Паучьи сети

      Немо не знал, почему он так злился на Оливера.       Ну бывает, забегался, надо тут помочь, там покрутиться, здесь еще что-то предпринять, и вот, времени отнести Вагнеру отчет не остается. И кого выбрали мальчиком-посыльным? Конечно Немо.       Последнее время у него и так настроение было ни к черту. Почти каждый из отряда замкнулся в себе после новостей про модификацию Виктории. Раньше никто не хотел в это верить. Теперь никто не хотел об этом говорить.       Они выбирали в основном отстраненные темы, вроде погоды или обсуждения предстоящей тренировки. Или обеда. Или ужина. Или чего угодно, кроме плана действий.       Элиас молчал, а спросить его никто не осмеливался. У них и вправду нет ничего для того, чтобы повлиять на то, чтобы новые модификации не стали массовыми. Не в их силах гарантировать, что они сами не станут модифицированными.       Немо, ходя по лагерю, слышал, как некоторые солдаты тайком просят товарищей пристрелить их, если их вдруг модифицируют. Таких смельчаков были единицы, но они давали Немо веру в то, что они могут хотя бы частично выбрать себе судьбу. Не то, чтобы выбор между смертью от пули товарища или модификацией в покорную куколку был справедливым, но что имеем, то имеем.       Из мыслей Немо вырвали приглушенные голоса за дверью Вагнера. Должно быть, он разговаривал с генералом. Ему в голову вдруг пришла отличная на первый взгляд идея: а почему бы не подслушать их?       Мысли о том, что за такое Олдрик ему точно открутил бы голову, даже не выслушав его оправданий, пронеслась в голове Немо уже после того, как он приложил ухо к двери и вслушался в разговоры.       Дверь была добротной. Будучи слишком толстой, она почти не пропускала звук, поэтому он услышал лишь пару самых громких фраз.       — Карл отказался от экспериментов с модификациями! — судя по звуку, Шмидт яростно стукнул рукой по столу. После этого послушался тихий шум, похожий на дребезжание каких-то стеклянных вазочек. Чернильница?       Ответ Вагнера Немо не услышал, но уловил, как Фридеманн сказал, что он отстранил кого-то. По его интонации можно было догадаться, что он расстроен этим.       Шмидт что-то кричал про ученых, что пара из них поддержали Карла, но дальше ничего разобрать нельзя было. Они стали тише.       Спустя пару минут Немо отошел от двери к лестнице и с шумом подошел к двери, поняв, что больше ничего вынюхать не удастся.       Спустя три коротких стука хмурый Вагнер приоткрыл дверь, выхватил у Немо отчет, бросив «Свободен» и вновь скрылся за дверью.       Если Немо расскажет Элиасу все, что услышал сегодня, он придумает, что можно сделать? Или хотя бы расскажет свои догадки о происходящем, если уж на то пошло?

***

      — Кто такой Карл? — все взгляды за столом устремились на Немо, который напряженно жевал макароны с какой-то тушенкой.       — Откуда ты про него услышал? — Руф удивленно разинула рот.       — Может быть, подслушал кое-какой разговор Вагнера с генералом, пока относил ему отчет…       — И где ты только всему этому научился? — Яков язвительно ухмыльнулся и цокнул ему под ухо.       — Карл — Создатель. Он создал концепцию модификации и с тех пор экспериментирует, чтобы довести ее до совершенства. Мы уже упоминали про него, — Элиас задумчиво почесал подбородок, закончив с трапезой. — Что говорил Вагнер?       — Я разобрал только малую часть. Дверь толстая, звук почти не пробивается. Но Шмидт вроде кричал что-то про то, что Карл отказался от экспериментов с модификациями и его отстранили. Он еще кричал, что ученые поддерживают Карла. Он был в ярости.       — Ого, — Элиас вскинул брови.       — Ого? — Немо вскинул бровь, напрягаясь. Остается надеяться, что его «ого» не знаменовал последний гвоздь в крышке их гроба.       — Возможно, наши дела не так печальны, раз он теряет единомышленников. Без ученых некому будет проводить массовые модификации и совершенствовать их. Если даже большинство ученых отказывается от новой модификации, то у нас еще есть время, пока она не станет массовой.       — Т-тогда есть ш-шанс, что в-все обойдется? — Ганс громко чихнул и обхватил себя руками, подрагивая от внезапного озноба.       Элиас хмыкнул и пожал плечами, что-то совсем тихо пробурчав себе под нос.

***

      Яков и Немо продолжали ходить на перекуры вместе.       Они даже не говорили, просто молча стояли рядом. Немо наблюдал за тем, как колышаться листья деревьев и время от времени прилетают и улетают с крыльца воробьи. Яков стоял рядом, вдыхал дым чужой сигареты и прожигал взглядом маленький кровавый след в уголке пачки, который Немо так и не заметил.       — Завтра нас, наверное, должны снова отправить в наступление, — Немо внимательно смотрел, как тускло горит кончик сигареты.       — От своих девушек узнал? — в словах прослеживалась усмешка, но лицо и тон голоса оставались абсолютно ровными.       — Они не мои девушки, — Немо усмехнулся. — Но да, от них. Их завтра точно высылают, а насчет нас еще все туманно. Хотя, вчера им приказали внимательно следить за нами во время боя, так что может быть нас тоже на фронт кинут.       — Ты так липнешь к ним, что можно подумать совершенно наоборот, — Яков вздохнул, отсылая на слова про «его девушек»       — А ты ревнуешь? — Немо слабо ухмыльнулся.       — Да не сдался ты мне, — Яков нахмурился и отодвинулся от него ближе к лестнице. Немо рассмеялся и с улыбкой сделал еще одну затяжку.       — Кто мы друг другу? — Немо не смотрел на Якова, но краем глаза подметил, что он повернулся к нему лицом.       — Товарищи? — осторожно начал Яков.       Легкий ветер взъерошил обоим волосы, а вдалеке глухо раздался треск сверчков.       — А у товарищей что, в порядке вещей дрочить друг другу в кастелянной и отсасывать в душе? В жизнь не поверю.       — А тебе к чему это выяснять? Что это даст? — слова были грубыми, хлесткими. Якова загнали в угол.       — Ничего, наверное, — Немо последний раз сделал затяжку и кинул сигарету в пыль. Потом поднимет, когда они закончат разговор. — Просто стало интересно, кем ты меня считаешь.       Яков ничего не ответил. Он молча оттолкнулся от перил и ушел, как обычно оставляя Немо наедине со своими мыслями.

***

      Их все-таки посылали в наступление.       Немо до сих пор казалось, что что-то идет не так. Отряд никогда не подпускали к боям, но за пару дней их уже второй раз будут везти на фронт. Хотя, теперь это уже было неважно.       В грузовике пахло железом, потом и тревогой. Немо сжал в руке пистолет и уже тридцатый раз ощупал штык-нож в поясной сумке.       Яков несильно ударил его в плечо, заметив, с каким напряженным лицом он сидит. Они обменялись беглыми взглядами. Немо фыркнул и продолжил из открытого кузова смотреть на пыль, летящую из-под колес машины и сменяющиеся друг за другом стволы деревьев. Смеркалось.       Через час они приехали к месту. Через десять минут они уже сражались.       Немо в нос снова ударил запах пороха, крови и масла. Они смешивались с криками, стонами и выстрелами. Образовывали какофонию боли и отчаяния, которые Немо так ненавидел.       От них хотелось сбежать или оглохнуть, чтобы не слышать. Интересно, а он всегда так реагировал на сражения или это тоже последствие амнезии?       Яков то и дело маячил то тут, то там. Немо не успевал сосредоточиться на нем, как он уже ускакивал в абсолютно другую сторону.       Немо не ощущал собственного тела. Им будто управлял кто-то другой, а он просто смотрел на это все со стороны. Будто не он стрелял в чужие животы, не он пырял врагов в рукопашном бое. Паре солдат он проломил череп прикладом пистолета, чтобы не не тратить время и не лезть в сумку за ножом.       Яков призраком следовал за ним. Краем глаза он замечал его, а потом видел, как замертво падает солдат, целившийся Немо в голову.       Яков намеренно старался следить за ним и контролировать ситуацию. Немо хотелось надеяться, что это потому, что он важен для него, а не потому, что у Якова мания контроля.       Кто-то повалил Немо на спину и попытался душить, и ему резко стало не до размышлений. Пистолет откатился на метр. Вроде бы и близко, но будучи придавленным к земле и задыхающимся, поднять его для Немо было почти непосильной задачей.       Немо кусался, брыкал ногами и пытался ударить солдата головой или кулаками. Ноги быстро оказались придавлены к земле, а солдат отстранился, чтобы его не ударили головой. Удары кулаками с каждым разом становились все слабее, а рядом не было даже камня, чтобы замахнуться.       Лицо врага было почти черным от ненависти. Он пару раз рывками наваливался на него, чтобы надавить на шею посильнее, и Немо в такие моменты ощущал, как хрустят его сухожилия под чужим хватом.       Через пару секунд солдат замер и повалился на него. Хват ослаб. Немо закашлялся, чувствуя, как по форме расползается тепло чужой крови и рывком притянул к себе пистолет.       Яков стоял неподалеку, смотря на него сверху вниз таким же непробиваемым и темным взглядом. В отличие от солдата, это было бы в какой-то мере даже интригующим, если бы они не были на поле боя, а в более безопасной обстановке.       Они кивнули друг другу и рывком разбежались в разные стороны.       Немо двигался, как робот, пока все не стихло. Он бесконечно целился, стрелял и пырял, ни на секунду не останавливаясь. Он чувствовал, будто тело стало настолько легким, что при желании он мог бы просто взмыть в воздух и улететь отсюда.       Когда выстрелы и стоны стихли, вся легкость пропала. Немо почувствовал, что у него ноют ноги от беготни по маленьким камням и как пересохло горло. Он тяжело сглотнул и потер саднящее горло.       Яков хлопнул его по плечу и пихнул в руки три пачки сигарет. Потрепанные, некоторые были явно полупустыми или немного перепачканными в пыли и каплях крови.       — Фу, — Немо нахмурился, увидя кровь.       — Неженка. Скажи спасибо, что ты не сам их искал, — он фыркнул и скрестил руки на груди.       Немо посмотрел на него исподлобья и буркнул слова благодарности. Яков пожал плечами.

***

      Потерь после последнего наступления снова было немного. Уже в который раз они легко отделываются, имея больше раненых, чем умерших. А тех, кто не подлежал переработке почти не было вовсе. Благодаря этим достижениям они даже почти забыли о том, что вообще-то в любой момент их товарищи могут вернуться абсолютно другими людьми, личности которых уже не подлежат восстановлению.       Так и произошло с Эльзой, приехавшей из главного штаба спустя пару дней после боя.