«Там, где небожители не слышат молитв»

**НИИ «Горизонт» — Земля, 20 апреля 2027 года, 14:00 по московскому времени** Конференц-зал главного корпуса НИИ встретил собравшихся привычной прохладой кондиционеров и гулом защищённых систем связи. За окнами, забранными бронестеклом, шумел апрельский дождь — мелкий, противный, какой часто случается в этих краях, когда зима уже отступила, а весна ещё не решила, наступать ли всерьёз. Серое небо, серая скала, серый бетон забора по периметру — всё это разительно контрастировало с теми картинами, что стояли перед глазами у каждого, кто видел Светлояр своими глазами: бездонная синева, чистый воздух, лес, в котором каждый лист дышал жизнью, и по ночам — небо, усеянное чужими звёздами, под которым люди начинали привыкать к мысли, что они уже не дома. Сегодня в зале собрался расширенный состав: генерал-лейтенант Громов, директор НИИ профессор Фельдман, начальник аналитического управления полковник Анохин, генерал-майор ГРУ Нефёдов, полковник ФСБ Звягин, представитель Минфина Веселова, начальник инженерного управления полковник Рогозин и ещё с десяток экспертов рангом пониже — астрофизики, биологи, климатологи, даже один лингвист, на всякий случай. На отдельном экране защищённой видеосвязи транслировалось изображение из кабинета Скопина в «Улитке» — командующий базой находился на своём посту, но участвовал в обсуждении удалённо. Рядом с ним, как обычно, маячил Вяземский, на сей раз молчаливый и сосредоточенный, хотя в его глазах читалось нетерпение — он явно ждал момента, когда можно будет сказать что-то про рыбу. На столе перед каждым участником лежала папка с грифом «Совершенно секретно. Особой важности. Экземпляр № [46]». В папке — сводный отчёт за подписью Сомовой, Гольдштейна и Скопина. Сорок семь страниц текста, таблиц, графиков, спектрограмм и микрофотографий. Плод трёх недель работы ста сорока трёх человек в ином мире. Громов, как всегда, открыл совещание без предисловий: — Товарищи офицеры, коллеги. Сегодня у нас на рассмотрении первый полноценный отчёт о биосфере объекта «Светлояр». Документ вы получили, надеюсь, ознакомились. Докладчик — полковник Анохин, со стороны аналитического управления. Прошу. Анохин встал и включил проектор. На главном экране появилась карта Светлояра — та самая, что была составлена за две недели, но теперь с расширенной зоной, очерченной красным пунктиром: двадцать километров. — Итак, коллеги, — начал он, поправляя очки, — перед тем как перейти к выводам, позволю себе кратко резюмировать факты. За три недели исследований в ближнем и среднем радиусе научная группа под руководством доктора Сомовой и профессора Гольдштейна собрала и проанализировала обширный материал. Данные таковы. Он щёлкнул пультом. На экране возникла таблица. — Первое: атмосфера. Состав практически идентичен земному на уровне моря. Кислород — двадцать и девять десятых процента, азот — семьдесят восемь и две десятых, аргон — ноль и девять, углекислый газ — ноль и четыре. Примеси инертных газов незначительны. Загрязняющих веществ промышленного происхождения не обнаружено. Воздух пригоден для дыхания без ограничений. Биологическая защита снята, за исключением режима выездных работ. За три недели не зафиксировано ни одного случая респираторного заболевания, связанного с местной атмосферой. — Уже неплохо, — хмыкнул Нефёдов. — Лучше, чем в Москве. — Значительно лучше, — согласился Анохин. — Второе: вода. Анализ проб из трёх источников — ручья, озера и реки — показывает: вода пресная, гидрокарбонатно-кальциевая, мягкая, минерализация низкая. Патогенных микроорганизмов не обнаружено. Тяжёлых металлов — в пределах фоновых значений для незагрязнённых территорий. После кипячения и фильтрации вода полностью пригодна для питья и приготовления пищи. В настоящее время на базе уже используют фильтрованную воду из ручья для технических нужд. Переход на полное автономное водоснабжение ожидается через две недели, после завершения монтажа стационарных фильтров. — Это экономия тонн грузопотока, — заметила Веселова, делая пометку в блокноте. — Уже вижу сокращение расходов на логистику. — Именно, — кивнул Анохин. — Третье: флора. Это наиболее... неожиданный раздел. — Он переключил слайд, где два изображения растений — местное и земное — стояли рядом. — За четыре дня расширенных исследований в радиусе двадцати километров собрано двести сорок семь образцов растений, мхов, лишайников и грибов. Из них сто восемьдесят три образца — это семьдесят четыре процента — идентичны земным видам. Не похожи. Идентичны. По залу пробежал шелест — это присутствующие, несмотря на то что читали отчёт, всё равно отреагировали на цифру вслух. — Тысячелистник, зверобой, подорожник, щавель конский, мох сфагнум, папоротник орляк, — перечислял Анохин. — Все — стопроцентные аналоги земных видов. Более того, группа майора Вяземского провела вылов рыбы в озере. Результат: карась, окунь, плотва. Обыкновенные земные виды. Анализ подтвердил полную генетическую идентичность. — А это уже странно, — подал голос Фельдман. — Очень странно. — Безусловно, — согласился Анохин. — Оставшиеся двадцать шесть процентов образцов — виды, не зарегистрированные в земных каталогах. Однако большинство из них принадлежит к известным родам. Это не новые семейства и не новые порядки. Это новые виды в рамках знакомых таксономических групп. Исключений, которые можно было бы назвать «принципиально чуждой биологией», на данный момент не обнаружено. Он переключил слайд на следующий раздел. — Фауна: насекомые, паукообразные, моллюски — та же картина. Птицы наблюдаются, но образцов пока нет. Крупных млекопитающих не встречено, но следы копытных и крупных хищников зафиксированы. Предварительно — аналоги оленей и медведей. Требуется дальнейшее изучение. Анохин снял очки и обвёл зал взглядом. — А теперь — самое интересное. Астрономические наблюдения. Он вывел на экран две фотографии ночного неба. Одна была сделана на Земле, другая — на Светлояре. — Ночное небо Светлояра. Созвездия другие, и это первое, что бросилось в глаза нашим наблюдателям. Ни Полярной звезды, ни Большой Медведицы — ничего из того, к чему мы привыкли с детства. Для земного астронома это небо абсолютно чужое, будто мы перенеслись в другой рукав галактики. Однако, присмотревшись, мы заметили, что общая структура напоминает земное небо северного полушария, но сдвинутое примерно на двадцать градусов и частично искажённое. Астрофизики, изучив снимки, пришли к выводу, что мы, вероятнее всего, находимся в том же рукаве галактики, что и Земля. Более того — возможно, в том же спиральном рукаве Ориона. Но сами звёзды расположены иначе, их яркость и спектр различаются. Это не просто «чужая планета» — это что-то более сложное. Он сделал паузу, давая услышанному осесть. — И, наконец, самое важное: у Светлояра одна луна. Одна. Естественный спутник размером чуть меньше земной Луны, с периодом обращения примерно двадцать восемь суток. Никаких «двух лун» или иных спутников не зафиксировано. Луна висит на небе точно так же, как у нас, но светит чуть более золотисто, и её фазы немного смещены. Это ещё одно совпадение, которое трудно объяснить случайностью. — То есть это не другая планета? — уточнил Звягин. — Мы не знаем, — честно ответил Анохин. — Данные противоречивы. С одной стороны, флора и фауна идентичны земным. Атмосфера идентична. Гравитация идентична. Звёздное небо похоже по структуре, но не такое же. Луна одна, но чуть меньше. Это не может быть просто «другой планетой» в том смысле, в каком мы понимаем планеты. Слишком много совпадений. С другой стороны, это не может быть и «параллельной Землёй» в чистом виде, потому что звёзды и конфигурация континентов не совпадают с земными картами. Географически это не Земля. Биологически — почти Земля. Астрономически — что-то очень близкое к Земле, но не она. — Так что же это такое? — спросил Нефёдов с ноткой раздражения. Анохин развёл руками. — У нас есть несколько гипотез. Первая: Светлояр — это планета земного типа в нашей галактике, на которую жизнь была занесена с Земли. Или наоборот: жизнь на Землю была занесена оттуда. Эта гипотеза объясняет идентичность биосферы, но не объясняет, почему в ходе эволюции виды остались теми же самыми. Эволюция — процесс вероятностный, и повторить его точь-в-точь невозможно. Это как если бы вы бросили кости сто раз и получили одну и ту же последовательность на двух разных столах. Теоретически возможно, но вероятность исчезающе мала. — Вторая гипотеза? — подтолкнул Громов. — Вторая: Светлояр — это параллельная Земля. Иная версия нашей планеты, развивавшаяся по схожему, но не идентичному сценарию. Это объяснило бы и сходство биосферы, и различия в географии и астрономии. Однако эта гипотеза упирается в вопрос: как возможен портал между параллельными мирами? И почему мы открыли его именно сейчас, именно здесь? Ответов пока нет. — Третья? — спросил Фельдман. — Третья гипотеза, — Анохин понизил голос, — искусственное происхождение Светлояра. Кто-то создал этот мир, скопировав земную биосферу. Кто — вопрос открытый. Может быть, некая сверхцивилизация. Может быть, те, кого местные называют «небожителями». Эта гипотеза наименее научна и наиболее спекулятивна. Но она объяснила бы всё — и идентичность видов, и различия в небе, и само существование портала. И если это так, то мы имеем дело не просто с миром, а с чьей-то волей. В зале повисла тишина. Где-то в углу загудел вентилятор, и этот звук показался оглушительным. — То есть, — медленно произнёс Звягин, — вы хотите сказать, что кто-то построил целый мир? Как... симуляцию? Декорацию? — Как полноценный мир, — ответил Анохин. — С реальной физикой, химией, биологией. Мы не знаем, возможно ли такое в принципе. Но если возможно — то это объясняет наши наблюдения. В том числе и то, почему звёзды здесь другие, а небо при этом структурировано так же, как земное. — А вы сами какая гипотеза кажется более вероятной? — спросил Громов. Анохин помолчал. — Я аналитик, а не философ. Моя задача — представить все возможные версии. Но если вы спрашиваете моё личное мнение... Я бы сказал, что мы имеем дело с параллельной Землёй. Это меньше всего противоречит имеющимся данным и не требует введения сверхъестественных сущностей. Но, — он поднял палец, — это не точно. Мы впервые открыли портал в иной мир. И этим всё сказано. Мы не знаем, как это работает. Мы не знаем, куда ведёт портал — в другую галактику или в соседнюю реальность. Мы можем строить любые теории, и любая из них может оказаться верной. Или неверной. Мы находимся в точке, где наука только начинает подступаться к вопросам, на которые пока нет ответов. И, возможно, никогда не будет. — Хорошо, — Громов постучал ручкой по столу. — Это философия. А теперь давайте о практической стороне. Что эти данные означают для проекта? Слово взяла Веселова. Она открыла свою папку и зачитала: — С финансовой и стратегической точки зрения, данные отчёта — это обоснование долгосрочных инвестиций в проект «Светлояр». Поясню. Наличие идентичной земной биосферы означает, что мы можем использовать местные ресурсы без масштабной адаптации. Вода — пригодна. Растения — знакомы и потенциально съедобны после проверки. Рыба — идентична земной и, с высокой вероятностью, безопасна. Это резко снижает затраты на снабжение базы с Земли. Мы можем перейти от привозного пайка к частичному самообеспечению. В перспективе — к полному. — То есть огороды будем сажать? — усмехнулся Нефёдов. — Именно, — без тени улыбки ответила Веселова. — Огороды, рыболовство, возможно — охота. Это звучит примитивно, но с экономической точки зрения это означает, что каждый килограмм продовольствия, выращенный на месте, экономит нам тысячи рублей на транспортировку через портал. А транспортировка через портал — это узкое горлышко, которое ограничивает всё. Чем меньше мы возим еду, тем больше можем возить оборудование, стройматериалы, оружие. — Кроме того, — продолжил Рогозин, — идентичность флоры означает, что мы можем использовать местную древесину для строительства. Местный камень. Местный грунт. Мы уже начали добычу щебня в карьере. В перспективе можно наладить производство бетона из местного сырья. Это кратно ускорит строительство «Форта» и «Сот». — И, наконец, — добавил Нефёдов, — если местная рыба безопасна, то мы можем организовать промысел. Это разнообразит рацион и поднимет моральный дух. А то люди три недели сидят на тушёнке и гречке. — Насчёт рыбы, — вмешался Фельдман, — Сомова пишет, что нужно ещё два дня на токсикологию. Но предварительно — безопасна. Так что рыбу жарить можно будет. Но осторожно. — Это хорошая новость для личного состава, — заметил Скопин с экрана. — У меня тут Вяземский уже весь извёлся. Говорит, если ему не дадут пожарить карася, он устроит бунт. По залу пробежал смешок. Вяземский на экране приложил руку к сердцу в театральном жесте. — Однако, — подняла палец Веселова, — есть и другая сторона. Неопределённость. — В чём именно? — Мы не знаем, куда ведёт портал. Другая галактика, параллельная Земля, искусственный мир — каждая из этих версий имеет разные стратегические последствия. Если это другая планета в нашей галактике — мы потенциально можем столкнуться с иными цивилизациями, которые тоже могут претендовать на эту территорию. Если это параллельная Земля — мы можем столкнуться с альтернативной версией человечества. Если это искусственный мир — мы можем столкнуться с его создателями. В любом случае, мы не одни. Или можем оказаться не одни. Это означает, что все наши планы по колонизации и освоению должны учитывать фактор «третьей силы». — Именно поэтому, — подхватил Звягин, — я настаиваю на усилении контрразведывательного режима. Мы не знаем, есть ли у этого мира хозяева. Но если есть — они рано или поздно нас заметят. И когда это произойдёт, мы должны быть готовы. Информационная безопасность, маскировка базы, протоколы первого контакта — всё это должно быть проработано заранее. — Протоколы первого контакта уже разрабатываются, — сказал Анохин. — Я представил проект две недели назад. Сейчас он на стадии согласования. — Ускорить, — коротко приказал Громов. — Есть. Наступила пауза, во время которой каждый обдумывал услышанное. — Подведу итог, — сказал Громов. — Мы имеем мир, который на семьдесят четыре процента биологически идентичен Земле. Это хорошо, потому что снижает затраты и риски. Мы не знаем, что это за мир с точки зрения космологии. Это не хорошо и не плохо — это просто данность, которую надо изучать. Но в любом случае, проект «Светлояр» выгоден в долгосрочной перспективе. Мы получаем доступ к нетронутым ресурсам. Мы получаем стратегический плацдарм вне досягаемости любого вероятного противника. Мы получаем полигон для науки, который будет кормить открытиями десятилетия. Вывод: продолжаем. Фаза «Улитка» — форсировать. Фаза «Форт» — готовить площадку. Фаза «Соты» — разворачивать по мере готовности. Вопросы? Вопросов не было. — Тогда за работу, — Громов закрыл папку. — Андрей Викторович, вы слышали. Рыбу жарить можно, но после токсикологии. Огороды — закладывать. Радиус — расширять. Через две недели жду отчёт по двадцатипятикилометровой зоне. Всё. Скопин кивнул с экрана: — Принято. Будет исполнено. — И ещё, — Громов чуть помедлил. — Личному составу — благодарность от командования. Они делают историю. Пусть помнят об этом. — Обязательно доведу. Совещание завершилось. Участники потянулись к выходу, обсуждая услышанное. Анохин задержался у проектора, собирая материалы. К нему подошёл Фельдман. — Сергей Павлович, скажите честно: что вы сами думаете? — спросил профессор вполголоса. Анохин посмотрел на него поверх очков. — Я думаю, Леонид Маркович, что мы открыли ящик Пандоры. И пока не знаем, что из него вылетит. Но одно могу сказать точно: это самое значительное открытие в истории человечества. И самое опасное. — Опасное? — Если этот мир создан, то где-то есть создатель. Если он параллельный, то где-то есть его обитатели. Если он просто планета — то где-то есть те, кто тоже хотел бы его найти. В любом варианте, мы там не одни. И рано или поздно это выяснится. Фельдман кивнул. — Я думаю так же. Но знаете, что меня успокаивает? — Что? — То, что там сейчас Андрей Викторович Скопин. С его-то лицом и его-то веером. Если уж кто и сможет договориться с небожителями, так это он. Оба усмехнулись и вышли из зала. --- **База «Горизонт» — Светлояр, тем же вечером** Скопин отключил видеосвязь и откинулся в кресле. Вяземский, стоявший у двери, шагнул ближе: — Ну что там, командир? Рыбу жарить разрешили? — Послезавтра. Когда токсикология будет готова. — Послезавтра! — Вяземский всплеснул руками. — Да я же умру от ожидания! У меня уже сковородка приготовлена! И лимон! Ну, лимон не местный, земной, но всё равно! — Лимон? — Скопин поднял бровь. — Ты притащил через портал лимон? — Ну да. А что? Это же не запрещено. И вообще, жареная рыба без лимона — это не жареная рыба. — Серёжа, ты неисправим. — Спасибо, командир. Я стараюсь. Скопин покачал головой, но в уголках его губ пряталась улыбка. В конце концов, если самая большая проблема на сегодня — это отсутствие лимона к жареной рыбе, значит, дела идут неплохо. А в лаборатории допоздна горел свет. Сомова, Тихомиров и Ковалёва заканчивали токсикологический анализ образцов. Карась, окунь, плотва — все три экземпляра прошли через все возможные тесты. Тяжёлых металлов — нет. Токсинов органического происхождения — нет. Паразитов — есть, но те же виды, что и на Земле, и после термической обработки безопасны. — Ну что, — Сомова выпрямилась и потёрла уставшую спину. — Кажется, послезавтра у нас будет рыбный день. — Вяземский будет счастлив, — хмыкнула Ковалёва. — Вяземский будет невыносим, — поправил Тихомиров. — Он же теперь всем будет рассказывать, что это он поймал первую рыбу в ином мире. — Ну, вообще-то, так и есть, — заметила Ковалёва. — Вот именно. Поэтому он и будет невыносим. Все трое рассмеялись. Смех этот, усталый и немного нервный, был лучшим признаком того, что жизнь на «Горизонте» входила в нормальную колею. Когда они вышли из лаборатории, небо над базой уже зажглось звездами — теми самыми, незнакомыми, но уже начинавшими казаться своими. Луна, одна-единственная, висела над лесом, чуть меньше и чуть теплее земной, и в её свете база выглядела почти уютной. Ковалёва остановилась и посмотрела вверх. — Забавно, — сказала она. — Три недели назад я смотрела на это небо и чувствовала себя потерянной. А теперь... кажется, я начинаю различать эти звёзды. Они уже не чужие. — Привыкаешь, — отозвался Тихомиров. — Ко всему привыкаешь. Даже к чужому небу. — Может быть, — тихо сказала Сомова, — оно не чужое. Просто мы его ещё не знали. Может, эти звёзды всегда были здесь, просто мы не могли их увидеть. А теперь — можем. Она помолчала и добавила: — Интересно, что видят на этом небе те, кто здесь живет? Местные. Если они есть, конечно. Для них это не «чужие звёзды». Это дом. И они пошли в столовую, где их ждал чай и разговоры о завтрашних маршрутах. **Светлояр, 21–22 апреля 2027 года** Два дня, прошедшие после отправки отчёта на Землю, база «Горизонт» жила в странном, взвинченном ритме. Днём — привычная работа: разведвыходы, сбор образцов, строительство новых модулей, прокладка коммуникаций. А вечерами, когда солнце Светлояра клонилось к горизонту и зажигались прожектора по периметру, в лабораторном модуле начиналось то, что Вяземский окрестил «великой битвой ботаников с геологами при молчаливом участии вирусологов». Спор, начавшийся с, казалось бы, простого вопроса — где ставить первую «Соту», — за двое суток разросся до масштабов, которые грозили перерасти в полноценную научную междоусобицу. И что самое неприятное — каждая сторона была по-своему права. А людей, способных реализовать все планы одновременно, катастрофически не хватало. --- **День первый — вечер** В лабораторном модуле было тесно. Даже слишком тесно. Образцы, прибывавшие с каждой разведгруппой, занимали все свободные поверхности — столы, полки, подоконники. Пробирки громоздились в штативах, гербарные папки высились стопками на стульях, контейнеры с геологическими образцами были свалены в углу, потому что места для них уже не нашлось. Лаборатория, рассчитанная на группу из пяти-шести человек, трещала по швам, вмещая в два раза больше. И это при том, что значительная часть материалов ещё даже не была обработана. Елена Сомова, обведя взглядом этот хаос, произнесла фразу, которая и послужила детонатором: — Нам нужно расширение. Лаборатория, склад, полевые станции. Всё сразу. Иначе мы захлебнёмся в образцах раньше, чем изучим хотя бы десятую часть. — С этим никто не спорит, — отозвался Гольдштейн, отрываясь от микроскопа. — Вопрос в том, что именно приоритетно. — Первая «Сота», — твёрдо сказала Ковалёва. — Нам нужна полевая биостанция. Здесь мы задыхаемся. Образцы портятся, пока их доставляют. Первичный анализ должен проводиться на месте сбора. — Согласна, — кивнула Сомова. — Озеро. Там и вода, и прибрежная экосистема, и рыба. Идеальное место для первой «Соты». Пять километров от базы — недалеко. — Пять километров — это не «Сота», — возразил Гольдштейн. — Это пригородная прогулка. Если уж ставить биостанцию, то дальше. Мы должны двигаться вглубь континента. — Дальше — это куда? — спросил Тихомиров. — К предгорьям, — ответил Гольдштейн, разворачивая карту. — Группа «Чарли» принесла образцы пород, которые меня крайне заинтересовали. Вот здесь, — он ткнул пальцем в точку на карте, — выходы скальных пород. Гранит, но с необычными включениями. Если там есть что-то, чего нет на Земле, это может быть аргументом для всей программы. Мы должны понять геологию этого мира. Без геологии всё остальное — надстройка на песке. — Профессор, — Ковалёва всплеснула руками, — вы предлагаете тащить биостанцию за пятнадцать километров? К скалам? А что мы там будем изучать? Лишайники на камнях? — Между прочим, лишайники — это симбиотические организмы, — обиделся Гольдштейн. — И в условиях другого мира они могут... — Я знаю, что такое лишайники! — перебила Ковалёва. — Но при всём уважении, приоритет — это флора и фауна, с которыми мы будем взаимодействовать ежедневно. Еда, лекарства, стройматериалы. А камни подождут. — Камни, как вы выражаетесь, — это основа экосистемы! — парировал Гольдштейн. — Состав почвы определяет состав растений. Состав растений — состав животных. Не зная геологии, вы не поймёте биологию до конца! — Я понимаю биологию прямо сейчас! А геологию можно изучать параллельно! — Вот именно! Параллельно! Поэтому я и предлагаю ставить вторую «Соту» у предгорий! — Вторую?! — вмешалась Сомова. — Мы ещё первую не поставили, а вы уже вторую планируете? — А почему нет? Если ресурсы позволяют... — Ресурсы не позволяют! — отрезала Сомова. — У нас всего четыре группы, и те смешанные. Чистых учёных — по пальцам пересчитать. Я, Мария, Алексей, Павел, Михаил Давидович, ещё двое лаборантов с Земли. Семь человек. Семь! На целый мир! А вы хотите раскидать нас по точкам на расстоянии пятнадцати километров друг от друга? — А вы предлагаете сидеть на одном месте и изучать ближайший лес до пенсии? — не сдавался Гольдштейн. — Я предлагаю разумно распределить ресурсы! Сначала — озеро. Потом — расширение лаборатории здесь, на базе. Потом — дальние точки. Постепенно. — Пока мы будем постепенно, — буркнул Гольдштейн, — геологическая карта так и останется белым пятном. Стеклов, который до этого молча просматривал какие-то графики на планшете, поднял голову: — А можно мне слово? Как эпидемиологу и микробиологу? — Давай, — кивнула Сомова. — Мне, в общем-то, всё равно, где ставить первую «Соту». Мне нужны пробы. Много проб. Из разных точек. Чем дальше — тем лучше. Потому что микрофлора в разных экосистемах может отличаться кардинально. То, что безопасно у озера, может быть опасно в предгорьях. И наоборот. Поэтому я — за максимальное рассредоточение. Но, — он поднял палец, — я понимаю, что нас мало. Поэтому у меня есть предложение. — Какое? — спросила Ковалёва. — Мобильные лаборатории. Не стационарные «Соты», а передвижные модули на колёсном шасси. Чтобы можно было выехать, взять пробы, сделать первичный анализ на месте и вернуться. Так мы охватим больше точек, не распыляя людей. — А где взять колёсное шасси? — поинтересовался Гольдштейн. — Через портал пока что проходят только «Тигры», да и те с трудом. — Можно собрать здесь, — предложил Тихомиров. — Лёгкие вездеходы на базе тех же «Тигров», но с лабораторным модулем вместо боевого. Инженеры могут. — Инженеры сейчас заняты «Улиткой», — возразила Сомова. — И «Форт» вот-вот начнут. У них каждый человек на счету. — И у нас каждый человек на счету! — воскликнула Ковалёва. — Лена, ты сама сказала: нас семеро. Семь человек на мир размером, возможно, с Евразию. Мы не можем позволить себе роскошь сидеть в одной лаборатории. Но мы не можем и разбрасываться. Это дилемма. — Это не дилемма, — неожиданно раздался голос от двери. — Это вопрос планирования. Все обернулись. В проёме стоял полковник Скопин, за его плечом маячил неизменный Вяземский. Судя по выражению лица командира, он слушал спор уже несколько минут. — Андрей Викторович, — Сомова чуть смутилась, как будто её застали за чем-то предосудительным, — мы тут обсуждаем... — Я слышал, о чём вы тут спорите, — спокойно сказал Скопин, проходя в лабораторию и останавливаясь у карты. — И, честно говоря, рад, что вы спорите. Это значит, что всем не всё равно. Но давайте попробуем перевести эмоции в конструктив. Он взял указку и обвёл на карте зону двадцати километров. — Что мы имеем. Первое: людей действительно мало. Научный состав — семь человек, и в ближайшее время пополнения не будет. Придётся работать тем, что есть. Второе: базовая лаборатория перегружена. Это факт. Значит, расширение лаборатории здесь, на «Горизонте», — приоритет номер один. Рогозин уже заложил дополнительный модуль, через неделю будет готов. Третье: «Соты». Мобильные лаборатории — хорошая идея, но инженеры действительно заняты. Пока будем использовать стационарные точки. Где? Он посмотрел на учёных, ожидая ответа. — Озеро, — сказала Ковалёва. — Предгорья, — одновременно произнёс Гольдштейн. Скопин чуть заметно усмехнулся: — Понятно. Тогда так. Первая «Сота» — озеро. Пять километров — приемлемое расстояние для начала. Там уже есть натоптанная тропа, есть данные по воде и рыбе. Биостанция на озере начнёт работу через три дня. Вторая «Сота» — предгорья. Но не сейчас, а после того, как мы расширим радиус до двадцати пяти километров и убедимся, что там безопасно. Идёт? — Идёт, — кивнула Сомова, бросив взгляд на Гольдштейна. Тот чуть помедлил и тоже кивнул. — Компромисс? — улыбнулся Вяземский. — В научном споре? Я думал, это невозможно. — Это не компромисс, — сказал Скопин. — Это разумная очерёдность. А теперь главное: люди. Поскольку учёных мало, а исследований всё больше, предлагаю следующий подход. С этого дня каждая разведгруппа, уходящая в рейд, будет проходить краткий инструктаж у профильного специалиста. Бойцы смогут собирать базовые образцы — грунт, растения, воду — по заранее подготовленным схемам. Это снизит нагрузку на научную группу и увеличит охват. Что скажете? Учёные переглянулись. — Вообще-то, это здравая мысль, — признала Сомова. — Мы уже обсуждали такое. Если военные научатся брать пробы по протоколу, мы сможем получать материал из точек, куда сами физически не дойдём. — Я уже научился, — гордо заявил Вяземский. — Между прочим, я теперь могу отличить тысячелистник от зверобоя. Почти без ошибок. — Почти, — хмыкнула Ковалёва. — Ну, в прошлый раз я перепутал, но там освещение было плохое! — Освещение у него было плохое, — проворчала Сомова, но в её голосе слышалась скорее усталая привязанность, чем раздражение. — Ладно. Будем готовить инструктажи. Мария, займись памяткой по растениям. Павел — по забору воды и грунта. Алексей — по биологической безопасности при сборе. Через два дня чтобы у каждого бойца в разгрузке лежала карточка с картинками. — Будет сделано, — хором ответили учёные. — И вот ещё что, — добавил Скопин. — Расширение лаборатории — это не только стены. В ближайшие дни с Земли прибудет дополнительное оборудование. Спектрометр, хроматограф, центрифуга. Всё, что влезет в портал. Рогозин уже готовит помещение. Так что потерпите ещё немного. — Потерпим, — кивнула Сомова. — Мы уже привыкли. — И последнее, — Скопин обвёл взглядом лабораторию. — Спорьте. Это нормально. Но не забывайте: мы здесь одна команда. Геология, ботаника, микробиология — всё это части одной картины. Чем быстрее мы её соберём, тем быстрее поймём, где мы. И кто здесь, кроме нас. Он кивнул и вышел. Вяземский задержался на секунду: — Кстати, рыба готова. Токсикология подтвердила — безопасна. Завтра на ужин жареный карась. Кто хочет — приходите. Я лично готовить буду. — Только попробуй пережарить, — предупредила Ковалёва. — Обижаете, Мария Сергеевна. Я, между прочим, мастер по рыбным блюдам. У меня бабушка с Алтая, она меня научила. — У вас бабушка с Алтая? — удивился Тихомиров. — Ну, не совсем бабушка. И не совсем с Алтая. Но готовить научила. Почти научила. В общем, завтра увидите. И он исчез за дверью прежде, чем кто-либо успел задать уточняющий вопрос. --- **День второй — утро** Утреннее совещание в командном модуле началось с того, что Рогозин развернул на столе новый чертёж. Инженерное управление, получив запрос от научной группы, проработало план расширения. — Лабораторный комплекс, — объявил он, указывая на схему. — Два дополнительных модуля, соединённых с существующим крытым переходом. Первый модуль — аналитическая лаборатория: спектрометр, хроматограф, микроскопы. Второй — хранилище образцов с климат-контролем. Плюс отдельный вход для полевых групп, чтобы не тащить грязь через основное помещение. Срок сдачи — десять дней. — Десять дней — это быстро, — оценила Сомова. — Успеем как раз к тому моменту, когда захлебнёмся окончательно. — Успеем, — заверил Рогозин. — Но нужна помощь. Пара человек от научной группы для консультаций по размещению оборудования. И пара — от военных, для погрузки материалов. — Я выделю людей, — сказал Скопин. — Исаев, кто у тебя свободен? — Круглов и Каримов, — ответил майор, не моргнув глазом. — Они как раз искупают вину перед наукой. — Отлично. Пусть таскают. — А что с первой «Сотой»? — спросила Ковалёва, которая явно не забыла вчерашний разговор. — «Сота-1», — Рогозин перевернул лист, — будет представлять собой модуль на сваях у берега озера. Герметичный, с автономным генератором, фильтрами для воды, мини-лабораторией и жилым отсеком на двух человек. Рассчитан на недельное пребывание группы. Строительство начнётся через три дня, как только завезут сваи и композитные панели. — А охрана? — уточнил Исаев. — Два бойца постоянно, плюс ротация. Связь с базой через ретранслятор. При малейшей угрозе — эвакуация. Но судя по тому, что мы видели, озеро — тихое место. — Тихие места иногда бывают самыми опасными, — заметил Скопин. — Не расслабляться. — Так точно. Дальше началось то, что обычно называют «рабочей рутиной», но на «Горизонте» любая рутина имела оттенок исторического события. Группы уходили в лес — теперь уже не на день, а на два-три, с ночёвками в полевых лагерях. Военные таскали рюкзаки, набитые оборудованием и образцами. Учёные спорили у карты, выбирая следующие точки для исследования. Радиус постепенно расширялся, и каждый новый километр приносил новые находки. Но главное — в воздухе витало ощущение, что база перестаёт быть временным лагерем и становится чем-то большим. Домом. Форпостом. Началом. --- **День второй — вечер. Новое место — столовая модуля.** В этот вечер привычного костра не было. Вместо этого весь личный состав собрался в столовом модуле, где наспех сдвинули столы и расставили стулья. Вяземский, облачённый в фартук поверх камуфляжа, колдовал над большой электроплиткой, установленной в углу. Запах жареного карася разносился по всей базе, и в столовую подтягивались даже те, кто обычно не участвовал в посиделках. Тут были и Сомова с Ковалёвой, и Гольдштейн с Тихомировым, и Исаев со своими спецназовцами, и Рогозин с инженерами, и Анна Громова с медперсоналом. Не было только дежурной смены, но им рыбу отнесут отдельно. — Ну, дамы и господа, — провозгласил Вяземский, поднимая сковороду, — исторический момент! Первое блюдо из местных продуктов! Карась по-светлоярски! В меню — рыба, соль земная, перец земной, лимон земной. Рыба — местная. И, как утверждает наша доблестная лаборатория, совершенно безопасная! — Сковорода тоже земная, — заметила Ковалёва. — Сковорода — да, каюсь. Но масло! Масло подсолнечное. Тоже земное, к сожалению. Но ничего, скоро мы и подсолнухи вырастим. Я уже место присмотрел. — Вы неисправимы, — покачал головой Тихомиров, но улыбался. Первый кусок, по традиции, отдали Скопину. Командир взял тарелку, осторожно попробовал, прожевал. Все замерли. — Ну? — не выдержал Вяземский. — Как? — Рыба, — сказал Скопин. — Обыкновенная рыба. Как на Земле. Вкусная. — Обыкновенная? — разочарованно переспросил Вяземский. — Я старался, жарил, специи подбирал, а ты говоришь «обыкновенная»? — Обыкновенная в хорошем смысле, — пояснил Скопин. — Это, Серёжа, комплимент. Если бы она была необыкновенной, я бы беспокоился. — А по-моему, замечательная, — сказала Анна Громова, пробуя свой кусок. — И знаете что? Это лучшая новость за последние дни. Потому что если рыба вкусная и безопасная, значит, мы сможем здесь жить. По-настоящему. Не на привозных пайках. А на том, что даёт эта земля. — Подписываюсь под каждым словом, — кивнула Сомова. — И завтра же начинаем готовить протоколы по тестированию остальных местных продуктов. Ягоды, грибы, травы. Всё, что можно есть. — Ягоды мы уже протестировали, — пробормотал Круглов, и по кругу пробежал смешок. — Кстати о ягодах, — подал голос Гольдштейн, — я бы предложил включить их в список приоритетных исследований. Да, с ними связан неприятный инцидент, но с научной точки зрения это ценный образец. Мы должны понять, что именно вызвало реакцию у наших добровольцев. — Я уже работаю над этим, — сказал Тихомиров. — Предварительные данные показывают, что в ягодах содержится высокий уровень дубильных веществ и какой-то неизвестный гликозид. Возможно, именно он раздражает слизистую. Но токсичным не является. Скорее... слабительным. — Отлично, — усмехнулся Вяземский. — Значит, у нас есть местное слабительное. Будем знать. — Вы всё шутите, — покачала головой Сомова, — а между прочим, любое знание о местной флоре — это потенциальное лекарство. Или яд. Или и то, и другое, в зависимости от дозы. Так что не надо смеяться. — Я не смеюсь, я радуюсь, — возразил Вяземский. — Просто, согласитесь, это забавно: первым открытым нами лекарственным растением оказалось слабительное. Прямо как в анекдоте про первооткрывателей. — В каком анекдоте? — заинтересовалась Ковалёва. — Долго рассказывать. Как-нибудь потом. Ужин продолжался. Рыба, действительно, оказалась вкусной — обычной, земной, привычной. Но именно эта обычность и была самой необычной вещью во всей ситуации. Люди сидели в столовой, за сдвинутыми столами, в ином мире, под чужими звёздами и одной луной, ели жареного карася и говорили о планах на завтра. И это было настолько нормально, что иногда становилось жутко. Когда тарелки опустели, а разговоры стали тише, Скопин поднялся. — Товарищи, завтра тяжёлый день. Расширение лаборатории, начало строительства «Соты-1», разведвыходы в сектора «Эхо» и «Фокстрот». Всем отдыхать. Но перед этим — короткое объявление. Он обвёл взглядом затихший зал. — За эти три недели мы сделали то, что никто никогда не делал. Мы пришли в чужой мир и начали в нём жить. Это заслуга каждого из вас — и учёных, и военных, и инженеров. Но дальше будет сложнее. Мы будем уходить всё дальше от базы. Мы будем ставить «Соты» за десятки километров. Мы, возможно, встретим тех, кто здесь живёт. И когда это случится, я хочу, чтобы мы встретили их не как захватчики и не как перепуганные чужаки. А как люди, которые знают, зачем они здесь. Мы здесь, чтобы понять этот мир. И чтобы понять, кто мы сами. Запомните это. Он помолчал, потом кивнул и вышел из столовой, направляясь в «Улитку». В столовой остались сидеть молча. Каждый думал о своём. О будущем. О неизвестности. О том, что скоро радиус станет не двадцать и не двадцать пять, а сто, двести, пятьсот. И никто не знал, что ждёт там, за горизонтом. Но все были готовы это узнать. — Интересно, — негромко сказала Ковалёва, глядя в окно на ночное небо, — а что сейчас видно там, за лесом? Какие там звёзды? Какая там луна? — Те же, — ответил Тихомиров. — Те же звёзды, та же луна. Просто мы их не видели. Пока не видели. — А местные? — спросила Вера Калинина. — Если они есть... что они видят? То же самое? — Наверное, — сказал Гольдштейн. — Им эти звёзды знакомы с детства. Для них они не чужие. Это их дом. Сомова поднялась и подошла к окну. За прозрачным пластиком мерцало ночное небо Светлояра — одна луна, чужая, но уже не страшная, и звёзды, которые ещё предстояло узнать. — Значит, — сказала она, — нам осталось только сделать эти звёзды своими. И тогда мы будем здесь по-настоящему дома. Она повернулась к остальным, и в её глазах горел тот самый огонь, который двигал всеми великими открытиями — любопытство пополам с надеждой. А где-то в лесу заухал филин — или местный его аналог. Цикады трещали в траве. Луна медленно ползла по небу, а звёзды мерцали так же, как на Земле, но чуть иначе, словно напоминая: вы дома, но не совсем.