«Там, где небожители не слышат молитв»

**База «Горизонт» — Светлояр, 23–30 апреля 2027 года** Неделя, начавшаяся двадцать третьего апреля, вошла в негласную летопись «Горизонта» как «семидневка большой стройки». Позже, когда база разрастётся до размеров небольшого посёлка, кто-нибудь из старожилов — Вяземский, а может, и сам Скопин, если его удастся разговорить, — скажет, что именно в эти семь дней «Горизонт» перестал быть экспедицией и стал домом. Но пока никто не думал о пафосе. Люди просто работали. До седьмого пота. До ломоты в спине. До звёзд перед глазами. И именно эта работа, грубая и осязаемая, меняла их отношение к миру вокруг быстрее любых приказов. Решение о масштабном строительстве вызревало постепенно. Ещё на том памятном совещании в НИИ, когда отчёт о пригодности атмосферы лёг на стол генерала Громова, а аналитики подтвердили: проект выгоден в долгосрочной перспективе, — стало ясно: палаточный лагерь обречён. Не потому что палатки плохи. А потому что люди, живущие в палатках, подсознательно чувствуют себя гостями. Времёнщиками. Те же, кто живёт в доме, пусть даже сборном модульном, чувствуют себя хозяевами. А хозяева воюют иначе. Работают иначе. Думают иначе. Скопин понимал это лучше других. И когда с Земли пришёл ответ — короткий, в духе военной бюрократии: «Добро. Модули отгружены. Начальнику инженерного управления прибыть на объект лично», — он воспринял его не как разрешение, а как команду. Команду, которую ждал. Полковник Рогозин прибыл на базу затемно, с последней партией грузов перед рассветом 23-го числа. Он был из той породы людей, что не любят громких фраз, но обожают точность. Высокий, сутуловатый, с вечно испачканными в чём-то пальцами — то ли в машинном масле, то ли в карандашном грифеле, — он производил впечатление человека, который может собрать дом из пустоты и пары болтов. И, в общем-то, так оно и было. Уже через час после прибытия, не дав себе времени на отдых, он сидел в командном модуле и раскладывал на столе чертежи, придавив углы кружкой с остывшим чаем и фонариком. — Сто двадцать семь модулей, — докладывал он Скопину, водя пальцем по схеме. Голос у него был глуховатый, но чёткий, как метроном. — Жилой квартал: казарма на шестьдесят человек, общежитие для учёных и инженеров на сорок, офицерский блок на двадцать. Административно-научный сектор: штаб, лабораторный комплекс из трёх модулей, медпункт, узел связи. Вспомогательный: столовая полного цикла, банно-прачечный комбинат, мастерские, склады. Всё на свайно-винтовых фундаментах. Болтовые соединения. Утепление — базальтовая вата. Коммуникации прокладываются параллельно. Электричество, водопровод, канализация. — Сроки? — спросил Скопин, пробегая глазами чертёж. Он уже знал ответ, но хотел услышать его от Рогозина. Таков был его метод: дать подчинённому озвучить обязательство, чтобы оно стало личным. — При пяти бригадах полного состава — неделя на коробки, ещё три-четыре дня на отделку и коммуникации. Но у нас нет пяти бригад полного состава, — Рогозин поднял взгляд. — У нас есть двадцать четыре человека резерва. Солдаты из роты охраны, не задействованные в патрулях и караулах, плюс четверо моих инженеров-строителей. Из них можно сколотить пять бригад по четыре-пять человек. Но это будут не строители, товарищ полковник. Это будут солдаты, которых придётся учить на ходу. — Значит, научи, — спокойно ответил Скопин. — У тебя есть неделя. «Улитка» продолжает работу в прежнем режиме, патрули — тоже. Все, кто свободен, — в твоё распоряжение. Через семь дней чтобы люди ночевали не в палатках, а под крышей. Желательно — с горячей водой. — Есть, — кивнул Рогозин и вышел, даже не допив чай. --- **День первый. 23 апреля. Фундаменты** Утро первого дня большой стройки выдалось на редкость ясным. С гор тянул лёгкий ветерок, принося запах хвои, влажной земли и того особенного, ни на что не похожего аромата, который бывает только в лесу на рассвете. Солнце ещё не взошло, но небо на востоке уже наливалось золотом, и в этом свете контейнеры с модульными панелями, прибывшие ночью через портал, поблёскивали каплями конденсата, словно огромные серые кирпичи, готовые лечь в основание нового города. Первыми к работе приступила бригада, которой предстояло забивать сваи. Рогозин поставил на этот участок самых крепких — в том числе Круглова и Каримова, которые после инцидента с ягодами добровольно вызывались на любую физическую работу, лишь бы реабилитироваться перед учёными и командованием. Винтовые сваи — из оцинкованной стали, с лопастями, похожими на огромные саморезы, — уходили в грунт сравнительно легко. Ручным буром делалась лунка, затем свая вкручивалась при помощи длинного рычага, на который налегали сразу трое. Работа была тяжёлой, монотонной, требующей и силы, и сноровки. Уже через час спины взмокли, а ладони начали натирать первые мозоли, но никто не жаловался. К полудню первая бригада установила двадцать свай — ровно столько, сколько требовалось для фундамента казармы. Круглов, в жизни не державший в руках ничего сложнее автомата и лопаты, стоял, опершись на рычаг, и смотрел на ровный ряд оголовков, торчащих из земли. На его лице читалось странное, почти забытое выражение — гордость. Гордость человека, который сделал что-то своими руками. — Слушай, — сказал он Каримову, вытирая пот рукавом, — а ведь я думал, будет хуже. Ну, что мы тут будем копать, таскать, надрываться, как рабы на галерах. А тут — технология. Бур, свая, рычаг. Почти как конструктор. Только тяжёлый. — Почти, — хмыкнул Каримов, разминая затёкшие плечи. — Только конструктор весит полтонны и его нужно закручивать вручную. Но ты прав: могло быть и хуже. Могли бы бетон месить. — Бетон ещё будет, — вмешался подошедший Рогозин. Он осмотрел сваи, проверил уровень, постучал носком ботинка по крайнему оголовку и удовлетворённо кивнул. — Нормально. Допуск — миллиметр. Теперь нижняя обвязка. Крепите профиль к оголовкам, выставляете по горизонту. Если перекос больше трёх миллиметров — переделываете. И не вздумайте халтурить: на этом фундаменте будет стоять дом, в котором вы сами будете жить. — Поняли, — хором ответили оба. Рогозин двинулся дальше, ко второй бригаде, где такие же солдаты под руководством пожилого инженера-строителя, дяди Коли, как его тут же окрестили, монтировали фундамент для общежития. Там дело шло медленнее: попался каменистый участок, и две сваи пришлось переставлять. Рогозин выслушал доклад, чертыхнулся, но тут же взял себя в руки и показал, как обойти каменную линзу без потери несущей способности. Через час проблема была решена. К вечеру первого дня на площадке выросли первые контуры будущих зданий. Пока только фундаменты и нижняя обвязка — тяжёлые алюминиевые профили, прикрученные к сваям болтами с контргайками. Но даже в этом, ещё бесплотном состоянии можно было угадать, где пройдут стены, где будут окна и двери. Психологический эффект трудно было переоценить: люди увидели, что дело движется, что палатки — это действительно временно, что командование не бросает слов на ветер. За ужином в столовой, которая пока ещё ютилась в старом модуле, только и разговоров было что о стройке. Солдаты, ещё не остывшие от работы, обсуждали, кто сколько свай забил, у кого какой грунт попался и что будет завтра. Круглов и Каримов сидели за своим обычным столом и молча ели — говорить не было сил. Но на их лицах читалось то самое чувство, которое бывает у людей, занятых настоящим делом: глубокая, почти животная усталость, смешанная с тихой, ещё не осознанной гордостью. --- **День второй. 24 апреля. Каркасы** Если первый день был посвящён земле, то второй — небу. Бригады приступили к сборке вертикальных стоек и верхней обвязки. Модульные панели, разработанные для арктических баз, оказались устроены на редкость продуманно. Каждая представляла собой «сэндвич» из двух листов композитного материала с базальтовым утеплителем внутри. Панели стыковались друг с другом пазогребневым соединением и крепились болтами с шагом в двадцать сантиметров. Никакой сварки, никаких «мокрых» процессов, никакой зависимости от погоды. Сухая сборка в чистом виде, которую можно было вести хоть под дождём, хоть под снегом. Благо дождя пока не было. Рогозин, перемещаясь между бригадами, напоминал дирижёра, управляющего оркестром без репетиции. Он замечал малейшие отклонения, тут же поправлял, объяснял, иногда — ругался. Но ругался конструктивно: не «вы бездари», а «вот здесь недотянули болт на пол-оборота, а здесь перекос на два миллиметра, переделывайте, это ваш будущий дом, а не сарай». Солдаты, поначалу терявшиеся перед обилием деталей, постепенно втянулись. К полудню над фундаментом казармы поднялись первые стены. Пока только первый ряд панелей, но этого хватило, чтобы проходившие мимо останавливались и смотрели. Здание обретало форму. Из абстрактного чертежа оно превращалось в реальность — грубую, осязаемую, пахнущую свежим пластиком и металлом. Вяземский заглянул на площадку во время обхода и присвистнул: — Красиво. Прямо как в нормальном городе. Ещё бы балконы и лоджии — и вообще курорт. — Это и будет нормальный город, — ответил Рогозин, не отрываясь от планшета. — Дай срок. — А можно вопрос? — Вяземский понизил голос и отвёл Рогозина в сторону. — Вот эти все панели, крепежи, утеплители — откуда? Это же не военный заказ, это гражданские технологии. Я узнал маркировку: «Арктик-Термо». Это для полярников делают. Рогозин усмехнулся в усы: — А ты думал, военные только из танков и бетона строят? Эти модули разработаны для арктических баз. Там требования — будь здоров: мороз под пятьдесят, ветер до сорока метров в секунду, влажность сто процентов. Здесь, считай, курорт. Так что не переживай. Всё продумано. Вяземский кивнул и пошёл дальше, к своей бригаде, которая в этот момент монтировала каркас офицерского блока. Там работали те же солдаты, что и вчера, но двигались они уже увереннее — сказывался опыт первого дня. К вечеру стены казармы поднялись на полную высоту — два этажа, ровные ряды оконных проёмов, заложенные временными заглушками из толстой фанеры. Общежитие отставало на полдня — там заканчивали нижний ярус. Офицерский блок только обзавёлся фундаментом, но это было плановое отставание: на него выделили меньше людей. Общий темп опережал график на сутки. — Если так пойдёт, через пять дней закончим коробки, — сказал Рогозин Скопину, заглянувшему на площадку перед ужином. — А там и до внутренней отделки недалеко. — Что с коммуникациями? — Завтра начнём прокладывать электрику и водопровод. Бригады разделим: три продолжают сборку, две уходят на внутренние работы. К концу недели, как и обещал, всё будет готово. По крайней мере — жилые корпуса. Скопин молча кивнул и ещё раз обвёл взглядом стройку. В лучах закатного солнца, которое здесь, на Светлояре, было чуть более оранжевым, чем на Земле, каркасы зданий казались почти золотыми. И в этом было что-то глубоко правильное. Что-то, что заставляло верить: всё получится. Потому что не может не получиться у людей, которые за два дня возвели стены своего будущего дома. --- **День третий. 25 апреля. Стены и перекрытия** На третий день к работам прибавилось ещё двое инженеров-строителей, прибывших с Земли утренним рейсом. Теперь у Рогозина было шесть профильных специалистов, и он смог распределить их по бригадам так, чтобы у каждой был свой наставник. Это сразу сказалось на качестве: ошибок стало меньше, скорость выросла. Солдаты, ещё вчера путавшиеся в типах болтов, сегодня работали почти как профессионалы — во всяком случае, дядя Коля, ворчавший на них первые два дня, сегодня только хмыкал и кивал. К полудню казарма обзавелась перекрытиями между этажами. Тяжёлые балки из алюминиевого профиля укладывались на верхнюю обвязку стен и крепились болтами с шагом в полметра. Поверх балок настилали плиты перекрытия — те же сэндвич-панели, что и для стен, но усиленные дополнительным слоем композита. По ним уже можно было ходить, и солдаты, работавшие на втором этаже, чувствовали себя почти как на настоящей стройке. Почти — потому что настоящая стройка обычно грязнее и шумнее. А здесь было почти стерильно. Круглов, стоя на перекрытии и глядя вниз, в пролёт будущего коридора, вдруг сказал: — Знаешь, Рустам, а ведь это первый дом на этой планете. Ну, не первый вообще — мы, наверное, не первые, кто здесь строит. Но первый, который построили мы. По нашей технологии. Из наших материалов. Нашими руками. — Гордишься? — спросил Каримов, который в этот момент затягивал очередной болт. — Есть немного, — признался Круглов. — Сам не ожидал. Думал, буду просто автомат таскать и в карауле стоять. А тут — дом. Настоящий. И я его строю. — Ну и правильно. Будет что внукам рассказать. — Если у нас будут внуки. — Будут. Мы же для них и строим. И для себя. Тем временем на площадке появились новые действующие лица — учёные. Сомова, Ковалёва и Тихомиров возвращались с очередного полевого выхода, усталые, нагруженные образцами, но на стройку всё равно засмотрелись. Они стояли у края площадки и молча глядели на растущие здания, и в их глазах читалось что-то, чего не выразить словами. Может быть, осознание того, что они теперь — не гости в этом мире. Что они здесь — навсегда. — Знаешь, Маша, — тихо сказала Сомова, поправляя лямку полевой сумки, — я только сейчас поняла. По-настоящему поняла. Мы не экспедиция. Мы — колонисты. — Я это ещё когда рыбу жарили поняла, — улыбнулась Ковалёва. — Но теперь это видно всем. Даже тем, кто не хочет замечать. --- **День четвёртый. 26 апреля. Крыши** Четвёртый день стал переломным. Казарма получила крышу. Это был не просто технический этап. Это был символ. Пока здание стояло без крыши, оно всё ещё казалось недостроенным, уязвимым, открытым всем ветрам и дождям. Открытое небо над головой — пусть и чужое, но уже не пугающее — напоминало: вы ещё не дома. Но когда последняя панель кровли встала на место, когда бригада затянула последний болт и Рогозин лично поднялся наверх, чтобы проверить стыки, по стройке прокатился тот особый, почти неуловимый звук — звук общего выдоха. Выдоха облегчения. Рогозин прошёлся по кровле, проверил гидроизоляцию, уклон для водостока, крепления. Остался доволен. — Сухо будет, — резюмировал он, спускаясь. — Теперь можно монтировать окна и двери. Завтра начнём. Общежитие и офицерский блок пока отставали — у них стены были готовы, но перекрытия ещё монтировались. Однако темпы позволяли надеяться, что к концу недели все три жилых корпуса будут под крышей. И это было главное. Вечером, когда бригады разошлись на ужин, инженеры остались на площадке, рассевшись прямо на штабеле неиспользованных панелей. Рогозин, подсвечивая фонариком, черкал в планшете, перераспределяя людей на завтра: две бригады — на окна и двери, две — на электрику, одна — на водопровод. Работа меняла характер: от грубой силы она переходила к точности. От усилия — к умению. — Завтра начнём сантехнику, — сказал он. — Душевые, туалеты, умывальники. Всё по стандарту. К концу недели вода должна быть в каждом корпусе. Горячая. — А канализация? — спросил дядя Коля. — Септики уже готовы. Ещё вчера выкопали и установили. Осталось подключить. — Добро. --- **День пятый. 27 апреля. Внутренние работы** Пятый день принёс долгожданное разнообразие. Если раньше работа была однотипной — панели, болты, панели, болты, — то теперь каждый занимался своим делом. Одни монтировали окна — стеклопакеты в алюминиевых рамах, лёгкие, но прочные, с защитой от ультрафиолета. Другие навешивали двери — те самые, что были привезены с Земли в разобранном виде и теперь собирались на месте. Третьи тянули кабели в пластиковых коробах вдоль стен, аккуратно, по линиям, как учили. Четвёртые прокладывали водопроводные трубы, и в коридорах пахло паяльным флюсом и свежей пластиковой стружкой. В казарме уже можно было представить, как будут жить люди. Двери вели в отдельные комнаты — небольшие, по четыре койки, но у каждого было своё пространство. Окна выходили на лес, и через чистые, ещё не заляпанные пальцами стёкла было видно, как ветер колышет верхушки сосен и как местные птицы, похожие на дроздов, но с синими пятнами на крыльях, перелетают с ветки на ветку. В коридорах пахло свежим пластиком, краской и деревом — ламинат ещё не уложили, но черновой пол уже был готов, ровный, без щелей. Круглов и Каримов работали в бригаде электриков. Круглов, в жизни не державший отвёртки иначе как для чистки автомата, теперь ловко зачищал провода и крепил розетки к подрозетникам. Каримов стоял рядом и подавал инструмент, изредка сверяясь со схемой. — Знаешь, — сказал Круглов, затягивая очередной контакт, — я никогда не думал, что буду электриком. А теперь — вот. И мне даже нравится. Тут главное — аккуратность. И чтобы фазу с нулём не перепутать. — Мне тоже нравится, — отозвался Каримов. — Только я больше по водопроводу. Там проще: трубы, фитинги, разводной ключ. Красота. И главное — не протекает, если правильно затянуть. — Ага. Только не затяни слишком. Сорвёшь резьбу — будешь переделывать. — Не сорву. У меня рука лёгкая. В обеденный перерыв к стройке подошла целая делегация: Сомова, Гольдштейн, Тихомиров и Ковалёва. Они хотели посмотреть, где будет располагаться лабораторный комплекс. Рогозин, оторвавшись от планшета, провёл их по площадке, показывая размеченные квадраты. — Лаборатория встанет здесь, — он указал на участок рядом с будущим штабом. — Три модуля, соединённых крытыми переходами. Аналитическая лаборатория, микробиологический блок и хранилище образцов с климат-контролем. Отдельный ввод электричества, отдельная вентиляция с фильтрами класса HEPA. Всё, как вы просили, Елена Викторовна. — А когда начнёте? — спросила Сомова, и в её голосе прозвучала плохо скрываемая надежда. — Завтра. Как только закончим с окнами в жилых корпусах. К концу недели будет готова коробка. Внутренняя отделка — ещё три-четыре дня. Так что через полторы недели, максимум — переезжаете. Сомова переглянулась с коллегами. В их глазах читалось почти детское нетерпение. Старая лаборатория, ютящаяся во временном модуле, давно трещала по швам. Образцы громоздились штабелями, оборудование работало на пределе, а о нормальных условиях хранения не приходилось и мечтать. Теперь же у них будет настоящий научный центр. С вытяжными шкафами, с ламинарными боксами, с отдельным холодильником для биологических образцов. — Спасибо, — сказала Сомова, и в этом слове было больше чувства, чем в иных длинных речах. — Вы даже не представляете, как это важно. — Представляю, — ответил Рогозин. — Мы для того и строим. --- **День шестой. 28 апреля. Лаборатория и коммуникации** Шестой день начался с прибытия последней партии модульных панелей — тех, что предназначались специально для лабораторного корпуса. Рогозин, берёгший их как зеницу ока, лично проверил каждый контейнер, сверил маркировку и только после этого дал команду на разгрузку. Бригады, уже набравшие опыт на жилых корпусах, взялись за лабораторию с удвоенной энергией. Здесь требования были строже: минимальные допуски по вентиляции, абсолютная герметичность стыков, специальные крепления для вытяжных шкафов и ламинарных боксов. Но инженеры знали своё дело, и к полудню каркас первого лабораторного модуля уже стоял. Солдаты, работавшие на этом участке, двигались почти бесшумно — не потому что боялись, а потому что понимали: здесь будет святая святых науки, и халтура здесь смерти подобна. Тем временем в жилых корпусах кипела работа по внутренней отделке. В казарме монтировали душевые — четыре кабины на этаж, с бойлером, обеспечивающим горячую воду. В офицерском блоке укладывали ламинат — светлый, под дуб, привезённый с Земли. В общежитии настраивали систему отопления — электрические конвекторы, подключённые к общей сети через распределительный щит. Вяземский заглянул в казарму ближе к вечеру и присвистнул: — Ничего себе. Душ. Горячая вода. Вы тут курорт строите, что ли? — Почти, — хмыкнул Рогозин. — Но без бассейна. — Бассе-ейн, — мечтательно протянул Вяземский. — Знаешь, Алексей Дмитрич, а давай когда-нибудь построим бассейн. Ну, когда всё основное закончим. Озеро рядом, вода чистая, можно даже с подогревом. Представь: зима, снег, а ты плывёшь в тёплой воде, и над тобой — чужие звёзды. Красота же. — Ты сначала баню до ума доведи, — усмехнулся Рогозин. — А потом про бассейн поговорим. Кстати, как там баня? — Баня пока в планах, — вздохнул Вяземский. — На неё руки не дошли. Все, кого можно было, мы бросили на модули. Баня — это когда городок достроим. Или когда с Земли пришлют ещё людей. — Тогда не раньше следующей недели, — резюмировал Рогозин. — Ладно, баня подождёт. Главное — чтобы люди спали не в палатках. К вечеру лабораторный корпус обзавёлся стенами. Три модуля, соединённых крытыми переходами, стояли в центре будущего научного сектора. До полной готовности было ещё далеко, но учёные уже строили планы, как будут расставлять оборудование. Ковалёва, проходя мимо, на секунду остановилась и посмотрела на пустые пока оконные проёмы. — Здесь поставим спектрометр, — прошептала она, словно заклиная будущее. — Там — хроматограф. А в хранилище наконец-то разложим образцы по полкам, а не по коробкам. И перестанем путаться, где что лежит. — Я вчера полчаса искал пробу воды из ручья, — поддакнул Стеклов, оказавшийся рядом. — Она оказалась под столом, заваленная гербарными папками. Ещё немного — и мы бы начали терять образцы. — Скоро это закончится, — пообещала Сомова, появляясь из-за угла. — Ещё пара дней. --- **День седьмой. 29 апреля. Завершение коробок** Седьмой день стал днём финишных рывков. К полудню все жилые корпуса — казарма, общежитие и офицерский блок — были готовы к заселению. Не на сто процентов: кое-где ещё не уложили ламинат, кое-где не подключили розетки, а в офицерском блоке ещё гудел недонастроенный конвектор. Но всё основное — стены, окна, двери, крыша, отопление, водопровод — было на месте. Душевые и туалеты работали. Электричество было подведено к каждому модулю. Лабораторный корпус отставал на день — там ещё монтировали вентиляцию и прокладывали специальные кабели для чувствительного оборудования. Столовая тоже ещё не была готова полностью: кухонное оборудование только начинали устанавливать. Но все понимали: это вопрос дней, а не недель. Рогозин обошёл стройку в последний раз, проверяя каждый стык, каждое соединение. Всё было сделано качественно, на совесть — солдаты, несмотря на отсутствие строительного опыта, старались изо всех сил. К концу дня он доложил Скопину по всей форме: — Товарищ полковник, жилой сектор к заселению готов. Завтра можно начинать переселение. Лаборатория будет готова через два дня. Столовая — тоже через два. Медпункт — завтра. Вспомогательные постройки — склады, мастерские — начнём возводить на следующей неделе, когда появятся свободные руки. На это нужно будет ещё несколько дней. — Баня? — спросил Скопин, глядя на Рогозина поверх карты. — Баню тоже на следующей неделе, товарищ полковник. Сейчас все люди на модулях. Как только освободятся, займёмся деревом. Это не сложно, но требует времени. — Добро, — коротко ответил Скопин. — Завтра — переселение. Объявите личному составу. И пусть наведут порядок в палатках перед сдачей. — Есть. Вечером, когда бригады разошлись, Рогозин остался на площадке один. Он стоял перед казармой и смотрел на ряды окон, в которых уже горел свет — электрики закончили монтаж и включили тестовое освещение. Жёлтые прямоугольники на фоне синих сумерек выглядели как маяки. Маяки нового дома. Подошёл Вяземский с двумя кружками чая, одну протянул Рогозину: — Ну что, Алексей Дмитрич, гордишься? — Есть немного, — ответил Рогозин, принимая кружку. — За неделю построить такой комплекс — это даже для меня рекорд. Я на Земле арктические базы ставил — там месяц уходит только на фундаменты. А тут — семь дней. И всё стоит. — Для всех рекорд, — сказал Вяземский. — Но ты не просто дома построил. Ты людям дал уверенность. Раньше они жили в палатках и подсознательно ждали приказа на эвакуацию. А теперь у них есть стены, крыша, горячая вода. Теперь они знают: мы здесь всерьёз и надолго. Это, брат, дороже любых модулей. — А как же забор? Башни? — спросил Рогозин. — Я слышал, ты хотел укрепления по периметру. — Хотел, — кивнул Вяземский. — Но это подождёт. Сначала — городок. Потом — укрепления. Башни мы поставим, когда построим склады и баню. На следующей неделе. Или через неделю. Когда руки дойдут. А пока — у нас есть стены, крыша и горячая вода. И это уже победа. Рогозин ничего не ответил, но по его лицу было видно: он согласен. --- **День восьмой. 30 апреля. Переселение** Утро 30 апреля началось с суеты, какой база не видела со дня открытия портала. Люди выносили вещи из палаток и временных модулей, грузили их на тележки и несли к новым домам. Скопин распорядился выделить на переселение целый день, и потому патрули были сокращены, а строительные бригады временно расформированы. Первыми ключи — пластиковые карточки с магнитной полосой — получили те, кто жил в самых дырявых палатках. Круглов и Каримов, разумеется, оказались в их числе. Свою палатку, стоявшую в низине и заливавшуюся после каждого дождя, они покидали без малейшего сожаления. Круглов даже пнул напоследок колышек, на котором держался растянутый тент. — Всё, — сказал он. — Прощай, палатка. Ты была нам... ну, не другом. Так, временным попутчиком. — Не сентиментальничай, — буркнул Каримов, подхватывая рюкзак. — Пошли, пока все нижние полки не заняли. Их новая комната находилась на втором этаже казармы. Четыре койки, стол, шкаф с отделениями для каждого, окно с видом на лес. За перегородкой — душевая и туалет, сияющие чистотой. Круглов вошёл первым, огляделся и сел на кровать. Матрас прогнулся под его весом — настоящий, ортопедический, а не надувной, на которых они спали последний месяц. — Я дома, — тихо сказал он. — Что? — переспросил Каримов, входя следом и сгружая вещи на свободную койку. — Дома, говорю. Вот прямо сейчас — дома. Впервые за месяц. Каримов ничего не ответил. Он просто сел на соседнюю кровать, откинулся на подушку и закрыл глаза. Через минуту раздался мерный храп. К полудню переселение было в самом разгаре. Улицы нового городка заполнились людьми, которые таскали вещи, перекрикивались, смеялись. Где-то играла музыка — кто-то из молодых лейтенантов включил портативную колонку, и над базой поплыли аккорды знакомой песни. У ещё не достроенной официально столовой тётя Зина развернула полевую кухню и раздавала чай с бутербродами всем желающим, приговаривая: «Ешьте, ешьте, на новом месте надо хорошо поесть, примета такая». Скопин обходил городок вместе с Рогозиным, проверяя, всё ли в порядке. В казарме уже горел свет, из душевых слышался шум воды — кто-то успел первым опробовать горячий душ. В общежитии учёных царила относительная тишина: большинство обитателей были на полевых выходах, но те, кто остался, уже раскладывали книги и приборы. В офицерском блоке Вяземский, занявший угловую комнату с двумя окнами, развешивал на стенах фотографии — земные, привезённые с собой: родители, друзья, какая-то девушка, про которую он никому не рассказывал. — Ты как, освоился? — спросил Скопин, заглядывая в приоткрытую дверь. — Почти, — ответил Вяземский, поправляя рамку. — Ещё пару полок — и будет как дома. Жаль только, гитару с собой не взял. — Ты же не умеешь играть. — Ну и что. Зато антураж. Слушай, командир, а ты заметил? Здесь даже воздух другой стал. — Воздух тот же, — Скопин качнул головой. — Это мы изменились. Вяземский замер на секунду, обдумывая услышанное, и медленно кивнул. Палатка — это временно. Модуль — это казённо. А дом — это когда ты вешаешь фотографии на стену и знаешь, что завтра их не придётся снимать. --- **Вечер. Плац** Вечером, когда солнце опустилось за горы и на небе зажглись первые звёзды — те самые, незнакомые, но уже не пугающие, — Скопин собрал всех на плацу. Ровная площадка между модулями, которую расчистили ещё в первые дни, теперь служила главным местом для построений. Люди выстроились перед ним — усталые, но счастливые. За их спинами стояли новые здания, и в окнах горел свет. Настоящий, электрический, земной. И от этого казалось, что ничего невозможного нет. — Товарищи, — начал он, и его голос, усиленный динамиками, разнёсся над городком, — неделю назад здесь была поляна. Сегодня здесь стоит город. Вы сделали это своими руками — солдаты, инженеры, учёные, каждый, кто забивал сваи, монтировал стены, тянул провода, готовил еду, стоял в карауле. Это наша общая победа. И это только начало. Он обвёл взглядом строй, задержавшись на секунду на каждом лице. — Мы не успели построить всё, что запланировали. Склады, баня, мастерские, укрепления по периметру — это всё ещё впереди. Но главное мы сделали: у каждого из вас есть крыша над головой, горячая вода и нормальные условия для жизни. Завтра мы продолжим работать. Будем достраивать, улучшать, расширяться. Но сегодня — запомните этот день. День, когда «Горизонт» перестал быть временным лагерем и стал домом. За наш дом! За «Горизонт»! — За «Горизонт»! — прогремело в ответ, и эхо ударилось о горы, и лес ответил многоголосым гулом. В этот момент над лесом взошла луна — одна, серебряная, чуть меньше земной. Она осветила ряды модулей, лица людей. И всем на мгновение показалось, что они не на чужой планете, не в ином мире, не за гранью реальности. Что этот лес, это небо, эти звёзды — они тоже стали своими. Стали домом. **База «Горизонт» — Светлояр, 1–7 мая 2027 года** Первое мая на Светлояре выдалось на удивление ясным и тёплым. Небо, которое земляне уже потихоньку начинали считать своим — чистое, глубокое, с незнакомыми созвездиями, которые ещё только предстояло изучить, — было без единого облачка. Лишь на горизонте, у самой кромки гор, висела лёгкая, полупрозрачная дымка, которую метеоролог базы, молодой лейтенант с университетским дипломом, определил как предвестник устойчивой хорошей погоды на ближайшие дни. И это было как нельзя кстати, потому что именно сегодня начинался новый, критически важный этап в освоении этого мира. Этап, который должен был наконец ответить на главный вопрос, мучивший всех — от полковника Скопина до последнего повара в столовой: кто здесь живёт? И есть ли здесь кто-то вообще, кроме них самих, горстки людей, затерянных в бескрайнем лесу чужой планеты? --- **Утро 1 мая. Командный модуль** В новом штабном модуле, который после недавней стройки стал настоящим нервным центром базы, с раннего утра было людно и шумно. Полковник Рогозин и его инженеры, ещё вчера заканчивавшие подключение коммуникаций в жилых модулях, теперь полностью переключились на развёртывание средств связи и навигации. Основные работы завершили накануне вечером: антенны установили на крыше модуля и на двух вышках временного периметра, каналы связи многократно проверили и протестировали. Дроны — три Supercam S350 и два «Орлана-10» — были полностью готовы к вылету. Их разобрали ещё два дня назад, аккуратно, по инструкции, протащили через портал в транспортировочных контейнерах и теперь собрали на расчищенной площадке перед штабом. Инженеры колдовали над ними, проверяя каждый узел, каждый сервопривод, каждую антенну. Царила атмосфера сосредоточенной, почти торжественной суеты — так бывает перед запуском космического корабля или перед большой войсковой операцией. Полковник Скопин стоял у большой проекционной карты, занимавшей всю центральную стену. Карта пока отображала лишь ближний радиус — те самые двадцать километров, что были исхожены пешими группами, изучены, описаны и нанесены на схему с почти топографической точностью. Каждая роща, каждый ручей, каждый приметный валун имели здесь своё условное название. Но всё, что лежало за пределами этого круга, пока оставалось белым пятном — тревожным, манящим, полным неизвестности. В модуль подтянулись все ключевые фигуры базы. Елена Сомова — глава научной группы, с неизменным планшетом в руках. Профессор Гольдштейн — геолог и главный научный координатор, сегодня без молотка, но с лупой в нагрудном кармане. Майор Исаев — командир спецназа, мрачный и сосредоточенный. Сергей Вяземский — заместитель Скопина и, по совместительству, главный балагур базы, сегодня непривычно серьёзный. Анна Громова — капитан медицинской службы. Вера Калинина — инженер-строитель. И несколько операторов дронов, включая лейтенанта Дмитрия Круглова и младшего сержанта Рустама Каримова — тех самых, что недавно «прославились» дегустацией местных ягод. Сегодня им предстояло реабилитироваться. — Товарищи, — начал Скопин, когда все расселись и шум стих. Голос его, как всегда, звучал ровно и спокойно, но в нём угадывалась та особая весомость, которая появлялась только в действительно важные моменты. — Сегодня мы начинаем новый этап. Этап, которого мы ждали с первого дня. Мы запускаем дроны на дальнюю разведку. Он обвёл взглядом карту, где пока были отмечены лишь озеро, река, ближайшие холмы и предгорья. — Первая задача — круговой облёт с постепенным увеличением радиуса. Мы должны понять, что находится в радиусе ста километров от базы. Это не прогулка и не научная экскурсия. Это полноценная картографическая миссия. Вся информация будет стекаться сюда, в штаб, обрабатываться и наноситься на карту в режиме реального времени. Дроны будут работать посменно, практически непрерывно. Supercam S350 — для детального картографирования и научных наблюдений. «Орланы-10» — для дальней разведки, длительного патрулирования и радиолокационного зондирования. Техника надёжная, проверенная. Но мы впервые используем её в условиях этого мира, так что будьте готовы к неожиданностям. Он сделал паузу и обвёл взглядом операторов. — Круглов, Каримов — вы ведёте первый Supercam. Маршрут — юго-восток, вдоль реки. Задача: картографирование, поиск любых аномалий. Вопросы? Круглов вытянулся: — Так точно, товарищ полковник. Вопросов нет. Техника проверена, маршрут заложен. Готовы к запуску. — Отлично. Майор Исаев, — Скопин повернулся к командиру спецназа, — ваши люди обеспечивают охрану площадки запуска и приёма дронов. Посадка — в заданных квадратах, группа эвакуации должна быть готовa выдвинуться в любой момент. Дроны — не расходный материал, каждый на вес золота. — Принято, — кивнул Исаев. — Группа уже сформирована, квадраты посадки проверены. — Елена Викторовна, — Скопин перевёл взгляд на Сомову, — ваша группа обрабатывает научные данные. Всё, что увидят дроны — растительность, водоёмы, геологические структуры, возможные следы фауны, — должно быть зафиксировано и проанализировано. Это не только военная разведка, но и научная миссия. — Мы готовы, — ответила Сомова. — У меня уже выделена группа: Ковалёва — ботаника, Тихомиров — общий анализ, Стеклов — микробиология по косвенным признакам. Плюс я сама. Будем работать круглосуточно, если понадобится. — Понадобится, — сухо сказал Скопин. — Теперь — протоколы. Он взял со стола документ и зачитал ключевые пункты: — Первое. Если дроны обнаруживают признаки цивилизации — дороги, постройки, движущиеся объекты, — немедленный доклад в штаб. Никаких самостоятельных решений. Второе. В случае обнаружения крупных объектов — поселений, городов, укреплений — дроны не приближаются ближе чем на пять километров. Мы не знаем, есть ли у местных средства наблюдения или магия, способная засечь аппараты. Третье. При обнаружении воздушных объектов — птиц, существ, чего-либо ещё — немедленный увод дрона на безопасную высоту. Четвёртое. Связь держать постоянно. На случай потери связи каждый дрон имеет автономный маршрут возврата. Всё понятно? — Так точно, — хором ответили операторы. — Тогда — за работу. Запуск через тридцать минут. --- **Первый запуск. Площадка перед штабом** Ровно в 10:00 по местному времени первый Supercam S350, любовно собранный инженерами, был готов к запуску. Его катапультная установка, смонтированная на небольшом возвышении у южного края площадки, была направлена в сторону леса — туда, где, по данным предыдущих вылазок, простирались бескрайние, ещё не тронутые человеком пространства. Дрон выглядел хрупким и одновременно грозным: изящный фюзеляж из композитных материалов, размах крыльев почти три метра, камера высокого разрешения в носовой части. Он был похож на большую белую птицу, замершую в ожидании полёта. Круглов и Каримов стояли у пульта управления. Оба уже неплохо освоились с новой работой — за последние дни они провели десятки тестовых запусков на малой дальности, отладили связь, изучили все возможные сценарии. Круглов держал пульт, его пальцы привычно лежали на джойстиках. Каримов проверял телеметрию и антенны, бросая короткие взгляды на экран ноутбука, куда стекались данные. Вокруг площадки собрались свободные от службы люди — посмотреть на исторический момент. Тут были и Вяземский, и Ковалёва, и Стеклов, и даже профессор Гольдштейн, который на время оставил свои геологические образцы. Все понимали: то, что происходит сейчас, — это не просто запуск беспилотника. Это первый шаг к тому, чтобы увидеть этот мир по-настоящему. — Готовность номер один, — произнёс Рогозин, который лично руководил запуском. — Телеметрия? — В норме, — ответил Каримов. — Все системы работают, связь устойчивая. — Маршрут загружен? — Загружен и проверен, — подтвердил Круглов. — Круговой облёт, радиус пятьдесят километров на первом этапе, затем увеличение до ста. — Запускаем. Круглов нажал кнопку. Катапульта сработала с характерным металлическим лязгом, и Supercam, вздрогнув, рванулся в воздух. Через секунду включился электродвигатель, дрон выровнялся и, издав тихий, почти мелодичный гул, начал набирать высоту. Ещё через несколько секунд он превратился в точку на фоне голубого неба, а затем и вовсе исчез из виду. — Дрон в воздухе, — доложил Круглов, не отрывая взгляда от пульта. — Высота сто метров, двести, триста. Связь устойчивая. Перехожу на автономный режим. На большом экране в штабе замигала карта: маленькая иконка дрона, обозначенная синим кружком, начала медленно двигаться на юго-восток, вдоль русла реки. Рядом с ней — колонки данных: высота, скорость, координаты, заряд батареи. Всё шло по плану. — Первый вылет состоялся, — констатировал Скопин. — Теперь ждём данные. Вяземский, стоявший рядом, тихо присвистнул: — Ну что, командир, началось. Теперь мы либо никого не найдём и будем расширяться дальше, либо найдём что-то такое, что изменит всё. Я даже не знаю, чего больше хочу. — Я знаю, — ответил Скопин, не отрываясь от карты. — Я хочу знать правду. Какой бы она ни была. --- **День первый. Дроны в небе** В течение дня были последовательно запущены все пять дронов. Три Supercam S350 ушли на юг и юго-восток — туда, где, по предположениям, могла находиться наиболее перспективная для исследования местность. Два «Орлана-10» отправились на запад и север — прикрывать фланги и обеспечивать сплошное покрытие. Маршруты были тщательно рассчитаны, чтобы покрыть максимальную площадь с минимальным пересечением траекторий. Каждый дрон нёс на себе камеры высокого разрешения, тепловизоры и, в случае «Орланов», дополнительное оборудование для радиолокационного зондирования почвы. Это позволяло не только видеть поверхность, но и заглядывать под полог леса, обнаруживать скрытые объекты, коммуникации, возможные подземные пустоты. Данные стекались в штаб непрерывным потоком. Операторы, сменяя друг друга каждые четыре часа, следили за показателями, корректировали курс, фиксировали всё мало-мальски интересное. Картографы — специально обученные специалисты из состава инженерного управления — тут же наносили на схему всё, что передавали дроны: реки, озёра, холмы, рощи, овраги, выходы скальных пород. На глазах рождалась настоящая карта местности — детальная, точная, трёхмерная, на которой можно было различить отдельные деревья и даже тени от облаков. К концу первого дня первый Supercam, отработав полные четыре с половиной часа, вернулся на базу. Он сел на парашюте в заданном квадрате — поляне в двух километрах к югу от периметра, — и группа эвакуации, возглавляемая лично Исаевым, быстро добралась до места, аккуратно упаковала аппарат в контейнер и доставила в штаб. На карте памяти обнаружились тысячи снимков и сотни гигабайт данных. К вечеру на карте уже были отмечены очертания реки, которая текла с севера на юг, расширяясь в нескольких местах до размеров небольшого водохранилища, и несколько глубоких оврагов, которые ранее не были замечены. Но главное — никаких признаков цивилизации. Только лес, горы, вода и бескрайняя, звенящая тишина. — Пока ничего, — подвёл итог Вяземский, разглядывая карту. — Но это только первый день. Дроны ушли всего на пятьдесят километров. Завтра пойдём дальше. — Да, — ответил Скопин. — Завтра увеличиваем радиус до семидесяти. И посмотрим, что там, за лесом. --- **День второй. Расширение радиуса** Второй день начался с того, что маршруты были скорректированы с учётом данных, полученных накануне. Первый Supercam отправился на юго-восток, к большой излучине реки, где, судя по снимкам, могла находиться удобная для поселения долина. Второй ушёл на запад, к предгорьям, где геологи рассчитывали найти обнажения горных пород. Третий — строго на юг, вглубь лесного массива. «Орланы» взяли север и северо-восток, уходя на максимальную дальность, чтобы проверить связь и оценить покрытие. К полудню начали поступать первые данные с «Орланов». Они шли на высоте четырёх километров — почти у стратосферы по местным меркам, — и их камеры захватывали обширные панорамы. На снимках были видны горные цепи, которые с высоты казались бесконечными, покрытыми густыми лесами и прорезанными тонкими нитями рек. Но среди леса и скал иногда попадались необычные формы — то ли странные скальные выступы, то ли что-то более рукотворное, слишком правильное для природных образований. — Командир, — Вяземский, внимательно просматривавший снимки на своём планшете, подошёл к карте. — Посмотри сюда. Вот здесь, на девяносто четвёртом километре. Что это, по-твоему? Он увеличил фрагмент снимка, переданного с одного из Supercam. На экране, среди сплошного зелёного ковра леса, виднелась тонкая, но отчётливая линия. Слишком прямая, чтобы быть руслом ручья. Слишком ровная, чтобы быть звериной тропой. — Может быть, геологический разлом, — предположил Рогозин, подойдя ближе и вглядываясь в изображение. — Или какая-то тектоническая структура. Мы видели такие на Земле — ровные трещины в базальте. — Или дорога, — тихо произнёс Скопин. — Утрамбованная, расчищенная от леса, с канавами по бокам. Посмотрите — вот здесь тень. Это не трещина. Это насыпь. Кто-то строил эту дорогу. Они переглянулись. В штабе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением аппаратуры. — Уточним, — принял решение Скопин. — Завтра направим дрона на детальный облёт этого квадрата. Сделаем снимки с низкой высоты. А пока — фиксируем как «Аномалия-001». И продолжаем наблюдение. Сомова, которая до этого молча стояла у своего рабочего места, подошла ближе и тоже вгляделась в снимок. — Если это дорога, — сказала она задумчиво, — то она ведёт куда-то. Дороги не существуют сами по себе. На одном конце — источник ресурсов или производства, на другом — рынок сбыта. Или военный объект. Или административный центр. В любом случае, если есть дорога — есть и те, кто по ней ходит. Или ездит. — Вот завтра и посмотрим, кто по ней ходит, — мрачно сказал Исаев. — И, главное, с чем ходит. С товарами или с оружием. --- **День третий. Торговый путь** Третий день стал поворотным. Supercam S350 под управлением Круглова отправился к квадрату с «Аномалией-001». Дрон шёл на высоте восемьсот метров — достаточно низко, чтобы разглядеть детали, но достаточно высоко, чтобы оставаться незаметным для возможных наблюдателей. В штабе собрались почти все свободные от дежурства люди — новость о том, что дрон идёт к возможной дороге, разнеслась по базе мгновенно. Круглов, сидя у пульта, сосредоточенно следил за экраном. Каримов, как всегда, страховал его, держа связь и телеметрию. В наушниках было слышно ровное дыхание оператора. — Подхожу к квадрату, — доложил Круглов. — Высота восемьсот. Видимость отличная. Начинаю снижение до пятисот. — Разрешаю, — ответил Скопин. На большом экране появилась картинка с камеры дрона. Лес, лес, ещё лес — море зелени, прорезанное тонкими змейками ручьёв. Но вот среди этого моря появилась та самая линия — прямая, ровная, с отчётливыми признаками искусственного происхождения. Дорога. — Вижу, — сказал Круглов. — Это дорога. Широкая, метра четыре. С канавами по бокам. Насыпь. И... командир, я вижу движение. В штабе мгновенно стало тихо. Скопин подошёл ближе к экрану. — Детализируй. Что именно? — Повозки, — ответил Круглов. — Две... нет, три повозки. Запряжены животными. Похожи на лошадей, но нужно подтверждение. И пешеходы. Несколько человек. Идут вдоль дороги. — Увеличь, — приказал Скопин. Круглов навёл камеру. На экране появилось изображение, от которого у многих перехватило дыхание. Повозки — деревянные, с большими колёсами, гружёные какими-то тюками. Животные — действительно похожие на лошадей, но с более длинными гривами и странным, непривычным окрасом. И люди — в длинных одеждах, с какими-то свёртками в руках. Люди. Самые обычные люди. Две руки, две ноги, голова. — Это люди, — выдохнул Вяземский. — Чёрт возьми, это люди! Как мы! — Тише, — осадил его Скопин. — Продолжай наблюдение. Дрон, следуя командам, прошёл вдоль дороги, фиксируя всё новые детали. Повозки двигались на юго-восток, в сторону большой реки. Пешеходы — кто-то с посохами, кто-то с корзинами — шли в обе стороны. Дорога жила, дышала, функционировала. — Торговый путь, — произнёс Скопин, когда дрон отошёл на безопасное расстояние. — Это не просто дорога. Это транспортная артерия. Они перевозят товары. Значит, есть куда и откуда перевозить. Есть рынки. Есть города. — Какой технологический уровень? — спросил Рогозин, который, как инженер, первым делом оценивал практическую сторону. — Дерево, животная тяга, — ответил Скопин. — Никаких признаков машин. Никакого электричества. Средневековье. Или что-то близкое к нему. — Или магия, — тихо добавила Сомова. — Мы не знаем, что они используют вместо машин. Скопин кивнул, принимая замечание. Дрон сделал несколько проходов и заснял ещё ряд важных деталей: **Первое.** Чуть дальше, в девяти километрах от первой дороги, он обнаружил вторую, пересекающуюся с первой под прямым углом. Это означало сеть дорог, а не одну случайную линию. **Второе.** На берегу реки, примерно в ста трёх километрах от базы, были замечены прямоугольные формы — слишком правильные для природы. Дым из труб. Расчищенные поля вокруг. Деревня. **Третье.** Ещё дальше, в ста восемнадцати километрах от базы, дрон заснял крупное скопление построек, обнесённое стеной. Город. Или крупная крепость. — Это уже не просто следы, — подвёл итог Скопин, когда все данные были обработаны. — Мы нашли цивилизацию. Не одну деревню, не случайных путников. Целую систему расселения. Дороги, деревни, город. И судя по тому, что мы видели, они не знают о нас. Пока не знают. В штабе повисла тяжёлая тишина. Каждый обдумывал услышанное. — Что теперь? — спросил Вяземский. — Теперь, — Скопин обвёл взглядом карту, — мы продолжаем картографирование. Но с этого момента — особая осторожность. Дроны не снижаются ниже пятисот метров над любыми объектами, которые могут быть населены. Мы не приближаемся к городу ближе чем на пять километров. И главное — мы готовимся. Потому что рано или поздно они нас заметят. И тогда начнётся совсем другая история. — А что насчёт протоколов контакта? — спросил Вяземский. — Они же ещё не готовы. Анохин обещал через неделю. — Значит, у нас есть неделя, — ответил Скопин. — И мы используем её с умом. --- **День четвёртый. Продолжение картографирования** На четвёртый день работа продолжалась строго по графику. Дроны, отдохнувшие и перезаряженные, ушли в воздух по новым маршрутам. Задача оставалась прежней: сплошное картографирование в радиусе до ста километров. Для всего личного состава, не посвящённого в детали, это был обычный рабочий день — такие же, как предыдущие. Никто не знал о вчерашних находках, кроме узкого круга лиц, и это позволяло людям работать спокойно, без лишнего напряжения. Круглов и Каримов, которым было приказано не обсуждать вчерашние наблюдения, работали с обычной энергией. Сегодня они вели «Орлан-10» по северному маршруту — проверяли горные проходы и перевалы, которые могли служить естественными путями сообщения. Данные, стекавшиеся в штаб, дополняли картину, но на базе об этом знали только посвящённые. В штабе, куда посторонним вход был строго ограничен, Скопин, Вяземский, Рогозин, Исаев, Сомова и Гольдштейн изучали новые снимки. Выяснилось, что дорожная сеть более разветвлённая, чем казалось вначале. От основной дороги, замеченной вчера, отходили ответвления — к деревням, к бродам через реки, к каким-то одиноким строениям на холмах. Деревни — их насчитали уже четыре — располагались на расстоянии десяти-пятнадцати километров друг от друга, что подтверждало гипотезу о развитом сельском хозяйстве и устойчивых торговых связях. Город, замеченный накануне, сегодня удалось рассмотреть подробнее — с безопасного расстояния, разумеется. Он был окружён стеной высотой примерно пять-шесть метров, с несколькими воротами и башнями по углам. Внутри стен — плотная застройка: десятки, возможно, сотни домов. На окраинах — поля, сады, какие-то длинные строения, похожие на склады или мастерские. Через город протекала река, и был виден мост — деревянный, но, судя по размерам, способный выдержать гружёную повозку. — Это не просто город, — заметил Гольдштейн, разглядывая снимки. — Это административный центр. Возможно, столица местного уезда или провинции. Учитывая размер и наличие стен — у них есть иерархия, власть, налоги. Это феодальное общество. — Или рабовладельческое, — добавил Исаев. — Мы не знаем. — Узнаем, — сказал Скопин. — Со временем. А пока — это остаётся между нами. Никаких разговоров с личным составом. Они должны работать спокойно, без лишних волнений. К вечеру четвёртого дня карта радиуса ста километров была почти готова. Она висела в штабе, занимая всю стену, и поражала воображение. Леса, реки, горы, долины, дороги, деревни, один город — всё это было нанесено с такой детализацией, какой не могли похвастаться иные карты Земли XVIII века. И при этом — ни одного признака того, что местные знают о базе. Дроны не зафиксировали ни одного разведчика, ни одного наблюдательного поста, направленного в их сторону. Лес вокруг «Горизонта» был пуст, если не считать зверей и птиц. Пока база оставалась невидимой. И это позволяло сохранять спокойствие. — Пока всё идёт по плану, — сказал Скопин, закрывая папку со снимками. — Завтра — завершаем картографирование. И ждём инструкций с Земли. --- **День пятый. Обычный день на базе** Пятый день на «Горизонте» прошёл без каких-либо внешних изменений. Люди работали по своим обязанностям, не подозревая о том, что находится в сотне километров от них. Строители заканчивали внутреннюю отделку жилых модулей — электрики дотягивали последние розетки, сантехники налаживали водоснабжение. Учёные, не посвящённые в тайну, анализировали снимки с дронов, но видели в них только природу — леса, реки, горы. Никто не говорил о дорогах, деревнях и городах. В столовой царила обычная атмосфера. Круглов и Каримов, которые знали правду, но молчали по приказу, вели себя естественно. Они обсуждали баню, которую вот-вот должны были достроить, и гадали, кто будет первым париться. — Слышал, завтра баню запускают, — сказал Круглов, жуя кашу. — Рогозин сказал, что уже всё готово. Осталось только воду прогреть. — Ну наконец-то, — облегчённо выдохнул Каримов. — А то я уже забыл, что такое нормальный пар. На Земле я в баню каждую неделю ходил. А тут — месяц без бани. — Зато теперь будет. И не просто баня, а настоящая, с парной, с вениками. Калинина обещала, что из местной берёзы веники навяжут. Говорят, дух сильный. — Берёза есть берёза, — философски заметил Каримов. — Главное, чтобы париться было где. Вера Калинина, сидевшая за соседним столом, услышала их разговор и усмехнулась: — Не переживайте, парная будет хорошая. Мы там и камни для печи из местного гранита подобрали, и дров нарубили. Завтра — торжественное открытие. — А кто первый? — спросил Круглов. — Командование, — ответила Калинина. — Скопин и Вяземский. У них приоритет. Но потом — все желающие. — Справедливо, — кивнул Каримов. — Командир — первый. Так и должно быть. В другом конце столовой учёные обсуждали свои исследования. Ковалёва показывала Сомовой снимки растений, сделанные дронами: — Смотри, Лена! Это же почти как наш подорожник! Те же жилки, та же форма листа. Невероятно! Как будто кто-то скопировал земную флору и перенёс сюда! — Да, — рассеянно ответила Сомова. — Очень похоже. Она знала правду, но не могла её выдать. Вместо этого она перевела разговор на другую тему: — А ты обратила внимание на эту рощу? Вот здесь, на сорок пятом километре. Странное расположение деревьев. Как будто кто-то сажал их рядами. — Действительно, — задумалась Ковалёва. — Может быть, естественный порядок? Или ветер так разнёс семена? — Может быть, — уклончиво ответила Сомова. — Или что-то другое. Она не стала уточнять, что «что-то другое» могло означать поля, возделанные человеком. Но это знание оставалось при ней. Вечером, когда рабочий день закончился, Вяземский, проходя мимо столовой, увидел, как несколько солдат играют в карты у входа в жилой модуль. Они смеялись, шутили, обсуждали завтрашний день. Никто из них не выглядел встревоженным или обеспокоенным. «Хорошо, что они не знают, — подумал Вяземский. — Пусть работают спокойно. Когда придёт время — они узнают. А пока — пусть будет так». Он зашёл в штаб, где Скопин уже изучал новые снимки. — Ну что, командир, — сказал он, садясь на стул, — всё идёт по плану. Люди работают, не подозревают ни о чём. Строительство заканчивается. Баня завтра открывается. Жизнь налаживается. — Да, — ответил Скопин, не отрываясь от карты. — Внешне — всё хорошо. Но внутри... мы знаем, что там, за лесом. И это меняет всё. — Когда скажем людям? — Когда будем готовы. Когда с Земли придут инструкции. Когда мы будем знать, что делать. А пока — тишина. И наблюдение. --- **День шестой. Завершение строительства** К исходу шестого дня строительство городка было официально завершено. Все запланированные модули — жилые, лабораторные, административные, складские — были собраны и подключены к коммуникациям. Ровные ряды зданий стояли на расчищенной площадке, и лишь палатки, оставшиеся как резерв, напоминали о том, что когда-то здесь был временный лагерь. Рогозин доложил Скопину: — Товарищ полковник, строительство завершено. Все модули готовы к эксплуатации. Жилые корпуса заселены, лабораторный корпус принимает образцы, медпункт работает, столовая функционирует. Баня готова. Завтра — первый запуск. — Хорошо, — кивнул Скопин. — Теперь — переходим к плановой эксплуатации. Люди должны привыкнуть к жизни в нормальных условиях. — А что с разведкой? — спросил Рогозин. — Разведка продолжается. Дроны уходят на дальние маршруты. Но это уже не наша забота — это задача штаба и учёных. Ваша работа сделана. Рогозин кивнул и вышел. А Скопин остался стоять у карты, глядя на отмеченные точки — деревни, дороги, город. Он знал, что это только начало. Что рано или поздно им придётся столкнуться с этим миром лицом к лицу. Но пока — пока они были готовы ждать. --- **День седьмой. Новая неделя** Седьмой день начался с того, что на базе ввели новый распорядок — обычный, плановый, без авралов. Люди работали по графику: учёные — в лабораториях, военные — на постах, инженеры — на достройке бани и мелких объектах. В столовой обсуждали, когда будет первая баня, и кто будет первым париться. Круглов и Каримов, наконец-то получившие возможность отдохнуть от дежурств, сидели у входа в жилой модуль и пили чай. — Слышал, сегодня баня открывается, — сказал Круглов. — Скопин и Вяземский уже там. Говорят, пар отличный. — А мы когда? — Завтра. По очереди. Сначала военные, потом учёные, потом инженеры. Так что завтра у нас первый выход. — Ну наконец-то, — выдохнул Каримов. — Я уж думал, никогда не дождусь. В этот момент из штаба вышел Вяземский. Он был в хорошем настроении — баня действительно удалась. Увидев Круглова и Каримова, он подошёл к ним: — Ну что, орлы, отдыхаете? — Так точно, товарищ майор, — ответил Круглов. — Завтра в баню собираемся. — Хорошее дело, — одобрил Вяземский. — Только не переборщите с паром. А то будете как в тот раз с ягодами — только уже в обморочном состоянии. — Не переборщим, — засмеялся Каримов. — Мы уже учёные. Опыт есть. Вяземский улыбнулся и пошёл дальше. Он знал, что у этих ребят есть опыт — не только с ягодами, но и с тем, что они видели на снимках. Но они молчали. И это было правильно. --- **Вечер седьмого дня. Штаб** Вечером, когда солнце опустилось за горы и на небе зажглись первые звёзды, Скопин и Вяземский снова остались в штабе вдвоём. Карта на стене была почти завершена — оставалось только нанести несколько мелких деталей. — Ну что, командир, — сказал Вяземский, — неделя прошла. Строительство закончено, баня работает, люди довольны. А мы сидим и смотрим на карту. Когда скажем им правду? — Когда будет время, — ответил Скопин. — Когда мы будем готовы к контакту. Когда с Земли придут инструкции. А пока — они должны работать спокойно, без лишних волнений. Страх и неуверенность — плохие советники. — Ты прав, — вздохнул Вяземский. — Но как-то странно: мы знаем, что там, за лесом, живут люди, а они — нет. И работают, строят, смеются. Как будто ничего не изменилось. — Так и есть, — сказал Скопин. — Для них ничего не изменилось. Они живут своей жизнью. И это хорошо. Когда придёт время — они узнают. А пока — пусть строят, работают и радуются бане. Он подошёл к окну и посмотрел на ночное небо. Над лесом висела луна — одна, серебряная, чуть меньше земной. Звёзды, незнакомые, но уже такие родные. — Светлояр перестаёт быть чужим, — тихо сказал он. — Он становится нашим миром. И когда-нибудь — может быть, скоро — мы встретимся с теми, кто здесь живёт. И тогда начнётся новый этап. А пока — тишина, работа и баня. Вяземский ничего не ответил. Он просто стоял рядом и смотрел на звёзды.