это не было притворством. Не было южной истерикой или капризом избалованного принца.       Это было страшно.       И Криган, который не боялся ни зимних бурь, ни одичалых, ни вражеских армий, — он испугался. Не за себя. За этого мальчишку, который только что уснул у его очага, доверчивый и беззащитный, а теперь содрогался в его руках от боли, источник которой Криган даже не мог осмыслить.       Он попытался представить, что чувствует Джейс. Попытался вообразить, каково это — ощущать своего брата на расстоянии, как часть собственного тела. Если бы он, Криган, мог чувствовать боль своих братьев... Но они все были мертвы. Отец, мать, дяди, тетки, кузены — зима и война выкосили его семью, оставив его одного в древнем замке, полном призраков. Может, поэтому он не мог понять? Потому что у него никого не осталось, кого можно было бы чувствовать?       Эта мысль отозвалась глухой, старой болью где-то под ребрами.       Джейс пошевелился, и Криган инстинктивно усилил хватку не дать упасть, удержать, защитить. Он не знал, от чего защищает. От боли, которую нельзя увидеть? От врага, которого нет в этой комнате? От самой судьбы, которая, кажется, уже вонзила когти в младшего из братьев?       — Тише, — произнес он, и собственный голос показался ему чужим, слишком мягким, почти неузнаваемым. — Тише, принц.       Он не знал, что еще сказать. В его арсенале были слова для военного совета, для суда, для переговоров с упрямыми лордами. У него не было слов для этого — для чужого горя, для чужой непостижимой магии, для южного мальчика, который дрожал в его руках и верил в то, во что сам Криган верить не умел.       Джейкерис не знал, сколько прошло времени. Минута. Час. Вечность. Он просто дышал сквозь слёзы, сквозь спазмы в горле и с каждым выдохом паника чуть-чуть отступала. Не уходила совсем, но переставала душить. Превращалась из острого ножа в тупую, ноющую тяжесть под сердцем.       — Я... — прошептал он, и собственный голос показался ему чужим, сиплым, сломанным. — Я не знаю, жив ли он. Я не чувствую... я больше его не чувствую...