THE WAY TO YOU

🎧Chris Gray-MAKE THE ANGELS CRY В пылу этой борьбы, когда Хисын, задыхаясь от ярости и странной, болезненной страсти, прижал Эвана к бетонному полу, он окончательно перешел черту. Это не было любовью в привычном понимании — это был акт принуждения, попытка присвоить то, что ускользало сквозь пальцы. Эван плакал, его голос охрип от криков, его тело обмякло под напором чужой, искалеченной привязанности. ‎ ‎Ли Хисын стоял на коленях в луже спермы, глядя, как трясётся тело Эвана — мелкой дрожью подбитой птицы. Сознание возвращалось к тому рывками, и каждое возвращение было новой пыткой. Хисын провёл пальцем по его позвоночнику, чувствуя, как под кожей бьётся пульс — быстрый, испуганный, живой. ‎ ‎— Ты думал, я тебя отпущу? — Хисын наклонился, касаясь губами места, где шея переходит в плечо. — Ты думал, я позволю тебе уйти и рассказать всем, какой я монстр? ‎ ‎Эван попытался отползти, но ноги не слушались. Он оставлял на бетоне грязные полосы от подошв, скрёб ногтями по полу, пока не сломал ноготь. Хруст — и тёмная капля упала на серую поверхность. ‎ ‎— Пожалуйста… — выдохнул Эван, и это слово резануло Хисына острее, чем любое оскорбление. — Пожалуйста, не надо больше… ‎ ‎— «Пожалуйста»? — Хисын засмеялся, и смех вышел сухим, рваным, как бумага на морозе. — Ты просил её стонать? Когда трахал её на моей кровати? Когда целовал её в губы теми же губами, которыми теперь просишь пощады? ‎ ‎Он перевернул Эвана на спину, и тот зажмурился, сжимая веки так сильно, что слезы хлынули из его глаз — по виску потекла маленькая дорожка. Хисын слизал её, чувствуя соль. ‎ ‎— Открой глаза, — приказал он. — Смотри на меня. Эван подчинился. В его взгляде больше не было ненависти — только бездонная, чёрная усталость человека, который сдался. И это было хуже всего. ‎ ‎— Ты сломал меня, — прошептал Эван. — Ты доволен? ‎ ‎Хисын замер. Внутри что-то оборвалось — то самое гнилое яблоко, которое черви уже выели до сердцевины, вдруг оказалось пустым. Не было больше ни любви, ни ненависти, ни жажды мести. Только тишина и запах склада. ‎ ‎— Нет, — ответил он, отпуская плечи Эвана. — Я не доволен. Я вообще никогда не был доволен. Хисын чувствовал, как Эван дрожит под ним — не от страха, от ярости, которая пульсировала в каждой мышце связанного тела. Он вжимался в это тело, искал тепло, которого заслуживал, но находил только ледяную пустоту собственной груди. ‎ ‎«Почему ты не кричишь?» — выдохнул Хисын, замедляя ритм, врезаясь глубже, будто пытаясь пробить броню из презрения. Он хотел услышать боль Эвана, потому что его собственная боль уже разъедала душу кислотой. ‎ ‎Эван молчал. Смотрел в потолок мутными глазами, и эта отстранённость была страшнее любых проклятий. Хисын схватил его за подбородок, разворачивая лицо к себе. ‎ ‎«Смотри на меня, когда я трахаю тебя!» ‎ ‎Эван улыбнулся — разбитыми губами, сломанной улыбкой. «Ты трахаешь труп, Хисын. Я уже умер, когда ты привязал меня здесь». ‎ ‎Слова упали в тишину подвала, тяжёлые как свинец. Хисын замер внутри него, чувствуя, как эрекция опадает, сменяясь тошнотой. Он выдернул член, глядя на семя, смешанное с кровью на бёдрах Эвана. ‎ ‎«Лжешь, — прошептал он, размазывая смесь пальцами по внутренней стороне бедра, — ты здесь, ты горячий, ты мой». ‎ ‎Но руки дрожали. Он вспомнил, как впервые увидел Эвана — солнечный мальчик, смеющийся над чашкой кофе в университетской столовой. Теперь этот мальчик лежал на холодном бетоне, и Хисын не мог вспомнить, когда перестал любить его и начал пожирать. ‎ ‎Он наклонился, проводя языком по солёной коже шеи, чувствуя, как пульс Эвана бьётся где-то под тонкой кожей. «Я отпущу тебя, если ты скажешь, что любишь меня». ‎ ‎Эван закрыл глаза. Долгая тишина, в которой Хисын слышал, как рушатся стены его безумия. ‎ ‎«Нет». ‎ ‎Хисын засмеялся — сухо, страшно, чувствуя, как слёзы капают на лицо Эвана. «Тогда мы будем гнить здесь вместе. Потому что даже ад лучше, чем мир, где ты не мой». ‎ ‎Он обхватил член Эвана рукой, начиная дрочить грубо, сухо, причиняя боль, смешанную с тенью удовольствия. Эван закусил губу до крови, но Хисын видел, как его бёдра невольно приподнимаются навстречу. ‎ ‎«Твоё тело знает правду, — прошептал Хисын, ускоряя темп, чувствуя, как член в его руке твердеет, предавая хозяина. — Оно помнит, как хорошо нам было. До неё». ‎ ‎Эван кончил с проклятием, выгибаясь дугой, и Хисын слизал сперму с его живота, чувствуя горечь поражения в каждом глотке. Потому что даже в этой победе он проигрывал — Эван любил не его, Эван просто не мог контролировать свою плоть. ‎ ‎«Завтра я приду снова», — сказал Хисын, надевая штаны, оставляя Эвана связанным в темноте. ‎ ‎Но когда он закрывал дверь склада, то услышал тихий всхлип — и понял, что сломал не только Эвана, но и последнюю надежду на собственное спасение.