«Там, где небожители не слышат молитв»

**Совещание в НИИ «Горизонт» — Земля, 28 марта 2027 года, 10:00 МСК** Конференц-зал главного корпуса НИИ, скрытого в безымянной скальной формации где-то в Сибири, был построен ещё в советское время и с тех пор пережил несколько модернизаций. Стены, обитые дубовыми панелями, помнили секретные совещания по лазерному оружию, гиперзвуку и прочим чудесам оборонки. Сегодня здесь собрались те, кому предстояло решить судьбу самого амбициозного проекта в истории человечества — базы «Горизонт» по ту сторону Врат. За длинным Т-образным столом, накрытым зелёным сукном, разместились пятнадцать человек. Во главе — генерал-лейтенант Виктор Степанович Громов, куратор проекта от Министерства обороны, грузный мужчина с лицом, изрезанным морщинами, и тяжёлым взглядом из-под кустистых бровей. Рядом с ним — директор НИИ профессор Леонид Маркович Фельдман, сухой, похожий на ворона старик в неизменном сером костюме, и начальник аналитического управления полковник Сергей Павлович Анохин — невысокий, лысеющий, с бегающими умными глазами, автор большинства концептуальных записок. У стены с гербом Российской Федерации, напротив флагов, выстроились экраны защищённой видеоконференцсвязи: один транслировал картинку из операторской портала, второй показывал эмблему проекта — стилизованное изображение горы с расходящимися лучами, третий пока был тёмным, ожидая включения. В зале также присутствовали: генерал-майор ГРУ Олег Борисович Нефёдов, жилистый и цепкий, как гончая; представитель службы безопасности ФСБ полковник Иван Трофимович Звягин, с неприметным лицом и цепким взглядом; начальник инженерного управления полковник Алексей Дмитриевич Рогозин, крепкий, с руками строителя; главный геолог экспедиции профессор Михаил Гольдштейн, специально вызванный со Светлоярской стороны; главный биолог-ксенолог доктор биологических наук Елена Викторовна Сомова, энергичная женщина с короткой стрижкой; представитель Минфина, советник первого класса Оксана Игоревна Веселова, единственная в строгом деловом костюме среди мундиров, и ещё несколько экспертов. В углу скромно примостился стенографист с ноутбуком. — Товарищи офицеры, коллеги, — начал Громов, постучав пальцем по микрофону. — Полагаю, все ознакомлены с повесткой. У нас на рассмотрении доклад аналитической группы о перспективном плане строительства базы на объекте «Светлояр». Докладчик — полковник Анохин. Прошу. Анохин встал, поправил очки и щёлкнул пультом. На центральном экране появилась карта Светлояра — та часть, что была отснята дронами за последние дни. Гора, лес, река, и яркая точка — портал, отмеченная красным маркером. — Товарищи, вводные: портал стабилен, диаметр три метра, пропускная способность ограничена. С той стороны уже развёрнут временный лагерь на сорок палаток, медблок, узел связи и шлюз. Командующий базой полковник Скопин докладывает, что местность спокойная, признаков цивилизации в радиусе десяти километров не обнаружено. Однако, как вы знаете, разведка только началась. Тем не менее, мы должны заложить фундамент — в прямом и переносном смысле — для долговременного присутствия. Аналитическая группа совместно с инженерами и научным блоком проработала трёхфазную концепцию, которую мы назвали «Горизонт-Эволюция». Он переключил слайд. На экране возникла схема, разделённая на три блока, подписанных кодовыми именами: «Улитка», «Форт», «Соты». Четвёртый вариант, «Ноев ковчег», был зачёркнут красным. — Прошу внимания: мы отказались от идеи заглубления в скалу. Геологическая разведка, проведённая за последние дни, показала, что горные породы в районе базы имеют сложную трещиноватую структуру. Там есть карстовые пустоты и зоны тектонических разломов. Любое масштабное бурение или прокладка тоннелей сопряжены с риском обвала. Кроме того, затраты на подобный проект — астрономические, и они неоправданны на начальном этапе. Поэтому мы делаем ставку на модульные наземные конструкции с усиленной защитой. Фельдман одобрительно кивнул: — Разумное решение. Мы не в бункере живём, а в новом мире, который нужно изучать. Закапываться в скалу — значит, потерять мобильность и возможность быстрого реагирования. — Именно, — подтвердил Анохин. — Поэтому фаза «Улитка» пересмотрена. Теперь это не подземный комплекс, а защищённый наземный модульный периметр вокруг портала. Мы возводим герметичный купол из композитных панелей, способный выдержать прямое попадание из стрелкового оружия и осколки. Внутри купола размещаются: командный пункт, резервный госпиталь, серверная, арсенал и, в перспективе, реакторный отсек. Сейчас мы нашли у подножия скалы небольшую ложбину, которая идеально подходит для заглубления первых блоков на два-три метра — это даст дополнительную защиту. Купол маскируется сверху — с помощью маскировочных сетей и местной растительности. Со спутника — если у местных есть спутники — это будет выглядеть как холм с лесом. Вход — только через гермоворота, ведущие в шлюзовую камеру. Связь с внешним миром — через оптоволокно, проложенное в защищённых каналах. Звягин, представитель ФСБ, приподнял бровь: — А если противник — или, скажем так, неизвестная сила — обнаружит портал и начнёт штурм? «Улитка» в таком исполнении — не ловушка? Единственный выход — через портал. — Предусмотрено, — спокойно ответил Анохин. — Во-первых, купол имеет бронированные ставни, которые опускаются в случае опасности, превращая его в укреплённый бункер. Во-вторых, мы закладываем три эвакуационных люка: один в южной части комплекса, два в северной. Они выводят в подготовленные укрытия на склонах горы, откуда можно спуститься в лес. Кроме того, сам купол оснащён системой активной обороны — автоматическими турелями по периметру. Всё это, разумеется, замаскировано. — А если нас накроют магией, о которой вы, учёные, только сказки рассказывали? — усмехнулся Нефёдов. — Тогда ни броня, ни турели не помогут. — Мы не знаем, существует ли магия, Олег Борисович, — вмешался Фельдман. — Сейчас это лишь гипотеза. Но мы закладываем и защиту от неизвестного: экранирующие материалы, которые блокируют неизвестные типы излучения. Возможно, это поможет. А возможно, и нет. Но мы должны исходить из того, что знаем, и быть готовыми адаптироваться. — Ладно, — Громов махнул рукой. — Про магию потом. Продолжайте, Сергей Павлович. — Итак, фаза вторая — «Форт». Это наша основная база, которую мы строим снаружи, в примерно четырёхстах метрах от портала, на относительно ровном участке, скрытом лесом. Место выбрано не на возвышенности, чтобы не демаскировать. База представляет собой классический военный городок замкнутого цикла, адаптированный под научные задачи. Периметр — по стандартам ЗАТО: двойное ограждение, система «Сова» на столбах, контрольно-следовая полоса. Внутри — модульные корпуса: казармы, лабораторный комплекс, инженерные мастерские, склады, полноценная столовая, спортзал. Жилые модули — с комфортом для длительного проживания. Учёные и военные размещаются раздельно, но с общими зонами. Отдельно — вертолётная площадка, которую можно использовать и для БПЛА. Строительный материал — композитные панели, металлоконструкции. Всё это доставляется через портал в разобранном виде и собирается на месте. Рогозин, инженер-строитель, подался вперёд: — Какие именно модульные конструкции? У нас есть опыт арктических баз «Северный клевер». Можно взять за основу, но адаптировать. Диаметр портала — всего три метра, значит, все элементы не должны превышать два восемьдесят по ширине. Это накладывает ограничения. — Совершенно верно, Алексей Дмитрич, — кивнул Анохин. — Мы просчитали. Контейнеры стандарта ИСО-1СС, два на два на три метра, проходят. Из них можно собирать и жилые, и лабораторные модули. Плюс надувные быстровозводимые конструкции для временных нужд. Всё это уже есть на складах МЧС и Минобороны. Планируем, что на первую очередь «Форта» уйдёт около ста двадцати таких блоков. — А связь? — спросил кто-то из связистов. — С «Улиткой» и между модулями? — Оптоволокно в защищённых каналах, плюс радиорелейка. Резерв — спутниковая связь, когда развернём спутники над Светлояром. Пока же используем аэростаты с ретрансляторами. Громов постучал ручкой по столу: — А теперь самое интересное. Какова смета? Оксана Игоревна, вы подготовили расчёты? Веселова раскрыла папку и поправила очки в тонкой оправе: — Да, Виктор Степанович. Предварительная оценка затрат на фазу «Улитка» и начало «Форта» до конца текущего года — порядка двадцати семи миллиардов рублей. С учётом закупки оборудования, оплаты труда, секретности. В последующие два года, по мере развёртывания полноценного «Форта», сумма возрастает до ста десяти миллиардов. Плюс «Соты» — каждая дополнительная точка потребует до пяти миллиардов в год на содержание и снабжение. Мы должны понимать, что проект тянет на национальный бюджет малого государства. В зале прошелестел сдержанный ропот. — Оправданы ли такие траты? — подал голос Звягин. — Я всё понимаю, иной мир, наука, престиж. Но если мы не получим практической отдачи — технологии, ресурсы — Счётная палата нас живьём съест. — Иван Трофимович, — вкрадчиво заговорил Фельдман, — отдача уже есть. Сам факт существования портала — это Нобелевка по физике, химии, биологии и чёрт знает чему ещё. Мы уже сейчас получаем данные, которые перевернут науку. А если там найдутся полезные ископаемые, отсутствующие на Земле? Это геополитический козырь на столетия. Но вы правы, бюджет надо защищать. Нефёдов хмыкнул: — А если нас там накроют магией, о которой вы, учёные, только сказки рассказывали? Тогда ни бюджета, ни базы. Я настаиваю, чтобы «Форт» изначально имел полноценную ПВО малой дальности — «Панцири» или «Торы», и артиллерийскую батарею. И чтобы тяжёлую бронетехнику — БМП-3 или «Арматы», раз уж такой прорыв. Рогозин покачал головой: — Тяжёлую технику через трёхметровый портал? «Армата» не пройдёт. Только если в разобранном виде, но сборка займёт недели. Легче создать лёгкие мобильные группы на багги и бронеавтомобилях «Тигр» с вооружением. А ПВО — да, «Панцирь-СМ» в разобранном виде можно протащить. Модули весят до трёх тонн, но разбираются. Зато потом — надёжная защита от любых летающих объектов, даже если они окажутся на магии. — А вертолёты? — спросил Нефёдов. — Нам нужна авиаразведка и ударные возможности. — Пока не пройдут, — вмешался Анохин. — Диаметр портала — три метра. Лопасти Ми-8 или Ка-52 — это пять-шесть метров. Только если конвертопланы или БПЛА. Мы и так завозим квадрокоптеры, разведывательные дроны самолётного типа, они помещаются. А пилотируемая авиация — только если построим на той стороне сборочный цех и наладим выпуск из привезённых компонентов. Но это дело не скорое. Громов поднял руку, призывая к порядку: — Тише, товарищи. Вопрос с тяжёлым вооружением будем решать отдельно, по мере оценки угроз. Пока ограничимся лёгкими силами. Слово по «Соты». Анохин снова переключил слайд. Теперь на схеме вокруг обозначенного «Форта» появились три отметки на карте. — «Соты» — это научные кластеры, выносимые на значительное удаление от основной базы. Предназначены для детальных исследований в ключевых точках. Первая сота — биостанция у озера, примерно пять километров на северо-восток от «Форта». Там обнаружена уникальная экосистема, плюс чистая вода. Вторая — геологический лагерь в двенадцати километрах на юго-запад, у предгорий, для изучения горных пород и, потенциально, полезных ископаемых. Третья — ретранслятор на господствующей высоте, три километра на север, для связи и метеонаблюдений. Каждая сота — это автономный модуль с жилым отсеком, лабораторией, генератором и охраной из отделения спецназа. Связь с «Фортом» — по оптоволокну и радио. Принцип: максимальная изоляция. Если в одной соте происходит ЧП биологического или иного характера, она блокируется без угрозы для основной базы. Елена Сомова, молчавшая до этого, взволнованно заговорила: — Это именно то, что нужно! Я настаиваю, чтобы биостанция была приоритетной. Мы уже взяли пробы грунта и воды, там есть микроорганизмы, которых нет на Земле. Риск утечки или заражения минимален при соблюдении протоколов, но изоляция необходима. И ещё — я бы добавила четвёртую соту, мобильную, на колёсном шасси, чтобы можно было быстро развернуть лабораторию в любом месте. — Проработаем, — кивнул Анохин. — Финансирование позволит — сделаем. Веселова хрустнула пальцами: — Про финансирование. Я услышала про отделение спецназа на каждую соту. Это до сорока человек дополнительно охраны. Плюс снабжение. Мы не резиновые. Предлагаю сделать соты двойного назначения: научный персонал должен иметь военную подготовку, а охрана — уметь помогать в исследованиях. Экономия на зарплатах и логистике. Нефёдов усмехнулся: — То есть спецназовец должен стать лаборантом? А учёный — стрелять из автомата? Бред. — В армии США есть практика перекрёстных специалистов, — возразила Веселова. — А у нас десантники могут быть медиками, связистами. Почему бы и нет? — Потому что биолог должен заниматься биологией, а не отвлекаться на караульную службу, — отрезала Сомова. — Но! Если у нас будет нехватка людей, я готова обучать бойцов основам полевых анализов, а нас — основам самообороны. Но это всё равно компромисс. Звягин примирительно поднял ладонь: — Мы этот вопрос проработаем на уровне кадрового отдела. Но в целом концепция сот мне нравится. С точки зрения контрразведки, рассредоточение уменьшает уязвимость. Диверсионной группе сложнее вывести из строя всю систему одним ударом. Громов посмотрел на тёмный экран видеосвязи: — А где полковник Скопин? Обещал подключиться. — Связь с той стороной через портальный канал ограничена, — пояснил связист. — Квантовый ретранслятор ещё монтируют. Пока только радиорелейка через сам портал с задержкой. Но сейчас попробуем вывести. Через минуту экран ожил. На нём появилось изображение Скопина — он сидел в небольшом модуле, на заднем плане угадывалась стена временного лагеря. Рядом стоял Сергей Вяземский с неизменной усмешкой, чуть склонив голову набок. — Здравия желаю, товарищи, — поприветствовал Скопин, кивнув. Голос звучал с лёгкой задержкой. — Прошу прощения, связь нестабильна. Слышал ваш доклад, полковник Анохин. В целом поддерживаем. Есть замечания. Громов хмыкнул: — Ты у нас командующий, тебе и карты в руки. Что думаешь по срокам? Уложимся до осени с «Улиткой»? Скопин на мгновение задумался, потом ответил: — Если нам дадут технику и людей — да. У нас есть подходящая ложбина у скалы, можно заглубить первые блоки на два-три метра, это даст дополнительную защиту. Но главное — энергия. Без реактора мы зависим от дизеля, а это значит регулярные рейсы топлива через портал. Однако «Шельф-М» не пролезет — слишком большой. РИТМ-200 тоже не вариант: диаметр 3,3 метра, даже в разобранном виде сборка на той стороне займёт месяцы. Поэтому предлагаю начать с того, что у нас есть: дизель-генераторы и солнечные панели. На первое время хватит. Громов нахмурился: — А реактор? Мы же планировали ядерный источник. — Это задача на будущее, — спокойно ответил Скопин. — Когда мы построим «Форт» и наладим нормальную логистику, можно будет завезти модульный микрореактор типа «Енисей-М» или аналогичный — такие разработки есть, они помещаются в стандартный контейнер. Но сейчас, на этапе временного лагеря и начала строительства, нам хватит дизелей. У нас есть запас топлива на три месяца. Плюс солнечные батареи — их можно развернуть прямо на крышах модулей. Это снизит расход дизеля на освещение и оборудование. Рогозин согласно кивнул: — Я просчитывал. Пять дизель-генераторов по 200 кВт, плюс солнечные панели общей мощностью 50 кВт — этого достаточно для питания «Улитки», временного лагеря и зарядки дронов. Если понадобится больше — подвезём ещё генераторы. Топливо можно хранить в герметичных контейнерах за периметром. — А если дизель закончится? — спросил Звягин. — Мы же не можем просто так возить цистерны каждую неделю. — Сейчас можем, — ответил Скопин. — Портал стабилен, пропускная способность позволяет. А через полгода, когда мы построим «Форт» и развернём полноценную инфраструктуру, тогда и подумаем о реакторе. Пока же будем использовать то, что есть. И да — у нас есть ещё один вариант: местный лес. Древесина для отопления и биогаз из отходов. Это не решит проблему электричества, но снизит нагрузку на генераторы. Громов усмехнулся: — Дрова в другом мире? Звучит почти как анекдот. Но ладно, принимается. Дизели и солнечные батареи — это реалистично. А реактор отложим до второго этапа. Полковник Анохин, внесите в план. — Есть, — кивнул Анохин, делая пометку. Фельдман подал голос: — Андрей Викторович, вопрос о контакте. Ваше мнение: если через неделю-две разведка обнаружит местное население, как это повлияет на план строительства? Скопин ответил без промедления: — Всё будет зависеть от уровня их развития и дружелюбности. Если это средневековое общество, как предполагают некоторые гипотезы — мы для них боги или демоны. В любом случае, «Улитка» должна быть законсервирована и замаскирована. «Форт» можно представить как исследовательский лагерь. Мы не можем скрывать присутствие вечно, особенно если у них есть магия, о которой говорят легенды. Но первый контакт должен быть контролируемым и с позиции силы. Поэтому я двумя руками за создание «Сот» — это позволит нам изучать их, не раскрывая всей инфраструктуры. Звягин наклонился к микрофону: — А если они враждебны? Мы успеем отреагировать? — «Улитка» — наш страховочный механизм, — напомнил Анохин. — В случае атаки персонал уходит в защищённый купол, гермоворота закрываются. Портал экранируется. Мы можем держать оборону неделями, пока Земля перебрасывает подкрепление. Но, господа, давайте не нагнетать. Пока всё тихо. Главное — строим без фанатизма, но с умом. Громов огладил усы: — Хорошо. Я подведу итог. Концепция «Горизонт-Эволюция» принимается за основу. Фаза «Улитка» — немедленное начало работ. Полковнику Рогозину — к завтрашнему дню представить поэтапный план с привязкой к ресурсам. Оксана Игоревна, вы финансирование утвердите через закрытое постановление правительства?.. — Да, Виктор Степанович, — кивнула Веселова. — Но надо понимать, что аудит будет. Я подготовлю обоснование. — По вооружению, — продолжил Громов, — пока ограничиваемся лёгкими силами. Но генерал Нефёдов прав: следует предусмотреть площадки для будущего размещения ЗРПК и артиллерии, если угроза подтвердится. Полковник Скопин, вы отвечаете за безопасность на месте. Связь через меня. — Есть. — Теперь по науке. Профессор Сомова, ваши «Соты» — после завершения «Улитки» и начала «Форта», но не ранее. Сначала — надёжный тыл. Михаил Давидович, ваше слово. Гольдштейн, который до этого молча делал пометки в блокноте, снял очки: — Я целиком поддерживаю. Добавлю: для геологической соты нужен вертолётный подвоз, иначе образцы будет доставлять проблематично. Лёгкий БПЛА-транспортник мог бы решить проблему. — Проработаем, — кивнул Рогозин. Вяземский на экране не удержался: — Товарищ генерал, разрешите добавить? Личный состав спрашивает про досуг. Если строим «Форт», пусть предусмотрят спортзал с турниками и место для кино. Люди по году безвылазно сидеть будут. Моральный дух — тоже безопасность. В зале послышались смешки. Громов покачал головой: — Вот за что люблю подполковника Вяземского — всегда о главном помнит. Ладно, запишем. На этом совещание объявляю закрытым. Все предложения и замечания оформить письменно в течение двух суток. Всем спасибо. Он поднялся, и остальные последовали его примеру, собирая бумаги. На экране Скопин коротко кивнул на прощание, и видеосвязь отключилась. После совещания в коридоре Рогозин догнал Анохина: — Сергей Павлович, по поводу модулей — у меня есть контакты с заводом, который делает арктические блоки «Арктик-Термо». Там полная автономка, хоть на Луну ставь. Диаметр как раз позволяет. Если закажем сейчас, к июню отгрузят. — Добро, я подам заявку, — кивнул Анохин. — Но учти, бюджет утвердят не раньше чем через две недели. А пока колдуй из того, что есть. Сомова шла с Нефёдовым, горячо споря о перекрёстной подготовке. Генерал-майор ворчал, но было заметно, что идея ему нравится. Звягин молча удалился, наверняка в свой отдел, готовить доклад о рисках утечки информации. А Громов задержался у окна, глядя на заснеженные скалы, под которыми скрывался портал в иной мир. — Ну, с богом, — пробормотал он себе под нос и зашагал к выходу. Начиналась новая фаза проекта «Горизонт», и от того, насколько продуманной будет база, зависели не только научные открытия, но и жизни людей, шагнувших за грань возможного. А значит, права на ошибку не было ни у кого. --- Тем временем на Светлояре, в командирском модуле лагеря «Горизонт», Скопин отключил связь и откинулся на спинку стула. Рядом с ним стоял Вяземский, который во время совещания не произнёс ни слова, но теперь ухмылялся. — Ну что, Железный? — спросил он, подходя к столу. — Дали добро? — Дали, — кивнул Скопин. — Через месяц начнём строить «Улитку» и «Форт». Если всё пойдёт по плану, через полгода у нас будет полноценная база. Пока на дизелях и солнечных батареях. — А реактор? — Потом, — Скопин устало потёр переносицу. — Когда построим нормальную инфраструктуру. Сейчас главное — не перегружать логистику. Топливо завезём, панели развернём. А реактор — это уже второй этап. Будет время — займёмся. — А если не будет? — Вяземский присел на край стола. Скопин поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнула сталь: — Значит, будем адаптироваться. Мы здесь не для того, чтобы сдаваться. В конце концов, у нас есть лес, вода и руки. Справимся. — Ты молодец, — хлопнул его по плечу Вяземский. — Держишь лицо Цезаря. И, кстати, ты слышал, я вчера рассказывал про тебя в столовой? — Слышал, — сухо ответил Скопин. — Ты думал, я не узнаю? У меня везде уши. — И что, обиделся? — с притворным беспокойством спросил Вяземский. Скопин поднял на него взгляд, и в нём мелькнула почти неуловимая искра юмора: — Нет. Только не рассказывай про гитару. Пусть это останется между нами. — Договорились, — Вяземский подмигнул. — Но если ты не сыграешь на следующем выходном, я всё равно расскажу. Скопин усмехнулся и вернулся к планшету, на котором строились планы будущего «Форта». В углу модуля зажужжал генератор, и за стенами шумел незнакомый лес. **База «Горизонт» — Светлояр, 2 апреля 2027 года, 18:30 по местному времени** Пять дней минуло с того совещания в НИИ, когда утвердили планы «Горизонт-Эволюция». Пять дней напряжённой работы. Пять дней в скафандрах, в поту, в вечном напряжении. Солнечные панели развернули на поляне, дизельные генераторы гудели день и ночь, модули росли один за другим. Временный лагерь превратился в полноценный городок — пусть пока из надувных конструкций и армейских палаток, но уже с чёткой планировкой, с периметром, с освещением. Первые контуры «Форта» проступали на карте, а вокруг портала уже начали закладывать фундамент будущей «Улитки» — защищённого купола, который должен был стать сердцем базы. И вот сегодня — новость, которую ждали все. В главном модуле, служившем одновременно столовой, конференц-залом и местом всеобщего сбора, яблоку было негде упасть. Сто сорок три человека — весь личный состав базы, за исключением дежурной смены у портала — набились в помещение, рассчитанное от силы на восемьдесят. Люди стояли в проходах, сидели на столах, громоздились на подоконниках. Воздух, обычно спёртый и пропитанный запахом тушёнки и дезинфекции, сегодня был наэлектризован ожиданием. Слух о том, что научная группа готовит какое-то важное заявление, просочился ещё утром, после того как биологов видели оживлённо спорящими возле шлюза. К обеду напряжение достигло пика: полковник Скопин лично приказал собрать весь персонал в восемнадцать тридцать. Никто не знал, чего ждать — хороших новостей или плохих. И от этого ожидание было почти невыносимым. Ровно в назначенное время в модуль вошла доктор биологических наук Елена Викторовна Сомова. Она была без привычного защитного костюма — только в лёгком лабораторном халате поверх полевой формы. Это заметили сразу, и по толпе пробежал изумлённый шёпот. Следом за ней шли трое: вирусолог Алексей Тихомиров, ботаник Мария Ковалёва и эпидемиолог Павел Стеклов. Все — тоже без защитных масок и громоздких комбинезонов, в которых персонал базы провёл последнюю неделю. Завершал процессию полковник Скопин, чьё лицо, как обычно, не выражало эмоций, но что-то в его походке заставляло думать, что новости всё-таки хорошие. — Товарищи, прошу тишины, — произнёс он, подойдя к импровизированной трибуне. — Слово предоставляется руководителю научной группы. Елена Викторовна. Сомова вышла вперёд и обвела зал взглядом, в котором читалась смесь профессионального удовлетворения и плохо скрываемого азарта. Она была из тех учёных, что не умеют скрывать эмоции, когда дело касается их работы. — Добрый вечер, коллеги, — начала она. — Вы все знаете, что последнюю неделю мы работали в режиме максимальной биологической изоляции. Это было тяжёлое время. Мы не знали, что ждёт нас в воздухе, в воде, в почве этого мира. Любое дуновение ветра могло нести в себе смертельную угрозу. Мы действовали по протоколам, разработанным для Марса, и это было правильно. Но... Она сделала паузу, и в зале повисла такая тишина, что было слышно, как где-то в углу жужжит муха — местная, светлоярская, судя по ярко-синему отливу крыльев. — Но теперь у нас есть результаты. Полные, проверенные, перепроверенные трижды результаты. И я счастлива сообщить вам следующее. Она взяла со стола планшет и зачитала, хотя явно помнила всё наизусть: — Первое. Атмосфера Светлояра. Состав: азот — семьдесят восемь и две десятых процента, кислород — двадцать и девять десятых, аргон — ноль и девять, углекислый газ — ноль и четыре. Плюс незначительные примеси инертных газов. Это, товарищи, практически идеальный земной воздух. Более того, — она подняла палец, — уровень загрязнения промышленными частицами, тяжёлыми металлами, микропластиком и прочими продуктами индустриализации... нулевой. Абсолютный ноль. Мы проверили фильтры, которые стояли неделю на заборе воздуха — они девственно чисты. Для сравнения: фильтр, простоявший сутки в центре Москвы, становится серым. Эти же... как новые. — Так у нас воздух грязный, а тут чистый? — выкрикнул кто-то из военных. — Именно так, — кивнула Сомова. — По этому параметру Светлояр чище любого места на Земле, включая Антарктиду. Здесь нет смога, нет выбросов, нет заводов и машин. Мы дышим воздухом, который на Земле был, вероятно, в доиндустриальную эпоху. Это, коллеги, невероятная удача. По залу пробежал гул. Люди переглядывались, и на лицах читалось изумление. — Второе, — продолжила Сомова, — микробиология и эпидемиология. Павел, тебе слово. Эпидемиолог Стеклов, сутулый мужчина с усталыми глазами, шагнул вперёд: — Мы взяли пробы почвы, воды, воздуха, образцы тканей местных растений. Выделили десятки штаммов бактерий и микроорганизмов. И можем уверенно сказать: местная микробиота... земного типа. То есть, она основана на тех же биохимических принципах, что и на Земле. Это означает, что наша иммунная система способна с ними справляться. Мы не обнаружили ни одного патогена, который был бы смертелен для человека. Более того, мы проверили воздействие наших антибиотиков на местные бактерии — они работают! Пенициллин, тетрациклин, ципрофлоксацин — всё подавляет местные штаммы так же эффективно, как земные. Риск пандемии неизвестной болезни на данный момент оценивается как минимальный. — То есть мы не умрём от местного насморка? — уточнил майор Исаев, стоявший у входа с неизменным автоматом наперевес. — Именно так, — подтвердил Стеклов. — Конечно, мы продолжим мониторинг. Нельзя исключать, что где-то в глубине континента есть свои, неизвестные нам патогены. Но в данной локации, в радиусе исследования, обстановка благоприятная. Я бы даже сказал, курортная. — А как же вирусы? — спросила Анна Громова, медицинский капитан, которая стояла ближе всех к трибуне. — Это же другой мир, эволюция шла своим путём. Вирусолог Тихомиров, молодой человек с вечно взъерошенными волосами, шагнул вперёд и ответил: — Вирусы мы тоже искали. Обнаружили несколько бактериофагов — вирусов, поражающих бактерии. Для человека они безвредны. Животных вирусов, способных инфицировать клетки млекопитающих, в пробах нет. Анна Сергеевна, я понимаю ваш скепсис, но данные говорят сами за себя. Либо жизнь в этой вселенной возникла по единому сценарию, либо мы имеем дело с параллельной эволюцией, давшей схожие результаты. В любом случае, нам повезло. Сомова снова взяла слово: — Третье. Вода. Мария, прошу. Ботаник Ковалёва, крепкая женщина с обветренным лицом полевика, привыкшая к полевым условиям и экспедициям, развернула диаграмму на планшете: — Мы взяли пробы из ручья, что протекает в двухстах метрах от лагеря, и из озера в пяти километрах. Результаты: вода пресная, гидрокарбонатно-кальциевая, минерализация низкая. По химическому составу — мягкая, близкая к байкальской. Биологических загрязнителей, опасных для человека, не обнаружено. Но! — она подняла палец. — Это не значит, что можно пить прямо из ручья. В воде есть природные взвеси, ил, микроорганизмы, которые, хоть и не патогенны, могут вызвать расстройство желудка с непривычки. Поэтому правило остаётся: сырую воду из открытых источников не пить. Но лабораторный анализ показал, что после кипячения и фильтрации вода становится полностью пригодной для употребления. Более того, я рекомендую установить фильтры на водозабор — и тогда мы сможем отказаться от привозной воды с Земли. Это сэкономит нам тонны грузопотока через портал. Сомова обвела зал сияющим взглядом и наконец произнесла то, чего все ждали: — А теперь главное. На основании всех этих данных — чистоты атмосферы, отсутствия патогенов, пригодности воды — научная группа официально рекомендует командованию перейти на облегчённый режим биологической защиты. Это означает, что с завтрашнего утра вы можете снять защитные костюмы и респираторы. В зале повисла секундная тишина — люди осознавали услышанное. А потом грянул гром аплодисментов, криков и смеха. Кто-то свистел, кто-то хлопал соседей по плечам. Молодой лейтенант-связист сорвал с головы шапочку и швырнул её в потолок. Тётя Зина, неизвестно как оказавшаяся в зале, утирала глаза краем фартука. Полковник Скопин подождал, пока шум стихнет, и поднял руку: — Тихо. Товарищи, прошу внимания. Гул постепенно затих. — Я благодарю научную группу за работу, — сказал он спокойно, но в голосе звучало что-то тёплое. — Это действительно исторический момент. Мы получили подтверждение того, на что надеялись с самого начала: Светлояр пригоден для жизни. Более того, он гостеприимен. Но, — он сделал паузу, — отмена костюмов полной защиты не означает отмены дисциплины. С этого момента вводится новый регламент: вне базы обязательно наличие индивидуального респиратора на поясе и аптечки. При первых признаках недомогания — немедленный доклад в медблок. Никакой самодеятельности. Елена Викторовна, есть что добавить? — Да, — кивнула Сомова. — Я понимаю, что все устали от костюмов. Сама ходила как в скафандре и проклинала всё на свете. Но прошу помнить: мы всё ещё в чужом мире. Мы изучили крохотный его кусочек. Здесь могут быть аллергены, неизвестные растения, укусы насекомых. Костюм мы снимаем, но бдительность оставляем. Кроме того, завтра мы начнём забор проб по расширенной сетке — пойдём дальше в лес. И там могут быть сюрпризы. Поэтому респиратор на поясе и браслет с датчиком пульса — обязательно. Это приказ. — Принято, — кивнул Скопин. — Капитан Громова, медблок готов к возможному наплыву желающих сдать анализы? Анна Громова, всё ещё сияющая, ответила: — Так точно. Мы готовы. Но, честно говоря, я жду не наплыва больных, а наплыва желающих поскорее выйти на воздух без этих проклятых масок. — Полагаю, вы правы, — позволил себе лёгкую улыбку Скопин. — На этом официальную часть объявляю закрытой. Вопросы? И вопросы посыпались градом. — А купаться в озере можно? — выкрикнул кто-то из инженеров. — Пока нет, — ответила Ковалёва. — Сначала полный анализ флоры и фауны озера. Там могут быть свои сюрпризы. — А местные растения есть можно? Ягоды какие-нибудь? — Ни в коем случае! Пока лаборатория не подтвердит безопасность — ничего в рот не тащить, — строго ответила Сомова. — А животных мы видели? Птицы там, звери? — Птицы есть, — вмешался майор Исаев, который всё это время стоял у входа, прислонившись плечом к стойке. — Видел каких-то, похожих на сорок, но с синим хвостом. И следы копытных у ручья, похожи на оленьи. Но близко не подходили. — Вот по животным у нас данных меньше всего, — признала Сомова. — Это следующий этап. Мы планируем выставить фотоловушки и взять пробы шерсти или помёта, если найдём. Когда официальные вопросы иссякли, Вяземский, сидевший на краю стола с кружкой чая, громко заметил, так, чтобы услышали все: — А знаете, что меня радует больше всего? Что завтра утром я наконец-то смогу выйти на улицу и вдохнуть полной грудью. Без фильтров, без трубок, без этого проклятого запаха резины. Просто выйти и вдохнуть. Это, товарищи, то, ради чего стоит жить. По залу пробежал одобрительный гул. Кто-то хлопнул Вяземского по плечу, кто-то засмеялся. Скопин подошёл к Сомовой, стоящей у стены с планшетом, и тихо сказал: — Елена Викторовна, спасибо. Серьёзно. Это лучшее, что мы могли услышать. — Работаем, Андрей Викторович, — ответила она, улыбнувшись. — Но это действительно чудо. Знаете, за двадцать лет в науке я привыкла ждать подвоха. А тут... всё слишком хорошо. Иногда мне кажется, что этот мир создан для нас. — Может быть, — задумчиво произнёс Скопин, глядя на неё слегка прищуренным взглядом. — А может быть, мы просто нашли то, что искали всегда. Дом вдали от дома. — Вы всегда такой философ? — усмехнулась Сомова. — Только когда рядом нет Вяземского, — с неожиданной теплотой ответил Скопин. — Иначе он начнёт рассказывать анекдот, и философия кончится. Сомова рассмеялась. Редкий звук, который привлёк внимание нескольких человек поблизости. — А вы, оказывается, умеете шутить! — заметила она. — Только в очень узком кругу, — ответил Скопин, поворачиваясь к карте на стене. — Давайте вернёмся к делу. Завтра — снятие ограничений. Послезавтра — расширенная разведка. Нам нужно знать, что находится за этим лесом. А через неделю — первый завоз модулей для «Форта». Вяземский, услышав это, спрыгнул со стола и подошёл к ним: — Андрей, ты такой зануда! Только люди начали радоваться, а ты уже про модули и разведку. — Это моя работа, — ответил Скопин, не оборачиваясь. — А когда у тебя будет выходной, ты хоть гитару возьмёшь? — не унимался Вяземский. — Когда будет выходной, — сухо ответил Скопин, но в его голосе послышалась едва заметная нотка юмора. Вечером база «Горизонт» праздновала. Неофициально, без фанфар — но в столовой было шумно и людно, как никогда. Люди смеялись, обсуждали планы, строили догадки о том, что ждёт их завтра. Полевая кухня работала на полную мощность, выдавая гречку, тушёнку и даже пару банок сгущёнки — сегодня можно было позволить себе маленький праздник. Доктор Гольдштейн сидел в углу с планшетом, но даже он не делал записей — просто смотрел на людей, улыбаясь. Капитан Громова проверяла медблок, но в кармане у неё лежал кусочек местного мела, который она взяла на память. Майор Исаев стоял у входа, глядя на закат сквозь прозрачную стену модуля. Закат был необычным — оранжево-золотым, с фиолетовыми прожилками, словно кто-то разлил по небу акварель. Где-то в лесу ухала ночная птица — незнакомая, но нестрашная. «Первый шаг сделан, — подумал Исаев. — Теперь — вперёд». А снаружи, в темноте Светлояра, над горой загорались незнакомые звёзды, и ветер приносил запах хвои, прелых листьев и ещё чего-то неуловимо чужого, но при этом странно родного. Пять месяцев до праздника Шеньу. Пять месяцев до встречи, которая перевернёт всё. И это был только первый вдох.