Глава вторая
7 июля 2026 г., 09:45
𓏵𓏵𓏵𓏵
Фаенон понятия не имел, что происходит. Выпрямившись как струна, он сидел на пассажирском сиденье машины Анаксы и тупо смотрел в лобовое стекло. Двигатель давно заглох, но в салоне всё ещё пахло кожей и едва уловимым ароматом профессорского одеколона. Путь через пустые университетские аллеи к заднему двору химфака остался в памяти лишь размытыми пятнами уличных фонарей. Теперь машина стояла в глухом тупике у самого крыла лабораторий, а Анакса скрывался где-то там, в тёмных недрах корпуса, несколько минут назад бесшумно выскользнув под проливной дождь. Профессор пообещал вернуться быстро, упомянув кладовую с реактивами, но тягучие минуты ожидания казались вечностью. Фаенон попытался вглядеться в завесу ливня, надеясь заметить силуэт наставника, но видел лишь собственное отражение в чернильном стекле дверцы. Из темноты на него смотрел чужак с застывшим взглядом и обескровленными губами. Пугала не столько изменившаяся внешность, сколько осознание: этот грех словно проступил наружу, искажая черты. Почему Анакса не вызвал полицию? Первая паника отступила благодаря тихому голосу профессора и его спокойному, мягкому прикосновению. Только сейчас Фаенон запоздало понял: единственным логичным исходом ночного визита должно было стать требование сдаться. Анакса просто обязан был убедить его. Но вместо этого мужчина с непостижимой решимостью взялся лично «разобраться» с убийством. Что бы это ни значило. Впрочем, Фаенон понимал, что скоро всё увидит сам. Он знал, что прийти с повинной — единственный правильный поступок. Знал, и всё же Анакса предложил вариант, от которого не хватило сил отказаться, — обещание, что роковая ошибка, совершённая в адреналиновом бреду, бесследно сотрётся из безупречной биографии. Эта ночь расколола жизнь Фаенона надвое. На одной стороне лежал праведный, честный путь — признать вину и покорно принять последствия. На другой — его профессор, безмятежно улыбающийся и протягивающий руку спасения. Неожиданную лазейку, позволяющую выйти сухим из воды. Анакса действительно оставался поразительно спокойным для такой ситуации. На лекциях и научных диспутах он всегда держался с блестящей, безукоризненной уверенностью. Но сохранять абсолютную невозмутимость, когда на твой порог заявляется лучший ученик, ставший убийцей, — это граничило с безумием. Фаенон мог бы заподозрить, что профессор просто усыпляет его бдительность, чтобы без шума сдать полиции, но Анакса никогда не лгал. Фаенон ни разу не ловил профессора на лжи, даже если того требовали правила приличия. Дождь ожесточённо барабанил по крыше машины. Минуты тянулись мучительно долго, утопая в липком и душном страхе. Фаенона терзала мысль, что оставленное в переулке тело уже кто-то обнаружил. С момента его бегства до появления в кабинете профессора прошло совсем немного времени, но университетский кампус никогда не пустовал — здесь почти всегда кто-то ходил, невзирая на час. Юноше оставалось лишь молиться, чтобы разыгравшаяся непогода загнала случайных прохожих под крыши или хотя бы надёжно спрятала следы. Влажная одежда неприятно липла к телу, заставляя нервно ёрзать на сиденье. Наконец из дверей химфака показался знакомый силуэт. Анакса шёл сквозь стену дождя, удерживая одной рукой зонт, а другой толкая перед собой небольшую лабораторную тележку с массивными бутылями. Разобрать надписи на этикетках не удавалось, но яркие знаки химической опасности отчётливо бросались в глаза. От этого зрелища к горлу Фаенона подступила тошнота. Кислота или другие едкие реактивы — осознание того, для чего они понадобятся этой ночью, рисовало в голове отвратные картины. Профессор даже не пытался маскироваться или прятать канистры от камер. Он приближался к машине так, будто расследование его совершенно не волновало. Будничная расслабленность в движениях Анаксы казалась абсурдной. Привычная реальность надломилась, стерев грань между добром и злом. Они переступили черту, и Фаенон больше не понимал, чего ожидать. Он окончательно запутался и теперь полностью зависел от замысла своего наставника. Кузов автомобиля слегка просел, когда Анакса убрал груз в багажник. Вскоре профессор скрылся в дверях, чтобы оставить тележку, и быстро вернулся к машине. Он изящно скользнул в салон, аккуратно положил мокрый зонт на заднее сиденье и устроился за рулём. Фаенон заворожённо следил за каждым его движением, надеясь, что наставник прервёт удушающую тишину, которую нарушал лишь шум воды за окном. Анакса стряхнул капли дождя с плеч, привычно поправил зеркала и завёл двигатель. Не в силах больше терпеть неизвестность, Фаенон выпалил первое, что сорвалось с губ: — Анакса… то есть, профессор. Что это за химикаты? Собственный голос показался хриплым и чужим. Юноша внезапно поймал себя на мысли, что не проронил ни слова с момента своего панического монолога в кабинете. Тогда наставник просто вывел его на улицу и усадил в машину, даже не поинтересовавшись, согласен ли студент с подобным планом. В отличие от него, Анакса отозвался удивительно ровно. Он ответил на жуткий вопрос с той же невозмутимостью, с какой обычно вёл лекции: — Гидроксид натрия, пятидесятипроцентный водный раствор. Весьма полезный состав для решения возникшей у нас… трудности. Уверен, ты и сам прекрасно понимаешь его назначение, если, конечно, хоть что-то слушал на моих парах. Итак, ты утверждал, что на тебя напали между корпусами А и Б, ближе к проезжей части? Фаенону отчаянно хотелось расспросить профессора подробнее. Его до глубины души пугало, что тот настолько открыто выносит опасные вещества со склада университета. Однако само упоминание о пережитом кошмаре мгновенно сковало горло. — Да, — тихо выдавил он. — Вот и славно. Тогда поехали забирать нашего нового друга. Пока они ехали до нужного переулка, Анакса не включал радио. Салон заполнял лишь монотонный шум ливня вперемешку с ритмичным стуком дворников. Эта тишина жестоко играла с разумом Фаенона, подбрасывая один жуткий сценарий за другим. От грызущей тревоги он то и дело бросал короткие взгляды на водителя. Та часть сознания, которая ещё не окончательно утонула в панике, искренне поражалась, как Анакса умудряется вести машину в такой безумный ливень при отсутствии бинокулярного зрения. Потеря одного глаза явно требовала куда больше концентрации, чем нужно рядовому водителю. Не желая отвлекать профессора от дороги, юноша решил больше не нарушать молчания. Когда автомобиль наконец замер перед проходом между двумя лекционными корпусами, Фаенон попытался открыть дверцу, но пальцы предательски задрожали. С трудом подчинив себе эту слабость, он сжал руки в кулаки и выбрался наружу, мгновенно подставив голову под хлёсткие струи ливня. Профессор уже ждал его у самого въезда в подворотню. На этот раз он оставил зонт в салоне и глубоко натянул капюшон дождевика, скрыв лицо. В любой другой ситуации Фаенона, возможно, зацепил бы этот непривычный образ наставника, однако липкий страх перед тёмным переулком выжег все посторонние мысли. Анакса застыл рядом, молчаливо и выжидающе глядя на спутника. Но стоило юноше сделать робкую попытку двинуться вперёд, как ноги налились свинцом и намертво приросли к асфальту. Он мог лишь заворожённо всматриваться в раскинувшуюся перед ними мрачную бездну, которая словно затягивала его внутрь. Тишину нарушил спокойный голос профессора: — Всё в порядке, Фаенон, ты пока можешь подождать здесь. Он заглянул юноше в лицо, приоткрывая ту часть, что не была скрыта воротником куртки и повязкой: — Ты заболеешь, если продолжишь мокнуть. Если хочешь, подожди в машине. Я скоро вернусь, хорошо? Фаенон растерянно моргнул и коротко кивнул. Удовлетворённый безмолвным ответом, Анакса отступил и быстро растворился в густых тенях. То, что профессор обнаружил в узком промежутке между зданиями, превзошло его ожидания: тело было буквально изувечено. Ножевые раны сплошь усеивали труп — в темноте трудно сказать точнее, но их явно было не меньше трёх десятков. Выражение лица погибшего навсегда застыло в немом ужасе, а окоченевшие руки замерли согнутыми в локтях — отчаянная попытка защитить грудь и голову от ударов. Ледяной дождь уже успел смыть большую часть крови с асфальта, но плотная одежда пропиталась ею настолько, что стихия оказалась не в силах уничтожить этот багровый след. Жуткое место преступления никак не вязалось с тем, что Анакса знал о Фаеноне — светлом, жизнерадостном юноше, который за время учёбы незаметно пустил глубокие корни в его академической и личной жизни. И всё же профессор не был потрясён. Он лучше многих понимал, на что способен человек, доведённый до крайней черты. Он прекрасно знал: всего одного мгновения достаточно, чтобы привычный мир изменился бесповоротно. Осматривая тело, Анакса подметил и другие детали. Покойный был хорошо сложен, но бедно одет. Почерневшие от никотина зубы и грубые татуировки явно указывали на связь с криминальным дном — обычная уличная шваль из кварталов за мостом, отделявшим большой город от университетского кампуса. Однако оставался главный вопрос: как этот человек оказался ночью на охраняемой территории? Профессор обдумывал эту странность с той самой минуты, как Фаенон, сбивчиво захлёбываясь словами, пересказал ему хронологию нападения, пока чужая кровь въедалась в волокна его одежды. Место стычки находилось тревожно близко к личному кабинету самого Анаксы. Это могло быть чистой случайностью, но могло указывать и на что-то более масштабное. У профессора уже имелись подозрения насчёт того, кто или что за этим стоит. Эта ночь обещала пролить свет на многие вещи. Оборвав нить размышлений, Анакса подобрал рюкзак студента, поднял валявшееся рядом орудие убийства и вышел из подворотни. Быстро убедившись, что Фаенон снова не впал в панику, он направился к машине, чтобы спрятать вещи и забрать пару плотных чёрных мешков для мусора, прихваченных из лаборатории. Сами по себе они были слишком малы, но если использовать оба, их вполне хватит, чтобы скрыть улику при транспортировке. Не без труда Анаксе удалось замотать труп; дождевая вода мгновенно собиралась в складках чёрного пластика и с тихим шуршанием переливалась через края. Но чтобы закончить дело, требовалась помощь Фаенона — груз оказался слишком тяжёлым для одного. Юноша молча наблюдал за тем, как Анакса перемещается в темноте, и использовал эти минуты, чтобы перевести дух. Когда профессор приблизился и попросил помочь дотащить ношу до багажника, Фаенон согласился лишь с едва заметной дрожью в голосе. То, что тело теперь скрывалось от глаз, стало спасением — и единственной причиной, по которой ноги вообще послушались его. Мусорные мешки казались грубым, топорным решением, но они избавляли от необходимости смотреть в лицо покойного. За это студент был бесконечно благодарен наставнику. Они тяжело поволокли безжизненную ношу: Фаенон перехватил покойника за ноги, а Анакса удерживал верхнюю часть туловища. Сквозь плотный гул дождя шуршание пластика отзывалось в ушах юноши оглушительным грохотом. Пока они медленно двигались к автомобилю, Фаенон дико озирался по сторонам. Его пожирала мысль, что случайный свидетель вот-вот поймает их с поличным, но фортуна оказалась на их стороне. Из темноты так и не появилось ни прохожих, ни фар редких машин, способных прервать процессию двух живых людей и их безмолвного третьего спутника. Глухой, резкий стук захлопнувшегося багажника эхом пронзил череп Фаенона. Анакса напоследок окинул взглядом пустой переулок и жестом велел студенту возвращаться в салон. — Дождь смоет остальные улики за нас. Поехали. Фаенон ещё раз оглянулся на тёмный переулок, не зная, стоит ли верить услышанному. Неужели действительно не останется ни единого следа — клочка одежды или случайного волоска, который со временем всплывёт и погубит обоих? Впрочем, такой проницательный человек, как профессор, наверняка предусмотрел и это. Или он просто понимал, что жертву никто не станет искать, а значит, зацепки не имеют значения. Едва они сели в машину, Анакса перегнулся через сиденье, снял насквозь промокший дождевик и бросил его назад, к сырым вещам. Предупредив, что до дома ехать прилично, он негромко предложил устроиться поудобнее. Фаенон наконец решился стянуть испачканную толстовку. Чёрная футболка под ней оказалась почти такой же влажной, но тонкая ткань не так сильно холодила кожу. В этом нашёлся плюс: кровь, пропитавшая верхнюю одежду, на тёмной ткани была незаметна. Теперь только джинсы хранили явные следы ночного кошмара, и юноша старался смотреть исключительно вперёд, лишь бы не натыкаться взглядом на это немое напоминание. В ясную погоду дорога от кампуса занимала около двадцати минут, но из-за ливня путь затянулся. За годы знакомства Фаенон слышал, что дом профессора находился в одном из живописных исторических пригородов, где обычно селилась состоятельная публика. Это место, отрезанное от суеты студенческого городка, утопало в безмятежности окружающего леса. И теперь Фаенону предстояло увидеть его воочию. Пока автомобиль ровно катился по шоссе, Фаенон безуспешно пытался унять грызущую тревогу. Любое робкое волнение от мысли, что он вот-вот переступит порог профессорского дома, неизбежно отравлялось воспоминаниями о пережитом. Если бы только он не засиделся допоздна в библиотеке… Если бы не решил срезать путь через этот проклятый переулок… Или хотя бы просто сбежал. Бесполезные сожаления заполонили разум. Прошлое нельзя повернуть вспять, и Фаенону оставалось лишь без конца перебирать мысленный список из «если бы», который разрастался всё сильнее. Что теперь думает о нём Анакса, увидев, с какой запредельной жестокостью Фаенон ответил на нападение? Да, это была самооборона, но уравновешенный человек сумел бы вовремя остановиться. Сам же Фаенон в тот момент не колебался ни секунды. Наверняка Анакса, даже помогая сейчас из чистой гуманности, втайне испытывает к нему лишь глубокое отвращение. Впрочем, сколько бы Фаенон ни бросал украдкой взглядов на профессора, он не находил на его лице ни страха, ни брезгливости. Анаксу по-прежнему окутывало жуткое, абсолютное спокойствие. Он выглядел точно так же, как в те мирные дни, когда студент тихо проскальзывал в его кабинет и заставал наставника погружённым в чтение или научную работу. Посреди этих мрачных размышлений случилось то, отчего сердце юноши едва не перестало биться: салон внезапно прорезали яростные сине-красные вспышки, заплясавшие на приборной панели. Вой сирены заглушил даже шум дождя — патрульный автомобиль шёл прямо за ними. Всё тело Фаенона мгновенно покрылось ледяным потом. Пронзительный звук исказился в ушах, превращаясь в погребальный звон. Справедливость, от которой он так отчаянно надеялся уйти, явилась без приглашения, чтобы вдребезги разбить иллюзию, подаренную Анаксой. Иллюзию того, что удастся выйти сухим из воды. Анакса нажал на тормоз и плавно перестроился в соседний ряд. Стоило патрульным последовать за ними, как профессор раздражённо вздохнул. Последняя слабая надежда на то, что полиция просто проезжает мимо, окончательно рухнула. Сквозь гул пульса, оглушительно бившего в ушах, Фаенон услышал голос профессора: — Всё в порядке, Фаенон. Скорее всего, это вообще не связано с тем, что произошло. У меня давно перегорел стоп-сигнал. Надо же было им поймать меня именно сейчас… Ну и везение, — сухо обронил Анакса. Посмотрев на пассажирское сиденье, он увидел, что юноша парализован страхом. Плавно прижимая автомобиль к обочине, Анакса крепко сжал его предплечье, заставляя сфокусировать на себе взгляд. — Успокойся и предоставь всё мне. Просто улыбайся и молчи, — но заметив, насколько Фаенон бледен, профессор тут же сменил тон. — Ладно, план меняется: притворись пьяным. Наклонись пониже, а если офицер попытается что-то спросить — невнятно мычи. Сама естественность, — он скользнул взглядом по джинсам студента, перегнулся назад и выудил с сиденья мокрый плащ. — И прикрой этим ноги. Фаенон дрожащими руками выполнил указание: перегнулся назад, перекинул через плечи мокрый дождевик профессора и поспешно укрылся им, словно щитом. Пока они ждали, когда патрульный подойдёт к окну, Анакса тихо ругался сквозь зубы на копов, которым приспичило выполнять план по штрафам в такую отвратительную погоду. Фаенон едва воспринимал его ворчание — и эти жалобы, и даже непрекращающийся шум ливня тонули в плотном потоке паники. Сначала на него напали. Затем в пылу борьбы он убил человека. Следом обрёл неожиданное спасение в лице своего наставника. А теперь в считаных шагах от него встанет полицейский, готовый в любую секунду обнаружить завёрнутый в мусорные мешки труп. Это просто не могло быть правдой. Ничто из этого. Что сделать, чтобы вернуться в прежний мир? Как сбежать с этих безумных американских горок, из непрекращающегося кошмара? За задним стеклом мелькнул тёмный силуэт. Анакса опустил боковое окно, и в проёме показался офицер в ярком светоотражающем плаще. Луч его фонаря полоснул по сумраку салона. Патрульный заговорил, начав стандартную проверку документов. Сам Фаенон никогда не сидел за рулём и смутно представлял, как устроено вождение, если не считать сцен из кино. Но даже знай он правила, сейчас всё равно не смог бы взять себя в руки. Анакса, напротив, держался безупречно. Он спокойно передал права и техпаспорт, а затем с абсолютной вежливостью ждал, пока офицер проверит документы. Всё вышло именно так, как и предсказывал профессор: дело было в неисправном стоп-сигнале, а вовсе не в спрятанном теле. Они продолжали говорить, но голоса долетали до Фаенона точно сквозь толщу воды. Он сидел низко ссутулившись, отвернув лицо к стеклу. Юношу, точно мотылька на свет, непреодолимо тянуло к красно-синим отблескам, дрожавшим в боковом зеркале. Сжав зубы, он пытался сосредоточиться на дыхании, хотя адреналин до предела натянул каждую мышцу. Ему казалось, что он застрял в этом мучительном кошмаре на вечность. Когда осколки сознания наконец склеились воедино, Фаенон понял, что пропустил не так уж много: Анакса и патрульный всё ещё беседовали. Впрочем, даже перегруженный мозг уловил, что тон офицера стал куда дружелюбнее. Следующие слова полицейского прозвучали легко, со слабой, едва уловимой усмешкой: — Ладно, как профессор вы человек умный и сами понимаете: ездить с неработающим сигналом в такой ливень опасно. Дистанцию никто не держит, кто-нибудь не заметит, что вы тормозите, и пиши пропало. — Я понимаю, офицер. Моя невнимательность, — Анакса вставил дежурную фразу, пытаясь задобрить собеседника. Фаенон сквозь шум в ушах едва разбирал слова. — Столько дел и так мало времени. Всё шло гладко, но радоваться было рано. Если полицейскому по какой-то причине взбредёт в голову досмотреть автомобиль — им конец. Сердце Фаенона бешено колотилось, отдаваясь гулким стуком в висках. В голове набатом отзывалась одна-единственная мысль. В багажнике труп. — Ладно, дело житейское, — хмыкнул офицер. — Не хочется портить вам вечер, вы и так оба промокли до нитки. Если пообещаете доехать до сервиса при первой же возможности, я оформлю устное предупреждение и отпущу вас. — Разумеется. Отвезу машину в мастерскую на Четырнадцатой улице, знаете её? В багажнике труп. — А, на Четырнадцатой? Знаю, конечно, у меня там приятель работает. Спросите Маркуса, он всё сделает по высшему разряду. — Обязательно к нему обращусь. Спасибо за понимание, офицер. Искренне уважаю ваш труд в такую непогоду. В багажнике труп. — Просто делаю свою работу, сэр. В багажнике… — Кстати, а с вашим спутником всё в порядке? Что-то он совсем притих. Каждая клетка тела Фаенона мгновенно сжалась в тугой узел. Он замер, не шевелясь и отчаянно надеясь срастись с сиденьем. Анакса ответил без малейшей заминки, на удивление легко: — О, с ним всё хорошо. Просто немного перебрал с выпивкой, пока мы были в городе. Наотрез отказался оставаться в баре, вот и везу это сокровище домой. К несчастью, патрульный не собирался верить профессору на слово. Луч фонаря соскользнул с Анаксы и переместился на пассажирское сиденье, поймав Фаенона в ловушку слепящего света. Этот безжалостный свет словно стремился вытащить наружу вину, притаившуюся под самым носом у полиции. — Сэр, не могли бы вы повернуться ко мне? Страх парализовал Фаенона, начисто стерев мысли. Через силу он заставил себя повернуть голову — ровно настолько, чтобы офицер видел лишь его профиль. — Сэр, вы сегодня что-то употребляли? Алкоголь, запрещённые вещества? Фаенону потребовалось несколько мучительных секунд, чтобы просто вдохнуть. — Н-нет… — едва слышно выдавил он. Юноша помнил наказ Анаксы и старался отвечать как можно короче. Офицер продолжал пристально всматриваться в него. Безжалостный свет слепил, выжигая глаза. Стоит ли добавить что-то ещё? Что патрульный хочет услышать? Каждая секунда молчания лишь сильнее разжигала подозрения, или для него это была самая обычная рутина? В который раз за эту бесконечную ночь Анакса пришёл Фаенону на выручку. Однако спасению предшествовало совершенно неожиданное, выбивающее почву из-под ног действие: без малейшего колебания профессор уверенно положил правую руку на бедро студента. И пускай барьером служил мокрый плащ, юноша физически чувствовал этот тяжёлый вес. Пока мысли окончательно путались от шока, он сквозь плотную пелену оцепенения едва осознавал, что Анакса продолжает говорить: — Он просто немного не в себе, офицер. Видите ли, мы сегодня выбрались на свидание, но этот упрямец выпил куда больше, чем планировал. Сами знаете, к чему порой приводит чрезмерное употребление. А тут ещё ливень хлынул — вечер безнадёжно испорчен. Вот он и дуется на меня. Что? Свидание? О чём, блять, он говорит?! Полицейский нахмурился, явно сбитый с толку столь внезапным и личным признанием: — Понимаю… Яркий луч фонаря задержался на лице Фаенона ещё на одну мучительную секунду, а затем, к огромному облегчению, наконец погас. — Ладно, хорошо, — буркнул патрульный. — Езжайте аккуратно домой и не забудьте про стоп-сигнал. Если попадётесь мне снова, простым предупреждением уже не отделаетесь. — Разумеется. Всего доброго, офицер. С этими словами силуэт полицейского растворился в дождливой ночи. Едва боковое стекло со свистом поднялось, Анакса убрал руку с бедра Фаенона. Вопреки логике, на безумное мгновение юноша остро пожалел об утрате этого тепла, но уже в следующую секунду его лицо залило краской жгучего стыда. Возможно, виной всему был резкий спад дикого напряжения, но Фаенон сам не заметил, как озвучил хаотичные мысли: — Ч-что это сейчас было?.. В смысле… свидание? Мы? Мы были на свидании? — он с трудом подбирал слова. Анакса лишь изогнул бровь, плавно переключая передачу и возвращая машину на трассу. Он заговорил в своей обычной уверенной манере, с какой привык объяснять материал на лекциях. В его голосе не было ни капли смущения: — Это первое, что пришло мне в голову, чтобы заставить офицера убраться без лишних расспросов. Мало кому хочется выслушивать подробности чужой личной жизни, и, к нашему счастью, этот человек не стал исключением. Оторвав взгляд от шоссе, Анакса заметил, что Фаенон всё ещё сидит пунцовый и взбудораженный. В уголках губ профессора промелькнула едва заметная усмешка, но когда он заговорил вновь, в его тоне не послышалось и намёка на издёвку: — Прости, если это заставило тебя чувствовать себя неловко. Фаенон резко вскинул взгляд, уставившись на профиль наставника: — Что? Нет! Вовсе нет! Я просто… удивился, вот и всё, — юноша судорожно сжал влажную ткань плаща на коленях. Анакса бегло взглянул на него. Что бы профессор ни прочитал в глазах студента, это так и осталось невысказанным. Он промолчал и снова сосредоточился на дороге, ведя автомобиль сквозь плотную стену ливня. Больше ни один из них не проронил ни слова о полицейском. Это была опасная встряска, но в конечном счёте им удалось благополучно уйти. В повисшем молчании Фаенон понемногу затих. Со временем он отвернулся к окну, невидящим взглядом уставившись на пролетающий мимо тёмный пейзаж. На самом деле существовала истинная причина, по которой он так остро отреагировал на простое физическое прикосновение: уже несколько лет Фаенон питал безнадёжные чувства к профессору Анаксагору. Всё началось в тот день, когда они встретились у химической лаборатории, куда первокурсник Фаенон только записался. Этот холодный, безупречный человек сразу привлёк его внимание, заставив робко мечтать о знакомстве. Однако мимолётная надежда на возникновение романа разбилась, стоило войти в аудиторию следом за незнакомцем и узнать, что тот — его преподаватель. Фаенон потратил немало времени, сокрушаясь о строгих академических принципах, исключающих любые отношения между студентами и наставниками. И это разочарование лишь усиливалось по мере того, как юноша узнавал Анаксу ближе. Он полюбил его резкий нрав, восхищался блестящим умом и со временем разглядел скрытую, едва уловимую мягкость — тихую гордость за учеников, упрямо идущих к своим целям. К старшим курсам расписание Фаенона было под завязку забито лекциями профессора, насколько это вообще позволяли приличия. Именно тогда юноша окончательно осознал, что безнадёжно влюблён, но от признания удерживали непреодолимые рамки статуса учителя и ученика. Однако с приближением выпуска Фаенон начал лелеять робкую искру надежды. Возможно, когда он поступит в аспирантуру и между ними больше не останется профессиональных барьеров, удастся наконец открыться. Эта мысль заставляла сердце трепетать всякий раз, когда он позволял себе о ней думать. Конечно, Фаенон не мог знать наверняка, ответит ли Анакса взаимностью, но всегда умел заглушать сомнения упрямым оптимизмом. Он тайно ждал дня, когда сможет войти в кабинет наставника с букетом цветов и признанием, которое так долго хранил в сердце. Теперь он сидел в машине Анаксы, они ехали к его дому, а сам профессор только что произнёс слова, которые раньше казались лишь частью чужих грёз. Что они на свидании. В животе Фаенона впервые за ночь затрепетало что-то, кроме страха. Неужели его чувства не обречены? Анакса утверждал, что просто спасал их от патрульного, но почему в голову пришла именно эта мысль? Фаенону хотелось верить, что наставник не стал бы использовать подобное оправдание с кем попало. Разум подбрасывал ещё более волнительную догадку: неужели Анакса давно знал о его интересе? Знал и молчал? Что он испытывает в ответ? Щёки всё ещё горели, а в груди шевелилось робкое волнение. Однако мимолётная радость не могла стереть кошмар реальности. Их близость возникла не из-за честных ухаживаний, а из-за вспышки насилия, на которую Фаенон ответил с пугающей жестокостью. Он цеплялся за романтические мысли, отчаянно пытаясь отвлечься от того, что ждало их впереди. Накатившая тревога вновь вытеснила всё остальное, разжигая вихрь беспокойства. По крайней мере, дышать стало немного легче. Остаток пути тянулся вечность. В каждой тени на обочине Фаенону мерещились отблески крови и стали. Когда машина наконец свернула на длинную подъездную дорожку, юноша испытал облегчение — липкая тишина салона уже сводила с ума. В другое время он обязательно оценил бы, как далеко друг от друга здесь расположены участки и как свободно природа заполняет пространство между ними. В таком месте хотелось жить мирной, размеренной жизнью. Они миновали несколько роскошных особняков, явно отремонтированных состоятельными владельцами, но дом Анаксы оказался куда скромнее. Автомобиль медленно остановился у уютного одноэтажного коттеджа, скрытого в густой тени деревьев. Плотная крона создавала уединённую атмосферу, которая при любых других обстоятельствах показалась бы безмятежной. Анакса заехал в гараж задним ходом, чтобы было удобнее разгружать багажник со всеми жуткими трофеями. Когда Фаенон выбрался наружу, даже непроходящая тревога не помешала ему осмотреться. Он сразу понял, что профессор превратил большую часть помещения в минималистичную лабораторию. Вдоль стен вместо привычных верстаков тянулись столы с химическим оборудованием. Шкафы без дверец служили открытыми стеллажами, заставленными реагентами и расходными материалами. Домашняя установка уступала в масштабах и лоске ухоженным аудиториям кампуса, но Анакса явно использовал её на полную мощность — судя по количеству пробирок и мерных колб. Наблюдения прервал резкий щелчок открывшегося багажника. Пришло время вернуться к яви. Фаенон неохотно подошёл к Анаксе, который уже стоял перед машиной, задумчиво прижав ладонь к подбородку. Юноша замер в ожидании указаний, пасуя перед незнакомой обстановкой и пугающей задачей. Разум подбросил нелепое утешение: по крайней мере, труп не восстал из своего пластикового кокона и не исчез в пути. Анакса взглянул на измождённого студента и счёл нужным извиниться: — Боюсь, я не смогу проявить гостеприимство и показать тебе дом. До рассвета осталось всего несколько часов. Но если будешь делать то, что я скажу, проблем не возникнет. Для начала давай затащим его внутрь. — Хорошо, — выдохнул Фаенон. Они собрались с силами и взялись за ношу. Протащить тело через узкий дверной проём оказалось непросто, но Анакса коротко бросал команды, и вскоре они оказались внутри. Одна половина сознания Фаенона жадно фиксировала детали чужого жилья, пока другая оставалась неразрывно связана с мокрым, тяжёлым, завёрнутым в пластик месивом, которое они волокли по коридору. Впрочем, рассматривать здесь было особо нечего. Дом Анаксы встретил их спартанской обстановкой: вероятно, коттедж купили с готовой мебелью и с тех пор ничего не меняли. Единственными следами присутствия хозяина были горы бумаг, усеивающие столы, и разбросанные кофейные чашки. На дальней стене Фаенон успел заметить несколько фотоснимков в рамках, но разглядеть лица в темноте не сумел. Пока они шли, на паркет капала сукровица. Анакса вёл их через гостиную дальше по коридору. В самом конце профессор перехватил свою часть груза одной рукой, чтобы открыть дверь. Он щёлкнул выключателем, и комнату залил яркий свет. Безупречный белый кафель резанул по привыкшим к темноте глазам. — Помоги мне положить его в ванну. Фаенон подчинился. Они протиснулись внутрь и аккуратно опустили тело на дно ванны, занимавшей дальнюю часть комнаты. Когда с этим было кончено, Анакса отступил на шаг. Он тяжело дышал от напряжения, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Фаенон тоже взмок, но не издал ни звука. Юноша заворожённо смотрел на мокрый чёрный пластик, который выглядел уродливым хаотичным пятном на чистом белом фоне кафеля. Что теперь? Фаенон никогда не думал, что ему придётся избавляться от улики. Всё, что он знал о подобных вещах, сводилось к сюжетам из телевизора — криминальным документалкам, которые Кастория и Гиацина иногда включали, когда они тусовались втроём. Студент сомневался, что вообще способен на такое. Он наверняка что-нибудь испортит, ведь совершенно не понимает, с чего начать. А ещё он панически боялся момента, когда чёрные мешки вскроют и наружу покажется застывшее лицо мертвеца. Казалось, стоит ему это увидеть — и последняя хрупкая связь с реальностью оборвётся окончательно. Анакса заметил его оцепенение и окликнул, возвращая к действительности: — Фаенон, пойдём со мной. Профессор вывел его из ванной и плотно прикрыл за собой дверь. Стоило страшной ноше исчезнуть из виду, как к юноше вернулась способность дышать. Наставник продолжал говорить, заполняя тишину и давая студенту новую точку опоры: — Прежде чем к чему-либо прикасаться, тебе нужно переодеться. Фаенон опустил взгляд на свои пропитанные чужой кровью джинсы и влажную футболку. Профессор прав: всё, что на нём сейчас надето — прямая улика. Неловко замерев посреди коридора, он тихо спросил: — Эм… А во что мне переодеться? — Подожди здесь. Смыв грязь с рук, Анакса принялся перерывать шкаф в спальне, выискивая вещи, которые налезли бы на крупного парня. Вернулся к гостю он с аккуратной стопкой одежды. Фаенон по-прежнему стоял безвольно. Юноша так боялся разнести грязь по дому, что не решался даже пошевелиться. — Вот, — негромко произнёс Анакса. — Они могут быть немного тесноваты, но это самый большой размер, который у меня есть. Нервное, почти болезненное предвкушение охватило Фаенона, когда он принимал вещи. Одно дело — просто находиться в этом доме, и совсем другое — надевать чужую одежду, всё ещё хранившую едва уловимый профессорский аромат. От этой мысли по коже пробежала волна неуместного, глухого возбуждения. Фаенон поспешил мысленно одёрнуть себя, напоминая, что Анакса спасает его исключительно ради их общего блага. Ничто из происходящего не должно даже приближаться к романтике. Сжав зубы, он направился в гостевую комнату, полный решимости сохранять хладнокровие, несмотря на трепет перед человеком, к которому втайне питал глубокие чувства. Эта комната разительно отличалась от всего, что он успел увидеть. Если в остальных помещениях царил холодный минимализм, то здесь пространство буквально утопало в беспорядочном нагромождении мебели, техники и всевозможных архивных мелочей. Вдоль стен теснились забитые книжные полки и картотечные шкафы, вразнобой висели декоративные картины, а на отдельном столе примостилась миниатюрная копия того самого оборудования, которое Фаенон уже приметил в гараже. В самом центре этого хаоса высился рабочий стол с компьютером. Становилось ясно: именно здесь Анакса проводил большую часть времени и, судя по всему, хранил памятные вещицы, которыми человек неизбежно обрастает в течение жизни. Фаенон невольно задумался, почему остальная часть дома кажется такой пустой и покинутой. Ответ крылся в уюте этого тесного беспорядка — на его фоне просторные залы выглядели слишком одинокими. Здесь было тесно, но безопасно. Раздевшись, Фаенон с удивлением обнаружил, что его тело уже покрылось тёмными синяками. Боль была вполне терпимой, поэтому он не слишком переживал из-за скрытых травм, хотя общая глухая ломота в мышцах уже отчётливо давала о себе знать. Стягивая джинсы, юноша вспомнил про телефон. Достав его из кармана, он увидел, что защитное стекло не выдержало удара — один из углов экрана покрылся мелкой паутиной трещин. Устало вздохнув, Фаенон разблокировал устройство, чтобы отправить сообщение соседу по комнате и предупредить, что из-за разыгравшегося ливня его подвёз одногруппник, у которого он и останется ночевать. Следом открыл чат с Гиациной и Касторией и написал, что не сможет прийти на совместную утреннюю подготовку из-за срочной работы, добавив в конце умоляющий смайлик, чтобы окончательно убедить подруг: в его жизни не происходит ничего необычного. Учитывая поздний час, дисплей так и остался чистым. Ни одного нового уведомления, ни одного пропущенного звонка. Это принесло Фаенону огромное облегчение. Если бы прямо сейчас кто-то из них решил набрать его номер, он вряд ли сумел бы связать и двух слов. Юноша быстро убедился, что Анакса не преувеличивал: вещи и правда были маловаты. Впрочем, этого следовало ожидать, учитывая хрупкое сложение профессора. Удивило другое — одежда оказалась по-домашнему простой и даже милой. В итоге Фаенону пришлось натянуть узкие трико и яркую футболку с химерой, которая трещала по швам на широких плечах. Единственной просторной вещью оказалась одолженная толстовка — она сидела относительно свободно даже на его крупной фигуре. Глядя на себя, Фаенон мог только гадать, как в ней тонул сам хозяин дома. Обычно профессор носил строгие, безупречно скроенные костюмы и застёгнутые на все пуговицы рубашки, поэтому увидеть его в такой мешковатой, расслабленной одежде было шоком. Неужели он всегда так ходит дома? От этой мысли на душе становилось невероятно тепло. Фаенону даже захотелось тайком пробраться в спальню Анаксы и изучить гардероб, чтобы узнать, много ли там ещё подобных вещей, открывающих наставника с такой мягкой стороны. Но вести себя настолько нагло в чужом доме он, разумеется, не мог. Пришлось утешиться тем, что сегодня они стали гораздо ближе, чем когда-либо. Пожалуй, это была единственная светлая сторона. Пока гость переодевался, Анакса перетаскивал оставшиеся вещи в ванную. Он как раз нёс по коридору большой пластиковый контейнер, когда Фаенон вышел наружу. — О, как я и думал. Не слишком жмёт? От того, как пристально Анакса посмотрел на его грудь, Фаенон разволновался и ответил чересчур поспешно и громко: — Нет, всё отлично! Спасибо, что одолжили вещи. Анакса подошёл, забрал грязную одежду, чтобы унести её к остальным уликам, и бросил через плечо: — Не стоит благодарности. Я всё равно собираюсь это сжечь, так что дать тебе что-то взамен — меньшее, что я мог сделать. Фаенон не нашёлся с ответом. В голове мелькнула предательская мысль: он представил совсем другой сценарий, в котором с радостью позволил бы Анаксе сорвать с себя и уничтожить эту одежду. Пока профессор уносил вещи, юноша успел разглядеть через полуоткрытую дверь их жуткий арсенал: полотенца, пластиковые баки, бутылки с гидроксидом натрия, прихваченные из университетской лаборатории, и — самое страшное — ручную циркулярную пилу. В резком свете ламп инструмент зловеще поблёскивал, навевая ужас. У Фаенона внутри всё перевернулось от подступившей тошноты, но мгновение спустя Анакса вернулся и плотно прикрыл за собой дверь. — Пойдём. Профессор повёл гостя в небольшую гостиную, которую они до этого миновали. Фаенон послушно зашагал следом, растерянно гадая, что будет дальше. В комнате стоял мягкий диван и журнальный столик, заваленный книгами и папками всех мастей, а на противоположной стене висел большой, дорогой на вид телевизор. Анакса указал на диван: — Устраивайся. — Эм… Что? Юноша не сразу сообразил, в чём дело. Разве они не должны прямо сейчас заняться телом? — Садись и не выходи отсюда. Хочешь включить телевизор? — Анакса взял пульт и нажал на кнопку. — Лучше пусть что-нибудь работает, чтобы заглушить шум. Шум? Куда больше этого предложения Фаенона поразило то, что Анакса вообще предлагает ему отдыхать в такой момент. — Но как же… эм… — он так и не смог произнести страшное слово вслух. Становилось тошно от собственной неспособности признать содеянное. Но Анакса, к счастью, не стал давить и невозмутимо продолжил: — Я же сказал тебе, Фаенон, — предоставь всё мне. Я сам займусь телом, а тебе нужно перевести дух. Ночь выдалась долгой. Студент опешил: — Но я… я не могу повесить всё это на вас одного! Анакса и без того сделал слишком много. Конечно, Фаенону совсем не хотелось кромсать тело, но врождённое чувство ответственности давило тяжким грузом. Именно из-за него юноша презирал себя за инстинктивное облегчение, которое испытал, выбрав простой путь. Как он мог переложить вину за собственную ошибку на плечи любимого профессора? Анакса тем временем смерил Фаенона пугающе пристальным, изучающим взглядом. Он словно взвешивал в уме аргументы, подбирая наиболее убедительные слова. Студент растерянно моргнул, пристыженный этим мысленным рентгеном, и прикусил язык, хотя внутри всё продолжало бунтовать. Наконец Анакса заговорил, чеканя каждое слово: — Я скажу это лишь раз и повторять не стану. Я знаю, что делаю, Фаенон. Тебе не нужно за меня переживать. Юноша не знал, что ответить. Что имел в виду наставник? Откуда такая уверенность перед лицом столь жуткой задачи? И почему в затянувшейся тяжёлой паузе Фаенону почудилась отчётливая угроза? За годы знакомства профессор бывал непредсказуемым на лекциях и резким в критике, но в остальном всегда казался безобидным. В воздухе повисла страшная мысль, которую Фаенон боялся даже сформулировать. Неужели Анакса… делал это раньше? Анакса продолжил, и его тон снова стал непринуждённым, будто он только что не намекнул на нечто зловещее: — Ради твоего же блага настоятельно советую не заходить в ванную, пока я занят. Просто сиди здесь и посмотри что-нибудь, чтобы отвлечься. Он положил ладони на плечи Фаенона и подтолкнул его к дивану. Этого слабого нажима не хватило бы, чтобы сдвинуть крупного парня, но юноша охотно подчинился и сел. На короткое мгновение Анакса навис над ним. Руки профессора всё ещё лежали на его плечах, а грудь и ключицы оказались прямо на уровне глаз. Фаенон затаил дыхание. Он не помнил, чтобы когда-либо находился так близко к наставнику — настолько близко, чтобы видеть бледную кожу в вырезе домашней рубашки. Странно, но это мимолетное видение заставило Фаенона кое-что осознать. С тех пор как Анакса переступил черту приличий и замарал руки в том переулке, между ними рухнула невидимая преграда. Профессиональная дистанция, которая раньше казалась непреодолимой, теперь почти стёрлась. Эта внезапная интимная близость лишь подчёркивала молчаливую перемену в их отношениях — по крайней мере, так казалось самому Фаенону. Пожалуй, всё дело в общей тайне, которую большинству людей никогда не придётся нести на своих плечах. Если между ними действительно зародилось что-то новое, юноша отчаянно надеялся, что наставник чувствует то же самое. Мгновение пролетело, и Анакса отстранился, вернув прежний строгий тон: — И даже не думай сбежать. Когда всё закончится, нам нужно будет серьёзно поговорить. Фаенон с удивлением поймал себя на мысли, что побег даже не пришёл ему в голову. Да и как он мог возникнуть, если профессор оставался для него единственным спасательным кругом? К сожалению, он так и не успел ответить — Анакса уже вышел. Шанс поспорить и настоять на том, что наставник не обязан в одиночку разгребать этот кошмар, был упущен. Чувство вины и тревога мгновенно нахлынули с новой силой, сковывая разум. На заднем плане монотонно бубнил новостной канал, но невольный телезритель совершенно не слышал диктора. Он неотрывно смотрел в тёмный зев коридора, судорожно теребя мягкую ткань одолженной толстовки. Привычный образ Анаксы — утончённая фигура, изящные черты лица, непревзойдённый интеллект — никак не вязался с задачей расчленения трупа. Именно это профессор и собирался сделать. Пила с начищенными зубьями не оставляла пространства для сомнений, как бы сюрреалистично ни было наконец признать этот факт. Анакса собирался расчленить человека, которого убил Фаенон, а потом… что? Скорее всего, растворить в щёлочи. В памяти снова всплыли баки, привезённые из лаборатории. Неужели человеческое тело действительно может поместиться в такие ёмкости? Даже если разрезать его, словно скот, — неужели это всё, к чему в итоге сводится человеческая жизнь? Несколько контейнеров и пара канистр раствора? Пока Фаенон глубже погружался в пучину этих мыслей, до его слуха донёсся голос репортёра из телевизора. «…сегодня подозреваемый был задержан полицией. Следствие считает, что именно он несёт ответственность за убийство жены». Юноша медленно поднял взгляд на экран. Анакса оставил телевизор на местном новостном канале, и теперь ведущий рассказывал историю, пугающе похожую на нынешнюю реальность самого Фаенона. Разница была лишь в том, что деяния того преступника уже вытащили на свет для всеобщего обозрения. На экране сменялись кадры: окружённый полицейской лентой дом в соседнем городе, мерцающие проблесковые маячки патрульных машин. Репортаж продолжался, но слова ведущего внезапно заглушил резкий, пронзительный визг циркулярной пилы, донёсшийся из глубины коридора. Разум Фаенона тут же поддался панике, заменяя чужие имена и адреса в эфире на собственные данные, имя Анаксы и координаты этого коттеджа. А пила всё выла и выла. Картинка перед глазами поплыла, и вместо лица подозреваемого Фаенону явственно померещился его собственный снимок из полицейского досье. Профессор казался уверенным в успехе, но этот репортаж словно забил последний гвоздь в голову студента, и он больше не мог игнорировать очевидное: их поймают. Это неизбежно. В наше время технологии и судебная экспертиза шагнули далеко вперёд — как Фаенон мог поверить, будто убийство удастся так легко замять? Их единственная надежда крылась в том, что исчезновение жертвы никто не заметит или не станет расследовать. Но что, если случайный прохожий заподозрит неладное, присмотрится и наткнётся на улики? Тогда Анакса станет таким же соучастником, как и сам Фаенон. Фаенону меньше всего хотелось утягивать профессора за собой. Желудок свело от ледяного раскаяния: зря, зря он обратился к Анаксе. Похоже, этим поступком юноша лишь окончательно связал чужую судьбу со своей. Но, может быть… может, ещё есть время всё исправить? Он должен заставить наставника остановиться. Нужно забрать тело, самому найти способ скрыть этот позор и в одиночку понести заслуженное наказание. Анакса построил успешную карьеру исследователя, и Фаенон скорее сам сдастся властям, чем лишит профессора всего, чего тот добился. Он — всего лишь студент, который только начинает жить; ему правильнее взять всю вину на себя. Так, как и следовало поступить с самого начала. Но человек слаб. Эгоистичная, движимая страхом часть натуры пыталась заглушить голос совести и прогнать чувство обречённости. Она заставляла игнорировать отчаянные крики того прежнего «я», каким он был до совершения убийства, — человека, который умолял поступить правильно по отношению к Анаксе. Минуты ползли невыносимо медленно, и каждая секунда растягивалась от пронзительного визга пилы, безжалостно бившего по барабанным перепонкам. Временами инструмент замолкал, даруя короткие мгновения тишины, но затем неизменно взвывал вновь. Анакса запретил ему заходить в ванную. Фаенон слишком хорошо представлял, какое зрелище там ждёт, и понимал, что просто не выдержит увиденного. Но как бы он ни старался, паника брала верх: нужно было немедленно оградить профессора от себя, пока тот окончательно не сгубил будущее. Наставник и так рисковал слишком многим. Каждая лишняя минута лишь глубже затягивала его в криминальную историю, которая рано или поздно попадёт в утренние сводки новостей. Поддавшись порыву, Фаенон резко поднялся с дивана. Впрочем, его решимость тут же пошатнулась. Несмотря на непрекращающийся гул инструмента, доказывавший, что Анакса полностью поглощён работой, юношу сковал страх: вдруг профессор почует неладное, выйдет и остановит его до того, как он успеет поступить правильно? Фаенон слишком легко поддавался влиянию любимого учителя, и сам факт его присутствия в этом доме был тому лучшим подтверждением. И всё же бессознательная привычка подчиняться любым, порой безумным решениям Анаксы сейчас не могла заглушить муки совести — особенно теперь, когда студент наконец осознал весь масштаб грядущих последствий. Ладони вспотели. Фаенон покинул залитую светом гостиную и крадучись двинулся по коридору. Тонкая полоска резкого белого света сочилась из-под двери ванной, притягивая юношу вопреки любому здравому смыслу. По мере приближения визг пилы становился всё громче и прерывистее, но даже этот металлический грохот не мог заглушить влажное хлюпанье и глухой хруст. Мотор то натужно ревел, то сбавлял обороты — инструмент с трудом пробивался сквозь плоть и кости. От этого осознания сердце Фаенона, и без того бешено колотившееся, забилось ещё быстрее. В воображении проносились десятки жутких картин, окрашивая мысли в багровые тона. Паника достигла пика. Анакса запретил входить, но бесконечные «а что, если» острой болью прошивали всё тело. Пила выла слишком громко: что, если соседи всё слышат? Что, если они прямо сейчас вызывают полицию? Даже если наставнику чудом удастся всё провернуть, над его головой всегда будет висеть дамоклов меч. Жизнь профессора могла быть разрушена в любую секунду, и всё из-за Фаенона. Нельзя быть таким эгоистом и перекладывать собственное бремя на чужие плечи. Он не стоил подобной жертвы. Нужно войти и заставить Анаксу умыть руки, пока ещё не поздно. Дверь выросла перед Фаеноном. Ладони дрожали, пульс стучал в такт яростному визгу инструмента. Это было безумием, но отступать он не собирался. Юноша дважды стукнул по косяку, чтобы предупредить о себе — хотя из-за шума его вряд ли услышали, — и сразу же решительно нажал на ручку, шагнув внутрь. Он заговорил прежде, чем успел хоть что-то разглядеть, боясь, что уверенность испарится: — Послушайте, я не думаю, что мы должны… Глазам потребовалось мгновение, чтобы привыкнуть к слепящему свету. Первое, что осознал Фаенон, когда зрение вернулось, — некогда безупречная бирюзово-белая комната сплошь залита багрянцем. Вид кровавых брызг, усеявших стены и пол, перехватил дыхание, и все благородные слова застряли в горле. Реальность оказалась куда кошмарнее и ярче, чем он рисовал в воображении. Анакса стоял прямо в ванне, наклонившись над телом. Он весь сгорбился, полностью сосредоточенный на работе, но резко обернулся на звук шагов. Его единственный глаз на миг зловеще блеснул алым в отсвете ламп. Секундой позже этот хищный взгляд сменился удивлением. Поняв, что студент вошёл, профессор поспешно выключил циркулярную пилу. Гул затих, и оборвавшийся надрывный вой сделал наступившую тишину ещё более тяжёлой. Анакса стащил плотные резиновые перчатки, но его предплечья всё равно были в крови по самые локти. Сейчас он походил на заправского мясника — да и занимался, по сути, тем же. Труп уже успели частично разделать: руки были отделены в плечевых суставах и покоились рядом с туловищем. Столкнувшись взглядом со своим учеником, Анакса непроизвольно попытался смахнуть капли, испачкавшие лицо, но лишь сильнее размазал багровые разводы испачканными рукавами домашней рубашки. Лицо профессора напряглось — очевидно, он был недоволен тем, что Фаенон ослушался, но в его облике читалась скорее тревога, чем злость: — Фаенон, что случилось? Юноша лишь беспомощно хватал ртом воздух от дикого шока. Он честно пытался заговорить, но резкий, приторный запах железа намертво забил лёгкие и лишил чувств: — Я… я не… Как и прежде этой ночью, слова застревали в горле. Дыхание перехватило, будто лёгкие сковало льдом, намертво сдавившим грудь. Мир вокруг казался нереальным. Фаенон чувствовал себя чужаком в жутком измерении, где его профессор, как выяснилось, мог кромсать труп с той же лёгкостью, с какой читал лекции в университете. Он так и стоял, переводя взгляд с Анаксы и расплывающихся вокруг него багровых пятен на месиво в ванне. И, к своему несчастью, в итоге посмотрел туда, куда боялся глядеть больше всего, — на лицо мертвеца. Безжалостный свет ламп обнажал каждую деталь с пугающей чёткостью: посиневшую кожу, отвисшую челюсть и стеклянные, невидящие глаза, уставившиеся прямо на своего убийцу. Стоило Фаенону зацепиться за эти мутные зрачки, в которых ещё недавно бурлила жизнь, как он уже не смог отвернуться. Одна часть разума пыталась осознать, что это изуродованное тело всего несколько часов назад было живым человеком, в то время как другая отчаянно умоляла забыть всё и провалиться в небытие. Все аргументы, которые юноша готовил для Анаксы, окончательно стёрлись. Всё пошло совсем не так, как он планировал. Заметив, что Фаенон окончательно потерял самообладание, Анакса поспешно выбрался из ванны. Сам студент едва улавливал движения профессора — его целиком поглотило жуткое зрелище. Анакса схватил одно из заготовленных старых полотенец и насухо вытер предплечья. Только после этого он осторожно взял Фаенона за плечо и вывел из залитой кровью комнаты. Профессор прижал его спиной к стене в полумраке коридора, а затем щёлкнул выключателем ванной — словно понимал, что перед глазами юноши в темноте всё ещё стоит лицо мертвеца. Прохладная ладонь легла на щёку Фаенона, заставляя поднять голову: — Фаенон, посмотри на меня. Дыши, слышишь? Не забывай дышать. Наставник был прав — лёгкие уже горели от нехватки кислорода. Но стоило Фаенону сделать вдох, как горло перехватило спазмом. От осознания удушья паника лишь усилилась. Он отчаянно пытался объяснить Анаксе, что не может сделать ни глотка воздуха, но из груди вырывались лишь сдавленные хрипы. Профессор что-то спросил, но из-за оглушительного шума крови в ушах Фаенон уже ничего не слышал. Сознание стремительно угасало. Глаза и горло жгло, к лицу прилил жар от бессилия, а сердце колотилось так, будто готово было пробить рёбра. Страх сковал тело, сжимая Фаенона в тисках до тех пор, пока мир вокруг окончательно не схлопнулся. Такой сильной панической атаки у него не было уже много лет. Учитывая бесконечный шквал стресса, обрушившийся на него этой ночью, приступ был неизбежен. Юноша слишком давно не переживал ничего подобного, и сейчас все знакомые техники самообладания просто вылетели из головы. Где-то вдалеке он снова услышал голос Анаксы. Сквозь пелену головокружения этот звук действовал умиротворяюще. Несколько долгих секунд Фаенон не мог разобрать ни слова, но, приложив невероятные усилия, сумел зацепиться за ускользающую реальность и понял: Анакса считает. Он медленно считал до десяти, раз за разом повторяя цифры. — Теперь выдохни. Раз, два… Счёт продолжался. Точно, техника заземления. Фаенон поймал себя на том, что неосознанно подстраивается под этот ритм. К тому времени, как Анакса дошёл до десяти, получилось сделать первые прерывистые вдохи. Когда прозвучала команда, подкрепленная новым отсчётом, спасительный поток воздуха наконец просочился сквозь сжатое спазмом горло. С каждым циклом дыхание становилось всё ровнее и глубже. Образ мертвеца отступил — теперь всё поле зрения занимал профессор. Фаенон жадно вбирал взглядом утончённые черты его лица: светлые волосы, длинные ресницы, гладкую кожу, которым почему-то подходила полоса чужой крови. Они стояли вплотную друг к другу, и мягкая ладонь Анаксы всё ещё согревала его щёку. Лишь спустя время юноша осознал, что дышит сам, а наставник уже тихо и ласково успокаивает его: — Всё позади, Фаенон. Всё будет хорошо. Скажи, что тебе сейчас нужно? Он рискнул подать голос: — Я… мне нужно прилечь. Собственная речь после затянувшегося приступа звучала хрипло и слабо, но она наконец снова принадлежала ему. Анакса коротко и с облегчением выдохнул: — Конечно. Прости меня. Прежде чем Фаенон успел собраться с мыслями и спросить, за каким чёртом тот извиняется, Анакса уже уводил его по коридору прочь от ванной. Юноша бросил последний взгляд назад — желудок скрутило судорогой тошноты, но в следующий миг они свернули, и страшная дверь скрылась из виду. Они вошли в тёмную комнату. Наставник вёл Фаенона за собой, пока тот не оказался возле двуспальной кровати, застеленной пышным тёплым одеялом. Пока Анакса включал настольную лампу, наполняя пространство мягким полумраком, парень снова подал голос: — Э-это ваша спальня? — Да. — Но… как же гостевая комната? — Она завалена вещами. Ты же видел, какой там беспорядок, спать там совершенно невозможно. Надеюсь, тебя не смутит такое соседство — это единственная приличная кровать в доме. Фаенон вполне мог бы переночевать и на диване в гостиной. Он уже собирался озвучить эту мысль, но эгоистичное, тайное желание заставило его промолчать. Здесь он чувствовал себя на удивление спокойно. В отличие от холодного зала, эта комната казалась маленькой и уютной; плотные шторы полностью отрезали их от внешнего мира, пропуская лишь приглушённый, убаюкивающий шум дождя. И всё же его не покидала неловкость от мысли, что он займёт постель своего профессора. Анакса понимал его колебания, но твёрдо намеревался заставить гостя отдохнуть. — Давай, ложись. Не думай о приличиях, я не обижусь, — мягко настаивал он. Фаенон хотел было отказаться, но ноги едва держали. Всё, что произошло, в край истощило его силы, а паническая атака окончательно выжала последние капли энергии. Чтобы не рухнуть на паркет, юноша уступил. — Простите… Анакса не стал спорить или утешать. Как ни странно, от этого стало даже немного легче. Фаенон забрался под одеяло, тщетно пытаясь убедить себя, что это не так уж унизительно — позволять человеку, которым восхищаешься, нянчиться с тобой как с напуганным ребёнком. — Если хочешь, я могу включить что-нибудь для белого шума, — Анакса кивнул на пузатый ретро-телевизор, стоявший на деревянной тумбе в углу. На нижних полках расположились такие же старые игровые приставки. Хотя в гостиной отвлечься не получилось, Фаенон до смерти боялся, что мысли снова начнут крутиться по спирали. Оказаться сейчас в полной тишине означало неминуемо сорваться в новый приступ. — Да, давайте… Только что-нибудь нейтральное, ладно? Пока он устраивался, Анакса принялся рыться в выдвижном ящике. Фаенон услышал характерный пластиковый щелчок и понял, что профессор открывает коробку с диском — зрелище, которое в наши дни увидишь нечасто. Включив телевизор и вставив диск в проигрыватель, Анакса нарушил тишину: — Это шоу всегда помогает мне уснуть. Он нажал на кнопку, и маленький экран залила яркая какофония красок. На низкой громкости заиграла бодрая песенка, и пошли титры детского мультфильма: округлые стилизованные динозаврики весело подпрыгивали и махали лапами в такт музыке. Фаенон прочитал появившееся на экране название: — «Дромы и друзья»? Это была франшиза о милых доисторических зверушках, которую, как знал Фаенон, Анакса просто обожал. У профессора водилось полно кружек, папок и прочей канцелярии с этими яркими существами, и он ни капли не стеснялся любви к детскому мерчу. Теперь, окончательно придя в себя, юноша заметил, как много плюшевых динозавров разложено по спальне. Стоило слегка повернуть голову, как он утыкался носом в одного из них — удивительно огромного. — Имеешь что-то против? Фаенон едва заметно улыбнулся, уютно устроившись под тёплым одеялом: — Нет, всё в порядке. Спасибо вам… правда, за всё. — Постарайся теперь поспать. И, рискую повториться в сотый раз, не смей зацикливаться на том, что произошло. Имел ли наставник в виду убийство или постыдную паническую атаку, Фаенон так и не понял. Скорее всего, и то и другое. Заметив, что Анакса уже взялся за дверную ручку и собирается уйти, юноша неожиданно для самого себя окликнул его: — Можно задать один вопрос? Профессор обернулся. Его силуэт чётко вырисовывался в полосе света, пробивавшегося из коридора: — Конечно. — Почему вы заходите так далеко ради меня? Вопрос прозвучал на удивление ровно — голос и разум Фаенона были истощены до предела. Он так и не решился озвучить ещё более горькую мысль, терзавшую сердце: чем он заслужил, чтобы Анакса шёл на такой безумный риск ради него? Лицо профессора скрывала глубокая тень, но по тому, как он наклонил голову и небрежно опустил ладонь на бедро, Фаенон легко представил его бесстрастное выражение, идеально подходившее к ответу: — Это мой главный принцип — всегда и во всём помогать своим студентам. Открывать дорогу в жизнь светлым умам — мой долг перед человечеством. А ты, Фаенон, один из самых светлых. С этими словами Анакса вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Юноша ещё лежал не шевелясь, прокручивая в голове эти слова, но усталость наконец взяла верх над остатками стыда, и он провалился в подушки. Его окутал приятный аромат — цветочный запах стирального порошка с лёгкой травяной ноткой, которая явно принадлежала самому Анаксе. Фаенон и раньше гадал, чем пахнет наставник: гелем для душа или изысканным парфюмом. Как бы то ни было, этот запах умиротворял — незримое присутствие профессора ощущалось, даже когда сам он уже ушёл. Вскоре ручная пила взвыла вновь, но теперь её визг глушили расстояние и закрытые двери, надёжно защищавшие гостя. До Фаенона доносился лепет мультяшных динозавриков — их невинная болтовня странно, жутко мешалась со звуками расчленения. Он неотрывно смотрел на ярких персонажей, из последних сил вытесняя мысли о крови и вине на самую периферию сознания. Чтобы отвлечься, юноша принялся гадать, кто из дромов был любимчиком Анаксы. Фиолетовый выглядел отличным кандидатом, ведь он оставался главной звездой шоу, но Фаенону почему-то казалось, что утончённому вкусу профессора скорее соответствовал тихий, незаметный голубой динозаврик… Сознание медленно угасало. С каждым разом разлепить тяжёлые веки становилось всё труднее, пока они не сомкнулись окончательно. Фаенон уснул задолго до того, как щёлочь начала разъедать плоть того, кто на него напал.𓏵𓏵𓏵𓏵
