THE WAY TO YOU

‎🎧Justin Bieber, benny blanco-Lonely Пустая бутылка из-под виски, валяющаяся на полу, была таким же красноречивым свидетельством его состояния, как и помятая пачка сигарет на прикроватной тумбочке. Эван откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок, который, казалось, давил на него всей тяжестью мира. В комнате царил полумрак, лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щели в шторах, рисуя причудливые тени. ‎ ‎Очередная ночь. Очередная попытка забыться. Очередной провал. ‎ ‎Девушка, чье имя он уже не помнил, ушла пару часов назад, оставив после себя лишь легкий шлейф приторных духов и ощущение еще большей пустоты. Эти беспорядочные связи, эти мимолетные прикосновения, эти безликие лица – все это было лишь жалким подобием того, что он когда-то имел. И каждый раз, когда он пытался найти утешение в чужих объятиях, образ Хисына вспыхивал перед глазами с новой, невыносимой яркостью. ‎ ‎Его смех, его взгляд, его руки, его запах… Все это было выгравировано в памяти Эвана, словно клеймо. Он закрыл глаза, но это не помогло. Наоборот, темнота лишь усилила агонию. Воспоминания нахлынули, как цунами, сметая все на своем пути. ‎ ‎Вот они сидят на крыше, наблюдая за закатом, и Хисын прижимается к нему, такой теплый, такой родной. Вот они спорят из-за какой-то ерунды, а потом смеются, обнимаясь. Вот Хисын засыпает у него на плече, и Эван чувствует, как его сердце переполняется нежностью. ‎ ‎Каждое воспоминание было острым ножом, вонзающимся в его истерзанную душу. Он сжал кулаки, пытаясь подавить стон, рвущийся из груди. Это было невыносимо. Эта боль, эта тоска, это чувство потери – оно разъедало его изнутри, превращая в руины. ‎ ‎Он пытался. О, как он пытался забыть. Он погружался в работу с головой, он пил до беспамятства, он искал утешения в чужих телах. Но все было тщетно. Хисын был везде. В каждом теле, в каждом запахе, в каждом уголке его сознания. ‎ ‎Эван резко сел, хватаясь за голову. Его волосы были мокрыми от пота, а сердце колотилось, как сумасшедшее. Он больше не мог этого вынести. Эта агония, эта бесконечная пытка – она должна была закончиться. ‎ ‎Он посмотрел на свой телефон, лежащий на тумбочке. Пальцы дрожали, когда он потянулся к нему. Что он скажет? Что он сделает? Он понятия не имел. Но одно он знал точно: он больше не мог продолжать жить так. Он не мог продолжать тонуть в этом болоте саморазрушения. ‎ ‎Эван осознал, что он чертовски скучает по Хисыну. Скучает до боли, до дрожи, до безумия. И эта тоска была сильнее любого алкоголя, сильнее любой мимолетной связи. Она была настоящей. И она требовала ответа. ‎ ‎Он разблокировал телефон, его взгляд упал на контакт "Хисын". Сердце пропустило удар. Он нажал на кнопку вызова. Гудки. Один. Два. Три. Каждый гудок был ударом молота по его нервам. ‎ ‎"Алло?" – раздался в трубке до боли знакомый голос. Голос, который он так отчаянно пытался забыть, и который теперь звучал как спасительная мелодия. ‎ ‎Эван закрыл глаза, глубоко вздохнул. "Хисын," – прошептал он, и в этом единственном слове было столько боли, столько раскаяния, столько невысказанной любви, что он сам удивился. "Я…‎я… я не могу больше так." ‎ ‎Тишина на том конце провода была оглушительной, наполненной невысказанными вопросами и, возможно, таким же невысказанным удивлением. Эван ждал, затаив дыхание, чувствуя, как каждая клеточка его тела напряжена до предела. Он ожидал гнева, равнодушия, может быть, даже презрения. Но не этой звенящей паузы. ‎ ‎"Хэви?" – голос Хисына прозвучал мягче, с ноткой осторожности, словно он пытался понять, что происходит. "Что случилось? Ты… ты в порядке?" ‎ ‎В порядке? Эван горько усмехнулся, но не вслух. В порядке он не был уже очень давно. Он был сломлен, разбит, потерян. И только сейчас, в этот момент, когда он услышал голос человека, которого так отчаянно пытался вычеркнуть из своей жизни, он понял, насколько сильно он ошибался. ‎ ‎"Нет," – наконец выдавил он, его голос дрожал. "Я совсем не в порядке. Я… я скучаю. Чертовски скучаю по тебе, Хисын-и." ‎ ‎Слова сорвались с его губ, как будто их вырвали из самой глубины его души. Он не пытался их контролировать, не пытался смягчить. Это была чистая, неприкрытая правда, выплеснутая в ночную тишину. ‎ ‎"Я пытался забыть," – продолжил он, чувствуя, как слезы начинают жечь глаза. "Я пытался утопить это в… во всем. В алкоголе, в чужих телах, в работе. Но это не работает. Ничего не работает, когда тебя нет рядом, я ненавижу это." ‎ ‎Он слышал, как Хисын тяжело вздохнул. Это был не вздох раздражения, а скорее вздох понимания, или, может быть, даже боли. ‎ ‎"Эван, я…" – Хисын запнулся, и Эван почувствовал, как надежда, хрупкая, как стекло, начинает зарождаться в его груди. "Я тоже… я тоже думал о тебе, постоянно." ‎ ‎Эти слова были как бальзам на его раны. Они не исцелили, но дали облегчение, дали понять, что он не одинок в своей агонии. ‎ ‎"Я не знаю, что делать," – признался Эван, чувствуя, как его голос снова дрожит. "Я не могу больше так. Эта боль… она сводит меня с ума. Я не могу спать, я не могу есть, я не могу просто… жить."