Я люблю тебя до кончиков перьев

      Стражи проводили меня по бесконечным коридорам Восточного Крыла. Стены здесь были сложены из чёрного базальта, инкрустированного серебряными жилами — они пульсировали слабым светом, словно вены самого замка. Пол устилали шкуры неизвестных зверей, мягкие, как облака, но под ними я чувствовал вибрацию Бездны — глубокую, ритмичную, похожую на сердцебиение спящего гиганта.       Покои оказались огромными — размером с небольшой зал. Высокий потолок терялся во тьме, но по стенам горели светильники с фиолетовым пламенем, отбрасывая причудливые тени. В центре стояла кровать под балдахином из чёрного шёлка, расшитого золотыми драконами. Сундуки с драгоценностями и нарядами из дорогих тканей стояли, робко выглядывая из изумительной красоты ширмой, расписанной черными узорами. У стены — низкий столик из полированной обсидиановой плиты, на нём дымился чайник с мятным отваром. Три служанки — демоницы среднего ранга, с бледной кожей и длинными, как ночь, волосами — поклонились мне, едва я переступил порог. Они двигались бесшумно, как тени и принялись расстёгивать застёжки на моей окровавленной одежде, не глядя в глаза. Пальцы у них были холодные, но ловкие — они сняли с меня верхнее часть ханьфу, затем рубашку, оставив лишь в штанах. Кровь запеклась на коже коркой и каждый сантиметр ткани, отрываясь от ран, причиняла боль. Я стиснул зубы и молчал.       Дверь отворилась без скрипа — просто тень на пороге сгустилась, и в проёме возник он. Вэй Цян. Небожитель в белых, как первый снег, одеждах. Они струились при каждом его движении и, казалось, он сам излучает мягкий свет, разгоняющий фиолетовую тьму Бездны. Лицо его было красивым — точеные скулы, прямые брови, глаза, в которых застыла усталость тысячелетий. — Вон, — коротко бросает он служанкам.       Те исчезают быстрее чем я успеваю моргнуть.       Вэй Цян шагнул ко мне, остановился на расстоянии вытянутой руки и сложил руки в уважительном жесте — ладонь к ладони, лёгкий поклон корпуса. — Нас не представили должным образом, — сказал он и голос его звучал мягко, но с оттенком стали. — Я — Вэй Цян, бывший Двенадцатый Старейшина разрушенных Небес, ныне Второй Советник королевы Луань Внешнего и Внутреннего Политического Течения Бездны. К вашим услугам, кронпринц.       Я смотрел на него, чувствуя, как раненая рука пульсирует болью. Отвечать не хотелось. Но и молчать я не мог. Я не кланяюсь. — Фэн Синюэ.       Коротко. Остро, как лезвие моей стрелы.       Он кивнул, словно ожидал такого ответа и приблизился ещё на шаг. Его рука поднялась — и я напрягся, готовый к удару. Но вместо этого белая Ци заструилась от его ладони, обволакивая моё израненное крыло. Тепло — настоящее, живое, нездешнее — разлилось по телу и я почувствовал, как рваные края ран начинают срастаться, как хрящи смыкаются, кости сращиваются. Боль уходила, уступая место странному покою. Он лечил мою руку, кожа на запястье, прокушенная волком, стянулась, кровь остановилась. Я вздохнул, глубоко, впервые за много часов свободно. — Луань — сильная правительница, — произнёс Вэй Цян, опуская руку. — Она талантлива, мудра, но... даже обладая огромной силой, она может принимать неверные решения. Не держи на неё зла, кронпринц. Она не желает твоей смерти. Она просто хочет любить и быть любимой. Её душа замёрзла и только тепло семьи может её отогреть.       Эти слова ударили меня сильнее любой пощёчины. Ярость взметнулась из глубины — дикая, слепая, она сжала горло так, что я не мог дышать. Моя рука метнулась вперёд, вцепилась в белые одежды небожителя, дёрнула на себя. Я оказался с ним лицом к лицу — и выплюнул в это лицо: — Извращённая у тебя логика, Небожитель! Она хочет любви? А что тогда делал мой отец — Лин Цзы? Он предпочёл умереть, сгинуть навсегда, оставив свою дочурку, которую якобы любил! Ты слышишь, что говоришь?!       Вэй Цян смотрел на меня спокойно. Слишком спокойно. В его взгляде не было ни страха, ни гнева — только острый интерес, словно он разглядывал редкий артефакт. Я осёкся, почувствовав, как пальцы разжимаются сами собой. Отпустил его ткань и отступил на шаг, смущённый этим внимательным взглядом, словно меня раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. — Почему ты служишь ей? — спросил я, пряча смущение за резкостью. — Ты — Небожитель. Ты мог бы восстанавливать Небеса, а не сидеть в Бездне.       Вэй Цян рассмеялся — негромко, но искренне. В его смехе не было насмешки, только усталая ирония. — Небеса может восстановить лишь Ци Лунного Принца, который родится примерно через двести сорок два года. Тогда же из медитации выйдет Великий Наставник. Он так долго медитирует, потому что это единственный способ восстановиться после битвы с твоим отцом, Лин Цзы. А пока — мой долг быть здесь. Здесь я могу сохранить больше жизней, чем на руинах погибшего мира.       Я вздохнул, чувствуя, как гнев уходит, уступая место тяжести. — Теперь я понимаю, почему император Джихуан так хочет мира. Чтобы равновесие держалось. Пусть хрупкое. Но держалось.       Вэй Цян посмотрел на меня с уважением — первым настоящим уважением, которое я увидел за всё время в Бездне. — Может быть, у Трёх Миров ещё есть шанс. — Мне не нужна власть. — Я сжимаю кулаки. — Мне нужен ветер в лицо. Мой лук. Свобода. — Выбора у тебя больше нет. — Его голос становится твёрдым. — Прими свою судьбу.       Я вскочил, забыв о ранах, забыв о боли. Ярость снова взметнулась, но теперь она была холодной, как лёд Бездны. — Быть пленником и игрушкой для ненормальной сестры — не моя судьба! Я не приму это!       Но Вэй Цян не отводил взгляда. Он встал, одёрнул белые одежды, позвал служанок — и те возникли из теней. Он обернулся ко мне на пороге. — Ты не игрушка. — Вэй Цян не повышает голоса, но каждое слово вбивается в меня, как гвоздь. — Тебе уготовано быть спасителем Бездны. Если постараешься, то сможешь направлять Луань. Сможешь сделать так, чтобы демоны и люди жили в мире хотя бы до появления Лунного Принца. — Мне плевать на людей и на демонов! — крикнул я ему вслед, чувствуя, как в груди разрывается что-то важное. — Почему я должен жертвовать своим счастьем?       Вэй Цян остановился. Обернулся. И в его глазах я увидел ответ — древний, как сами Небеса. — Должен. И у тебя больше нет выбора.       Дверь закрылась. Я остался один в этом роскошном склепе, среди фиолетового света и чёрного шёлка, сжимая в руке тяжёлый гуань Лин Цзы. Где-то в глубине замка смеялась Луань. А я просто стоял и смотрел на дверь, за которой исчез последний лучик света в этой вечной тьме.