THE WAY TO YOU

🎧Naits, Boyfifty-don't wanna be here ‎Время текло, как ртуть, скользя по пальцам Хисына, оставляя после себя лишь холодный, липкий след. Он знал, что это не просто увлечение, не мимолетная симпатия. Чувства к Эвану давно переросли в нечто иное, в нечто темное и всепоглощающее. Зависимость. Болезнь. Он сам себе ставил диагноз, шепча его имя в пустоту своей комнаты, лаская себя, когда представлял на месте своих рук другие.. до боли знакомые, когда Эван снова был где-то там, с кем-то другим. ‎ ‎Каждый раз, когда он видел Эвана, смеющегося с очередной девушкой, его сердце сжималось в тугой, болезненный узел. А когда эти смеющиеся губы касались чужих, Хисын чувствовал, как внутри него что-то ломается. Осколки зеркала, отражающие его собственное искаженное лицо, разлетались по полу, и он собирал их, раня пальцы, но не в силах остановиться. ‎ ‎Он ненавидел Эвана. Ненавидел его за легкость, с которой тот жил, за его улыбку, которая могла растопить лед, за его беззаботность, но для Хисына, его улыбка была лишь напоминанием о том, что он никогда не сможет обладать ею полностью. Ненавидел за каждую девушку, которую Эван целовал у него на глазах, словно нарочно, словно испытывая его терпение, его преданность, его зависимость. ‎ ‎"Почему ты это делаешь?" – кричал он в своей голове, когда Эван, не замечая его мучений, проходил мимо, обнимая очередную красотку. – "Неужели ты не видишь, как я страдаю от любви к тебе?" ‎ ‎Но Эван, казалось, был слеп. Или, что еще хуже, видел и наслаждался этим. Хисын не мог понять, было ли это намеренно, или Эван просто не осознавал глубины его чувств. Оба варианта были невыносимы. ‎ ‎Он пытался бороться. Пытался отвлечься, найти кого-то другого, но все было тщетно. Образ Эвана был выжжен на сетчатке его глаз, его голос звучал в каждом шорохе, его запах преследовал его даже в самых людных местах. Он был везде, он был глубоко внутри него. ‎ ‎Однажды, после очередного вечера, проведенного в наблюдении за Эваном, Хисын вернулся домой опустошенным. Он стоял перед зеркалом, рассматривая свое отражение. Бледное лицо, темные круги под глазами, взгляд, полный отчаяния. Он был похож на призрака, преследующий свою собственную жизнь. ‎ ‎"Я больше так не могу", – прошептал он, и в его голосе не было ни силы, ни решимости, только усталость. ‎ ‎Он знал, что должен что-то сделать. Что-то, что вырвет его из этой петли боли. Но что? Уйти? Но куда? И как, если каждый его шаг будет вести обратно к Эвану? ‎ ‎Он закрыл глаза, пытаясь представить себе мир без него. Мир, где его сердце не бьется в бешеном ритме при одном лишь упоминании имени Эвана. Мир, где его руки не дрожат от желания, чтобы прикоснуться к нему, чтобы он обладал его телом и душой.. Мир, где он не чувствует себя ничтожным и жалким. ‎ ‎Но этот мир был лишь иллюзией. Реальность была жестока и неумолима. И Хисын, пленник своих собственных чувств, продолжал жить в тени Эвана, надеясь на чудо, которое, как он знал, никогда не произойдет. Он был зависим. Болен. И ненавидел Эвана за каждую секунду этой мучительной, безнадежной любви. ‎Солнце садилось, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона, но для Хисына это был лишь очередной закат, приносящий с собой не покой, а лишь усиливающееся чувство пустоты. Когда-то эти закаты они встречали вместе, сидя на крыше старого дома, делясь мечтами и смехом. Тогда Эван был рядом, его присутствие было таким же естественным, как дыхание. ‎ ‎Но время – коварный вор. Оно не крадет сразу, оно подтачивает, отнимает по крупицам, пока однажды ты не обнаруживаешь, что от того, что было, не осталось ничего, кроме призрачных воспоминаний. ‎ ‎Эван начал отдаляться постепенно. Сначала это были пропущенные звонки, потом отмененные встречи, затем – просто отсутствие. Хисын помнил, как сначала пытался понять, достучаться. "Ты в порядке?" "Что-то случилось?" "Я скучаю по тебе." Но ответы становились все короче, все более уклончивыми, пока не исчезли вовсе. ‎ ‎Теперь Эвана чаще замечали в других местах. Не в тихих кафе, где они когда-то часами обсуждали книги и музыку, а в шумных барах, на вечеринках, где музыка гремела так, что заглушала любые мысли. Он был душой компании, всегда окруженный людьми, смеющийся громче всех, его глаза блестели от чего-то, что Хисын не мог понять – то ли от веселья, то ли от чего-то другого, более темного. ‎ ‎Слухи доходили до Хисына обрывками, как осколки разбитого зеркала. "Эван с той девушкой… нет, с другой… да, он такой, меняет их как перчатки." "Он опять напился в хлам, еле до дома дотащили." "Эван? О, он просто живет на полную катушку, не заморачивается." ‎ ‎Каждое такое сообщение было как удар под дых. Хисын видел фотографии в социальных сетях – размытые, яркие, полные чужих лиц и чужого смеха. На них Эван выглядел счастливым, беззаботным, но Хисын, зная его так хорошо, видел что-то другое. В его глазах, даже на самых веселых снимках, мелькала какая-то отчаянная пустота, словно он пытался заполнить ее всем, что попадалось под руку. ‎ ‎Беспорядочные связи. Алкоголь. Бесконечные вечеринки. Эван, который когда-то был таким вдумчивым, таким чутким, теперь казался совершенно другим человеком. Он потерялся. Потерялся в этом вихре поверхностных удовольствий, в этом стремлении заглушить что-то внутри себя, что-то, что Хисын когда-то знал и любил. ‎ ‎Однажды Хисын увидел его. Просто случайно, на улице. Эван выходил из бара, окруженный шумной толпой. Его волосы были растрепаны, рубашка помята, а в глазах читалась усталость, которую не мог скрыть даже натянутый смех. Он выглядел старше, чем был на самом деле, и в то же время – каким-то потерянным ребенком. ‎ ‎Их взгляды встретились. На мгновение. В глазах Эвана мелькнуло что-то – узнавание? Стыд? Боль? Но это было лишь мгновение. Затем он отвернулся, его друзья потянули его дальше, и он растворился в толпе, оставив Хисына стоять на тротуаре, сжимающего кулаки. ‎ ‎Хисын больше не пытался достучаться. Он понял, что Эван, которого он знал, исчез. Возможно, он никогда и не вернется. И это было самое страшное. Не то, что Эван изменился, а то, что он, кажется, сам себя потерял, утонув в этом водовороте, из которого, казалось, не было выхода. ‎ ‎Теперь, когда Хисын смотрел на закат, он видел не только красоту, но и тень. Тень того, что было, и того, что могло бы быть. И в этой тени он чувствовал не только свою боль, но и отголоски боли Эвана, который, возможно, сам не понимал, как глубоко он заблудился. Эхо забвения, которое теперь звучало голосом боли.