THE WAY TO YOU

🎧SLANDER, Dylan Matthew-Love Is Gone ‎Хисын стоял неподвижно, будто статуя из песка, которую вот-вот размоет дождём. Эван смотрел на него снизу вверх, и в этом взгляде плескалась такая смесь презрения и любопытства, что у Хисына зачесались пальцы — сжать шею, перекрыть кислород, чтобы перестать видеть это чёртово понимание. ‎ ‎— Ты прав, — вдруг выдохнул Хисын, и голос его звучал так, словно каждое слово вырывали клещами. — Я трус. Я тащил эту любовь в себе годами, заливал её алкоголем, затаптывал чужими телами, а она всё росла, гнилая, но живучая, как сорняк в трещине асфальта. ‎ ‎Эван замер. Улыбка сползла с его лица, оставляя недоумение. ‎ ‎— Ты рехнулся? — спросил он тише, будто боясь спугнуть это признание. — Ты похитил меня, связал, угрожал убить, а теперь говоришь о любви? ‎ ‎— Я всегда был безумен, — Хисын опустился на корточки, оказавшись с Эваном лицом к лицу. Расстояние — ладонь. Тёплое дыхание пленника касалось его губ, и от этого кружилась голова. — Просто раньше я умело это скрывал. А ты вырвал все заслоны, одним своим существованием. Тем, как целовал её. Как смеялся с ней. Как не замечал меня, хотя я сгорал заживо в двух метрах. ‎ ‎Эван дёрнул головой, пытаясь отстраниться, но Хисын схватил его за подбородок, впиваясь пальцами в кожу до белых пятен. ‎ ‎— Больно? — прошептал он, и в голосе звучала почти нежность. — Это лишь тень того, что ты сделал со мной. Каждую ночь я представлял, как твои руки касаются меня. Как твой смех звучит для меня. Как ты смотришь на меня так, будто я — целая вселенная. ‎ ‎— Ты больной ублюдок, — выплюнул Эван, но в глазах мелькнул страх — первый настоящий страх за всё время. ‎ ‎— Да, — кивнул Хисын и, наклонившись, провёл языком по солёной коже шеи Эвана. Тот дёрнулся, зашипел, но путы не позволяли увернуться. — Я болен тобой. ‎ ‎Эван задышал чаще. Грудь вздымалась, ключицы блестели от пота и слюны. Он зажмурился, но ресницы дрожали — зрачки метались под веками, выдавая бурю внутри. ‎ ‎— Если ты меня убьёшь, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, — ты никогда не узнаешь, каково это — быть желанным мной. ‎ ‎Тишина. Удар сердца. Ещё один. ‎ ‎Хисын замер, нависая, чувствуя, как кровь шумит в ушах. Внутри всё скручивалось в тугой узел — ярость, голод, отчаяние, надежда. Гнилая надежда, которая не должна была выжить, но цеплялась за жизнь. ‎ ‎— Что ты предлагаешь? — спросил Хисын, и голос его сорвался на хриплый шёпот. ‎Хисын молчал так долго, что воздух между ними успел стать липким и тягучим, как застывающая смола. Он всё ещё сжимал подбородок Эвана, но хватка ослабла — пальцы теперь не впивались, а гладили, почти невесомо, будто боялись раздавить единственное, что ещё имело значение в этом прогнившем мире. ‎ ‎— Желанным тобой, — повторил Хисын, смакуя каждую букву, словно редкое вино, которого никогда не пробовал, но уже знал вкус по чужим рассказам. — Ты хочешь сказать, что в этой игре есть шанс для нас обоих? ‎ ‎Эван дёрнул плечом — то ли пытаясь сбросить руку, то ли наоборот, прижимаясь к ней. Его глаза открылись, и в них больше не было страха. Только вызов. Только опасный блеск, от которого у Хисына перехватило дыхание. ‎ ‎— Развяжи меня, — сказал Эван тихо, но в голосе прорезалась сталь. — И я покажу тебе, каково это — когда тебя выбирают, а не берут силой. ‎ ‎Хисын засмеялся — сухо, надрывно, как кашель курильщика с больными лёгкими. ‎ ‎— Ты думаешь, я идиот? — он наклонился ещё ближе, почти касаясь носом переносицы Эвана. — Я отпущу тебя, и ты либо сбежишь, либо попытаешься меня убить. А я этого не переживу. Не потому что боюсь смерти, а потому что не вынесу, если последним, что я увижу, будет твоя спина, убегающая прочь. ‎ ‎— Ты не доверяешь мне, — констатировал Эван, и в голосе его проскользнула странная нотка — что-то среднее между обидой и пониманием. ‎ ‎— Я не доверяю миру, который отнял тебя у меня ещё до того, как я успел признаться, — поправил Хисын. — Но я доверяю вот этому. ‎ ‎Он взял руку Эвана — связанную, беспомощную — и поднёс к своим губам. Поцеловал каждый палец. Медленно. Тщательно. Как будто заучивал наизусть карту, по которой собирался идти всю оставшуюся жизнь. ‎ ‎Эван задышал чаще. Его пальцы дрогнули, пытаясь ответить, но верёвки не давали. И Хисын увидел это — это невысказанное «да», которое тело говорило громче слов. ‎ ‎— Я не буду тебя развязывать, — сказал он хрипло, прижимаясь губами к внутренней стороне запястья Эвана, где бился пульс. — Но я могу научить тебя хотеть остаться. Так сильно, чтобы верёвки стали не нужны. ‎Эван выгнулся, запрокидывая голову, открывая шею — беззащитную, бледную, с выступающим кадыком, который ходил ходуном. ‎Хисын сорвал с Эвана рубашку, разрывая ткань зубами, когда пуговицы не поддавались пальцам. Он хотел причинить боль — ту же, что разрывала его грудь при виде чужого поцелуя. Он впивался ногтями в кожу, оставляя красные полосы, вдыхал запах страха и пота, смешанный с чем-то сладким — неуловимым ароматом самого Эвана. ‎ ‎— Ты не нужен мне живым, — выдохнул Хисын прямо в губы пленника, чувствуя, как тот дрожит. — Ты нужен мне мёртвым и послушным. ‎ ‎Эван вдруг перестал сопротивляться. Он смотрел в глаза своему мучителю с такой отчаянной ясностью, что Хисын замер. ‎ ‎— Врёшь, — тихо сказал Эван. — Если бы хотел убить — уже убил бы. А ты раздеваешь меня, как девчонку. Что, встает на меня? ‎ ‎Это была последняя капля. Хисын впился в его шею поцелуем, больше похожим на укус — солёный, жестокий, полный горечи несбывшихся желаний. Он сжимал плечи Эвана так сильно, что кости хрустели, и чувствовал, как тот пытается вырваться, как ногти царапают цементный пол в поисках опоры. ‎ ‎— Ненавижу, — прошептал Хисын, разрывая на себе ремень. — Ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня это делать. Эван извернулся, ударив коленом в пах — и Хисын отлетел на шаг, хватаясь за стену. Цепь звякнула, и Эван рванул наручники с такой силой, что труба застонала. ‎ ‎— Я не дам тебе, — прохрипел он, вставая на дрожащие ноги. — Слышишь? Я сдохну, но не лягу под тебя. Он насильственно прижимает Эвана к стене, их взгляды сталкиваются. Хисын понимает, что все, что он делал, было ошибкой, но чувства к Эвану заполняют его. Они ломают его, и в этот момент Хисын делает то, что давно хотел — он целует Эвана. ‎ ‎Это не нежный поцелуй, это поцелуй, полный отчаяния и страсти, который заставляет обоих замереть. Эван чувствует, как весь его мир перевернулся, и он не знает, как отреагировать на это. ‎ ‎— Ты не сможешь просто так от меня уйти, — шепчет Хисын, его голос полон боли. — Я не позволю этому случиться. ‎ ‎В этот миг оба понимают, что их чувства сложнее, чем они думали, и теперь они стоят на краю бездны, где каждое действие может изменить их жизни навсегда.