Полëт.

Едва серая машина такси с глухим шурхом резины затормозила у обшарпанного, залитого тусклым светом подъезда, Эмма судорожным движением здоровой руки швырнула водителю смятые купюры наличных. Не дожидаясь сдачи, она буквально вывалилась из салона, на ходу захлопнув дверь. Времени не оставалось вовсе — стрелки часов неумолимо приближались к часу ночи, и Дженна с Изабель могли припарковаться во дворе в любую секунду. Эмма пулей влетела в тяжелую железную дверь подъезда. Оказавшись внутри прохладного, пахнущего сыростью и старой побелкой пространства, она ринулась вверх по бетонным ступеням, полностью, ожесточенно игнорируя дикую, разрывающую мышцы боль в левом плече. Её уличный разум дилера Майер сейчас работал на чистом, первобытном упрямстве — выжить, доползти, спрятать шрамы. Один пролет, второй. Первый этаж — легкие обожгло огнем, в груди свистело от рваной, тяжелой одышки, а в горле стоял горький привкус бензина и гари от коттеджа Кросса. Эмма сильнее вжала правую ладонь в раненое плечо, чувствуя, как сквозь пальцы уже вовсю хлещет свежая, горячая кровь, пропитавшая бинты Эрмана. Второй этаж — стены подъезда резко качнулись в сторону, поплыли, накатила глухая, удушливая волна тошноты и дикого головокружения. Третий этаж — перед глазами начала стремительно разрастаться плотная, пульсирующая в такт сердцу чернота. И раз. Всего одна короткая, фатальная секунда. Нога, налитая свинцовой тяжестью, просто не поднялась до нужной высоты следующей бетонной ступени. Эмма зацепилась мыском старого кеда за край, потеряла равновесие и пластом, со всего размаху рухнула вперед на лестничный марш, с глухим, страшным стуком ударившись подбородком о бетонный выступ. Удар мгновенно рассек кожу, и в ту же секунду её тело, потеряв всякий контроль, кубарем полетело вниз с глухого пролета лестницы, собирая спиной и ребрами все острые углы. Около трех бесконечных, страшных секунд тупых, сокрушительных ударов костей о бетон. Тело Эммы швыряло из стороны в сторону, пока она наконец не замерла на ледяном полу межэтажной площадки. Адская, парализующая боль мгновенно разрослась по всему телу, сковывая каждый нерв, а в левом плече после этого падения разгорелся настоящий, яростный и первобытный пожар, швы доктора Эрмана с треском лопнули, и пулевое отверстие буквально разорвалось под черной безразмерной кофтой, выпуская наружу густую, темную кровь. Эмма лежала неподвижно, раскинув руки, и тяжело, рвано дышала через окровавленный рот. Её затуманенный, стремительно гаснущий взгляд голубых глаз был прикован к грязному потолку подъезда. Она физически чувствовала, как горячая, липкая кровь тонкими струйками стекает с разбитого подбородка по бледной шее, пачкая воротник. Плечо горело так, словно его продолжали пытать раскалёнными углями. Лампочка на потолке, мерно мигая и потрескивая, плыла перед глазами, мир переворачивался вверх тормашками, утягивая её в спасительное небытие. Острое чувство собственного позора за проявленную слабость и жгучий страх за девчонок в последний раз вспыхнули в её гаснущем сознании. Самая последняя, отчаянная и умоляющая мысль перед тем, как сознание окончательно ушло от страшного переизбытка боли и кровопотери, была лишь об одном: «Господи… только бы моя Мартышка и моя любимая Отличница не вернулись прямо сейчас… Только бы они не увидели меня вот так. Расколотой. Окровавленной. Сломанной». Глаза Эммы Майерс медленно закрылись, и она полностью отключилась, погружаясь в глухую, ледяную тьму прямо на бетонном полу, в то время как на улице послышался знакомый, хищный рокот. Матовый черный Dodge Challenger с тихим, утробным рычанием сбросил скорость и мягко затормозил у тротуара, прямо напротив знакомого обшарпанного подъезда Эммы. Дженна уже собиралась повернуть ключ в замке зажигания, чтобы заглушить мощный мотор купе, как вдруг Изабель, сидевшая на пассажирском кресле и крепко прижимавшая к себе заветную коробку с коньками, резко обернулась к ней. Её пронзительные голубые глаза Майерс в полумраке салона блеснули внезапной, чисто уличной практичностью. — Слушай, Джен… — торопливо, не дав отличнице выключить двигатель, заговорила пятнадцатилетняя Мартышка. — Может быть, нам стоит прямо сейчас, пока мы на колесах, съездить в круглосуточный супермаркет на хайвее? А то еды в доме у Эммы практически не осталось. Мы с ней за два ужина и завтрак сожрали всё подчистую. Сама ведь знаешь, семья Майерс — проглоты, а утром нам всем надо будет что-то есть. Дженна замерла, удерживая руку на приборной панели. Услышав эту робкую, но абсолютно разумную просьбу, она медленно повернула голову и окинула Изабель долгим, внимательным взглядом Счётчика Китаны. Внутри отличницы всё еще вибрировало то невероятное, пьянящее чувство свободы и счастья после их ночной ледовой сессии в пустом ангаре катка. Ей безумно нравилось, что этот дикий, колючий уличный подросток начинает искренне заботиться о доме, о сестре и о них в целом. Дженна плавно потянулась к карману куртки, выудила свой второй, зашифрованный сенсорный телефон на имя Кайро Свит и разблокировала экран, чтобы сверить риски. На дисплее царил полный покой: ни одного входящего уведомления, ни пропущенных вызовов от Эммы. Абсолютная, стерильная тишина. По логике Дженны, Эмма сейчас спала глубоким, беспробудным сном на кожаном диване под действием сильного анальгетика Эрмана, и её раненое плечо наконец-то было в безопасности. Поразмыслив пару секунд и прикинув в уме, что быстрая поездка в круглосуточный маркет на окраине квартала займет у них не более получаса, Дженна согласно кивнула. — Ладно, взломщица, твоя правда, — мягко, с теплой ухмылкой Китаны согласилась Дженна, убирая телефон обратно. — На пустой желудок калькуляцию не ведут. Эмма нас живьем съест, если проснется без нормального завтрака. Дженна уверенным движением переключила передачу, сдавая назад и круто разворачивая матовый Додж на пустом перекрестке двора. Машина снова набрала скорость, устремляясь по темным, залитым неоном улицам пригорода. Удерживая руль правой ладонью и расслабленно откинувшись на спинку кресла, Дженна искоса взглянула на притихшую девочку: — Ну и что мы будем покупать, Изи? Каков наш нелегальный список продуктов? Изабель от того, что её план сработал, ослепительно, по-детски счастливо улыбнулась. Она поудобнее устроилась в кресле и с диким азартом принялась загибать пальцы, перечисляя список продуктов на всю кухню: — Так… Во-первых, яйца и очень много бекона, чтобы ты снова пожарила ту убойную яичницу. Во-вторых, тостовый хлеб, сыр, ветчина — это для бутеров Эмме. Обязательно пару пачек того шоколадного печенья, которое я сегодня доела, оно просто нереальное! Ну и молока побольше, сока… и, Джен, давай купим техасские стейки? Эмма обожает мясо средней прожарки, когда у нее есть кэш. Надо же нам отпраздновать, что я наконец-то вернулась к ней. Дженна слушала этот бойкий, счастливый подростковый лепет, и её сердце наполнялось такой монолитной, звенящей нежностью, какой она не чувствовала за все свои восемнадцать лет в лавандовом замке родителей. Она улыбалась, лавируя между редкими ночными машинами и ведя Додж к супермаркету, совершенно не подозревая, что эти тридцать минут их кулинарного выезда станут роковыми. Дженна не знала, что пока они с Изи спорят о печенье, Эмма Майерс в луже собственной крови, с разорванными швами и горящим плечом, уже падает без сознания на ледяной бетонный пол их общего подъезда, умирая от болевого шока после страшного поджога. Минуты тянулись вязко, рвано, складываясь в бесконечную, мучительную вечность. Эмма не знала, сколько времени она провела в беспамятстве на холодном цементном полу межэтажной площадки трехуровневого пролета. Сознание возвращалось к ней уродливыми, толчкообразными волнами — точно так же, как в далеком две тысячи восемнадцатом году, когда она сутками металась на стерильной больничной койке округа после гибели родителей. Разум то включался, обжигая рецепторы реальностью, то снова трусливо покидал её, проваливая в милосердную ледяную тьму. Еле как приоткрыв воспаленные, отяжелевшие веки, Эмма уставилась затуманенным, плывущим взглядом на ту же самую мигающую лампочку под грязным, облупившимся потолком подъезда. Левое плечо было насквозь мокрым, швы доктора Эрмана окончательно разошлись от сокрушительного падения, и густая, горячая кровь непрерывно стекала ниже, тяжелыми каплями пропитывая плотную ткань безразмерной черной зип-кофты. Разбитый подбородок и шея были густо залиты липкой багровой жижей, а всё тело выло, ныло и разрывалось от тупых ударов о бетонные углы во время падения кувырком. Эмма потеряла счет минутам. Но в её тускнеющем сознании выжженным клеймом пульсировала одна-единственная мысль: «Раз я всё еще валяюсь здесь… значит, они не вернулись. Дженны и Изи еще нет. У меня есть грёбанный шанс доползти». Через силу, хрипя от нечеловеческого напряжения, Эмма перевернулась на живот. Упираясь в холодные ступени здоровой правой рукой и коленями, она на четвереньках, превозмогая адские вспышки боли в левом суставе, поползла вверх по лестнице на четвертый этаж. Из её разбитого рта текла слюна пополам с кровью; она шумно сплевывала её прямо на бетонные ступени, оставляя за собой страшный, рваный след раненого зверя. Каждый сантиметр давался ценой угасающего сознания. Она ползла, кусая губы до хруста, содрогаясь от озноба лихорадки и глухо шипя сквозь зубы. Еле как, с болезненными стонами преодолев последний пролет, она буквально дотащила свое изломанное тело до заветной дерматиновой двери однушки. Колени подкашивались, руки ходили ходуном от слабости. Кое-как привстав на колени у косяка, она судорожно, дрожащими пальцами выудила из кармана штанов связку ключей. С третьей попытки, попадая мимо замочной скважины и царапая металл, Эмма вставила ключ, провернула его и навалилась всем весом на дверь. С глухим стуком она буквально вползла внутрь прихожей. Кое-как, на чистых уличных рефлексах скрытности, она правой ногой толкнула дверь обратно, закрывая её, но сил на то, чтобы провернуть внутренние замки и запереть квартиру, у неё уже физически не оставалось. Проигнорировав это, Эмма, всё так же не поднимаясь с колен и тяжело, рвано дыша через рот, поползла по темному коридору на кухню — туда, где на деревянном столе остался лежать спасительный плотный пластиковый пакет доктора Эрмана. Доползя до кухни, она снова кое-как заставила себя приподняться на колени у стола. Правой ладонью, пачкающей дерево кровью, Эмма сгребла пакет и обессиленно, мешком рухнула прямо на пол, привалившись спиной к кухонному гарнитуру. Её тело колотила крупная, лихорадочная дрожь. Зубы стучали. Судорожно, непослушными пальцами она разорвала пластик, доставая на прохладный линолеум две ампулы сильного анальгетика и стерильный шприц. Еле как, ломая ногти и пачкая стекло кровью, Эмма отломила головки ампул. Правой рукой она содрал колпачок со шприца, ввела иглу внутрь и медленно потянула поршень вверх, впитывая прозрачную жидкость. Разум плыл так сильно, что она почти не стала выбивать скопившиеся у стенок пузырьки воздуха, ей было абсолютно, кристально насрать на медицинские правила. Ей нужно было убить этот костер в плече прямо сейчас, иначе сердце просто остановится от болевого шока. Выудив из пакета комок стерильной ваты, она щедро плеснула на неё медицинский спирт, резкий запах которого мгновенно заполнил кухню, смешиваясь с запахом гари и бензина от её кофты. Сделав глубокий, рваный вдох, Эмма через силу разогнула правую, здоровую руку. Из-за её многолетней уличной худобы и критической кровопотери на изгибе локтя отчетливо, синеватыми дорожками проступали тонкие вены. Сжав зубы до боли, Эмма изо всех сил сжала кулак правой руки, заставляя вены на предплечье стать более выступающими и жесткими. Она быстрыми движениями протерла кожу спиртовой ваткой, взяла шприц и, не колеблясь ни секунды, точным, выученным на улицах Техаса движением вставила острую иглу прямо в вену, медленно вдавливая поршень пальцем и вводя концентрированный обезбол напрямую в кровь. Лекарство Эрмана, минуя мышечные барьеры, мгновенно ударило по мозгам. Эмма судорожно выдохнула, откидывая голову назад на кухонный шкаф. Эмма до предела вдавила поршень шприца, вводя остатки концентрированного раствора напрямую в кровь. Лекарство Эрмана, ворвавшись в кровоток, мгновенно отозвалось резкой, пьянящей дурнотой в голове. Выдернув иглу из вены, она тут же прижала к месту укола пропитанную спиртом вату и сдавленно, с глухим хрипом согнула руку в локте, намертво зажимая её, чтобы остановить кровь. Она бессильно откинулась назад, уперевшись затылком в прохладную деревянную дверцу кухонного шкафа. Грудь под мокрой от пота зип-кофтой вздымалась бурно, рвано, она жадно хватала ртом воздух, содрогаясь от озноба. В голове раскаленным набатом, перекрывая гул в ушах, крутилась одна-единственная, отчаянная уличная мысль: «Лишь бы не сдохнуть прямо сейчас. Не сегодня, блять. Не так жалко и глупо, на кухонном линолеуме». Майерс кристально ясно, с леденящим ужасом понимала — Изабель и Дженна ни в коем случае не должны застать её в этом кровавом месиве. Пойдут неизбежные, жестокие вопросы, на которые они принципиально не должны знать ответы. Если Китана узнает про поджог, если Мартышка поймет, что старшая сестра убрала Кросса, весь их хрупкий легальный мир, который они собирали по крупицам, разлетится в щепки. А Пилот просто аннулирует сделку. Понимая, что у неё не осталось ни сил, ни выбора, Эмма судорожно выудила правой рукой из кармана штурмовых штанов свой личный смартфон. Пальцы лихорадочно дрожали, экран плыл перед глазами, покрываясь темными пятнами. Еле попадая по буквам, совершая дикие ошибки от подступающего обморока, она набрала сообщение в чат со скрытым номером Пилота: «Швы разошлис я исткаю кровю где джена и избль я незнаю онт не дожвны увидеть меня вот так онт все поймут» Отправив текст, она разжала пальцы, и телефон с глухим стуком выпал из её ладони прямо на пол, рядом с пустым шприцем. Эмма тут же прижала правую руку обратно к левому плечу, до боли сдавливая разорванную плоть, из которой сквозь потемневшие бинты продолжала толчками сочиться багровая жидкость. Спустя секунду экран на полу коротко завибрировал. Кинув затуманенный, полуслепой взгляд вниз, Эмма сквозь пелену слез и пота сумела разобрать короткий, леденящий ответ: Скрытый номер: «Жди, Майер» Из разбитых губ Эммы вырвался глухой, болезненный и пугающе безумный смех. В тишине пустой квартиры этот полувсхлип-полухохот прозвучал по-настоящему жутко. Ей было искренне, до выжигающей боли смешно от абсолютного, ядерного понимания — ей, скорее всего, окончательно пришел конец. Её уличная игра сыграна до самого дна. Она смеялась этим страшным, лихорадочным смехом, захлебываясь рваным дыханием, пока в тишине двора, прямо под окнами четвертого этажа, вдруг не послышался глухой, зловещий звук тормозов автомобиля. Но это был явно не её матовый Додж Challenger. Мотор работавшего внизу седана звучал слишком тихо, правильно и профессионально. Люди Пилота уже были у подъезда, а наэлектризованный таймер её жизни отсчитывал последние секунды. Находясь в глубоком, изнуряющем полубреду, Эмма сквозь плотный гул в ушах и пелену анальгетика услышала отчетливые, тяжелые мужские шаги в коридоре. Секунда, и в узком дверном проеме кухни беззвучными тенями показались двое массивных мужчин в глухих темных костюмах Пилота. На их лицах не дрогнул ни один мускул. Быстро окинув леденящим профессиональным взглядом разгромленную кухню, пустой шприц на полу и скорчившуюся у гарнитура окровавленную Майер, они коротко, синхронно кивнули друг другу. Времени у наемников империи было в обрез. Один из них, достав из кармана пиджака пачку плотных влажных салфеток и специальный химический раствор, молча развернулся и ушел обратно к прихожей, принимаясь с хирургической тщательностью ликвидировать и вытирать багровые следы, оставленные Эммой на полу. Второй мужчина бесшумно подошел к Эмме. Он опустился перед ней на корточки, заставив девушку судорожно вздрогнуть. Не говоря ни слова, он резким, точным движением расстегнул металлическую молнию на её черной зип-кофте и аккуратно снял плотную ткань с её плеч, полностью обнажая раненую конечность. Картина, представшая перед его глазами, была по-настоящему ужасной. Белоснежная повязка доктора Эрмана была полностью, до основания пропитана густой, темной кровью, которая непрерывным потоком стекала по худому левому боку Эммы, размазываясь по бледной коже уродливыми разводами. Выудив из своей тактической сумки острые медицинские ножницы, мужчина молча, с сухим хрустом разрезал пропитанный марлевый бинт. Швы, наложенные в Южной больнице, от сокрушительного падения с лестницы местами разошлись полностью, открывая рваные края раны, из которой толчками сочилась багровая жидкость. Действуя хладнокровно и быстро, боец достал из сумки стерильную вату, новые бинты и тугой резиновый жгут. Мужчина с силой, до упора наложил жгут чуть выше раневого канала, чтобы перекрыть кровоток, и максимально туго, жестко забинтовал плечо Эммы новым слоем плотной марли, блокируя кровотечение. Эмма лишь дико, беззвучно зашипела сквозь зубы, теряя остатки кислорода от этой новой, адской вспышки боли. Закончив, мужчина без лишних церемоний подхватил её худую фигуру на руки и быстрым шагом направился к выходу из квартиры. Второй наемник, Рик, шел строго за ними, на ходу маниакально вытирая последние капли крови, оставленные на линолеуме и плинтусах. В однушке на четвертом этаже снова воцарилась стерильная, пугающая чистота, уличные ищейки Пилота стерли всё. Спустившись по лестнице к поджидавшему в тени двора черному тонированному седану, мужчина аккуратно уложил Эмму на заднее сиденье и сам прыгнул за руль. Машина с визгом шин дала по газам, вылетая со двора за секунды до возвращения Доджа. Одной правой рукой удерживая руль, водитель набрал короткий номер на смартфоне и сухо, безжизненно отчеканил в трубку: — Говорит Брок. Майер со мной. Крови потеряла много, находится в глубоком полубреду. Швы после падения местами разошлись полностью. Рик прямо сейчас заканчивает вытирать следы крови в её квартире. Едем на точку. Сбросив звонок, он до упора вдавил педаль газа в полик седана, и машина черной стрелой помчалась по ночному, залитому неоном Техасу. А Эмма лежала на кожаном заднем сиденье, содрогаясь от озноба лихорадки. Из её разбитых губ по-прежнему вырывался тихий, нервный и абсолютно безумный смех. Мозг, одурманенный сильным анальгетиком, лихорадочно прокручивал картины этого проклятого вечера. Сквозь этот болезненный хохот она с выжигающим душу отчаянием думала только об одном: никогда, ни разу в своей грëбаной жизни она еще так позорно не ложала. Она выполнила приказ, сожгла убийцу родителей, но её собственное тело подвело её на обычном лестничном пролете, ставя под удар безопасность Изи и любовь её Счётчика Китаны. Заезжая во двор обшарпанной панельной многоэтажки, Дженна уже плавно сбрасывала скорость, высматривая свободное место для парковки между баками и чужими машинами. На заднем сиденье матового Доджа Challenger тихо лежала заветная коробка с коньками, а в багажнике шуршали пластиковые пакеты с техасскими стейками, соком и шоколадным печеньем, которые они так весело выбирали с Изабель всего двадцать минут назад. Вдруг этот мирный, домашний полумрак салона был безжалостно разрезан резким, требовательным сигналом. Второй, чистый сенсорный телефон Дженны на имя Кайро Свит, лежащий в подстаканнике, настойчиво завибрировал, подпрыгивая на пластике. Дженна резко затормозила посреди двора, даже не заглушив мотор. Внутренний Счётчик Китаны моментально среагировал на опасность: в такое время скрытые номера не присылали пустых уведомлений. Дрожащими пальцами она разблокировала экран. Строчки короткого, рубленого текста обожгли её глаза, заставив потемнеть от шока. Дженна удивленно, почти панически высоко подняла безупречно очерченные брови, вчитываясь в экран: Скрытый номер: «В „Полëт“ сейчас. Живо. Изабель тоже едет с тобой. Если сейчас не развернешь машину и не поедешь, вас повезут силой. 10 минут, время пошло». Прочитав сообщение, Дженна замерла, чувствуя, как ледяной пригородный страх за воротником футболки сменяется удушающей тревогой. Она медленно перевела взгляд на Изабель. Пятнадцатилетняя Мартышка, обладавшая феноменальным зрением и уличной хваткой сестры, уже успела вытянуть шею и прочитать текст прямо с экрана. Она непонимающе, растерянно смотрела на Дженну своими огромными голубыми глазами Майерс, в которых снова, как в темных переулках, начал разгораться животный страх загнанного зверька. — Что это за хрень какая-то?.. — сорвавшимся, хриплым шепотом выдохнула Дженна, крепче сжимая кожаный обод руля Доджа. — Нахрена нам нужно в «Полëт» прямо сейчас? Так ещё и тебе… Пилот ведь сам приказал увести тебя оттуда и не трогать! Изабель переводила испуганный, лихорадочный взгляд с экрана светящегося телефона на побелевшее лицо отличницы. На её плечах всё еще была домашняя футболка Эммы, которая теперь казалась слишком тонкой защитой от наступающего криминального шторма. Девочка сглотнула тяжелый ком, уняла дрожь в руках и тихо, со звенящей уличной обреченностью произнесла: — Джен… Наверное, лучше поехать. Прямо сейчас. Я… я видела этих людей в костюмах. Если они написали про силу, значит, их седан уже стоит где-то за углом нашего дома. Я не хочу, чтобы нас тащили туда в наручниках или со стволами у виска. Разворачивайся. Дженна посмотрела на нее, и в её аналитическом мозгу Китаны со свистом выстроилась логическая цепочка. Пилот не стал бы рисковать и вызывать их в клуб, если бы не произошло что-то катастрофическое. Эмма. Всё было связано с ней. Тяжело, надрывно вздохнув и заглушая в себе желание бросить машину и побежать на четвертый этаж проверять пустой диван, Дженна резко крутанула руль. Матовый черный Challenger с визгом покрышек развернулся прямо на узком пятачке двора, едва не задев бордюр, и, бешено набирая скорость, полетел прочь из спального квартала. Дженна до упора вдавила педаль газа в полик, вылетая на ночной хайвей и устремляясь обратно к фиолетовым неоновым огням «Полёта». В её голове бушевал настоящий филиал ада. Она вела машину на чистых рефлексах, лавируя между редкими грузовиками, и с выжигающей сердце тревогой думала только об одном: что, блять, понадобилось Пилоту от них двоих? Дженна и Изабель ехали в «Полёт», чувствуя себя как на иголках. Матовый черный Dodge Challenger на бешеной скорости разрезал ночные улицы пригорода, возвращаясь в неоновое пекло мегаполиса. В салоне повисла тяжелая, удушливая тишина. В мыслях Дженны лихорадочной лавиной проносились самые страшные тактические сценарии. Её мозг Счётчика судорожно цеплялся за детали: «Что если Пилот передумал? Что если он решил прямо сейчас забрать плату за свободу Изабель?» Она отчетливо вспоминала те леденящие слова хозяина империи, сказанные в вип-зоне перед тем, как Изи ввели в комнату: «Взамен тебе, Майер, придется выполнить одно мое личное, особое поручение…» Но почему дергают именно их двоих, пока Эмма, истекая кровью, должна спать на диване? Едва Дженна затормозила на заполненной машинами парковке клуба и они с Изабель успели потянуться к ручкам, чтобы открыть двери, как телефон на имя Кайро Свит снова пронзительно завибрировал. Новое уведомление от скрытого номера. Дженна зачитала текст вслух, и её голос заметно дрогнул: — «Вип-зона номер два. Код изменился: 652847». Прочитав цифры, она краем глаза отчетливо заметила, как мгновенно напряглась и побледнела Изабель. Пятнадцатилетняя девочка сжалась в комок под огромной футболкой Эммы, уличные инстинкты загнанного зверька заставили её судорожно сжать кулаки. Не сказав больше ни единого слова, они вышли из машины и быстрым, рубленым шагом направились ко входу в «Полёт». Зайдя внутрь клуба, они словно провалились в чистый, безумный ад. Зал был до отказа забит огромной, беснующейся толпой уже в доску пьяных и обдолбанных людей. Басы гремели так, что вибрировали ребра. Дженна мертвой, стальной хваткой вцепилась пальцами в предплечье Изабель, ведя её за собой на буксире, чтобы хрупкая девчонка физически не потерялась в этом плотном месиве из потных тел. На абсолютно ватных, подкашивающихся от страшного предчувствия ногах они поднялись по железной лестнице на второй ярус. Шаг за шагом по длинному коридору, и вот они застыли у массивной двери вип-зоны номер два. Дженна лихорадочно ввела новый пин-код на сенсорной панели. Замок отозвался тяжелым металлическим щелчком, дверь отворилась, и они переступили порог, отрезая себя от шума дискотеки. Внутри ложи в фиолетовом полумраке их ждали двое массивных мужчин в костюмах Пилота. Лица — ледяные маски. Едва тяжелая дверь за спинами Дженны и Изи автоматически закрылась, запирая замок, один из наемников без лишних слов подошел вплотную к Дженне. В его руках был огромный, плотный пластиковый пакет, до отказа забитый наркотой. Сквозь прозрачные стенки отчетливо виднелись зип-локи с килограммами белого порошка Ксавьера, пачки тех самых знаменитых таблеток экстази с отпрессованным штампом самолетика и плотные спрессованные брикеты травы. Дженна инстинктивно отпрянула на полшага, её глаза Китаны опасно сузились. — Что это? Зачем это нам? — резко, со сталью в голосе спросила она. Мужчина бесстрастно всунул пакет прямо в её онемевшие пальцы и отчеканил ровным, металлическим тоном: — Ты всё еще работаешь на империю, Китана. Пока Майер восстанавливается после своего… ранения, ты официально становишься главным дилером «Полёта» до её возвращения. — Боец сделал короткую паузу, и его взгляд стал пугающе жестким. — Если откажешься — хуже будет не тебе. Хуже будет Майер. Пилот шутить не любит. Здесь по полкило каждого товара. Сегодня в клубе людей очень много, аншлаг. Всё это нужно продать за ночь. Весь кэш уносишь с собой, под свою ответственность. В конце недели тебя вызовут в эту комнату, и ты поделишь долю, как положено за работу. Услышав эту прямую, смертоносную угрозу о том, что в случае отказа Пилот уничтожит раненую Эмму, Дженна почувствовала, как её сердце пропустило удар. Вся её былая гордость отличницы сгорела. Ради безопасности шатенки она была готова стать кем угодно. Без лишних вопросов и единого слова возражения Дженна крепко перехватила тяжелый пакет, развернулась на пятках и, крепко взяв притихшую Изабель под руку, двинулась к выходу, надеясь увести девочку отсюда. Но у самой двери снова раздался леденящий, глубокий голос второго мужчины: — Стоять. Девчонка остаётся с нами. У Майер появился долг. Изабель мгновенно замерла на месте, словно наткнувшись на невидимую стену. Она испуганно, с первобытным ужасом заглянула в лицо мужчины в костюме, её губы задрожали. Дженна резко развернулась всем телом, её внутренний контроль Китаны окончательно сорвался на бешеную, защитную ярость. Она загородила собой подростка, тяжело дыша: — Схуяли?! Какого хрена она должна оставаться?! Когда это Майер успела задолжать ему столько, что вы забираете ребенка?! Что Пилот собирается сделать с Изабель?! Мужчина спокойно, с абсолютным профессиональным равнодушием выслушал этот поток её искренней, отчаянной злости. Оправив манжеты пиджака, он размеренно ответил: — С Изабель Майерс здесь ничего плохого не сделают, Китана. Успокойся. Несмотря на этот новый долг Майер, её имя всё еще пользуется огромным уважением у Пилота. Безопасность этой девчонки для империи, в абсолютном приоритете. Она остаётся здесь, потому что будет работать на «Полёт» информатором. Это всё, что мне дозволено тебе сказать. Прямо сейчас наши люди начнут её обучение уличной аналитике. А Китане стоит прямо сейчас идти в зал и начинать работать, пока с её дилером дома всё в порядке. И помни: Пилот всё видит. Не давая Дженне опомниться, мужчина сделал быстрый шаг вперед. Его сильные пальцы аккуратно, но непреклонно перехватили тонкое запястье Изабель, буквально вырывая её из хватки отличницы, и технично подтащили пятнадцатилетнюю испуганную девочку к себе. Изи лишь жалобно, тихо пискнула, умоляюще глядя на Дженну голубыми глазами. В ту же секунду второй громила мертвой хваткой схватил саму Дженну под локоть, жестко толкнул массивную дубовую дверь и бесцеремонно вывел её из ложи в холодный, гремящий басами коридор, оставляя Изабель внутри. Дверь вип-зоны номер два захлопнулась с автоматическим, зловещим щелчком. Дженна осталась стоять в коридоре с тяжелым пакетом наркоты в руках. Её сердце разрывалось от дикого страха за сестер Майерс, а Счетчик внутри неё уже начинал лихорадочно выстраивать первую, самую опасную схему ночного сбыта под фиолетовым неоном «Полёта». Черный тонированный седан Брока с глухим визгом резины резко затормозил у скрытого, неонового входа в Южную больницу. Отрезанный от остального Техаса ночной мрак надежно скрывал номера машины. Брок пулей выскочил из-за руля, рванул на себя заднюю дверь и, стараясь действовать максимально аккуратно, достал из салона обмякшее, пропитанное запахом гари тело Эммы. У черного входа в приемный покой их уже ждали, Пилот контролировал каждый шаг своей империи. Санитары с пустой каталкой застыли у дверей. Переложив Эмму на жесткие носилки, они лихорадочно, с грохотом колес повели её по стерильным белым коридорам прямиком к изолированному хирургическому блоку. Брок шел следом размашистым, тяжелым шагом. На ходу выудив из кармана пиджака телефон, он набрал зашифрованный номер и сухим, безжизненным голосом отчеканил в трубку: — Майер в больнице. Её везут в кабинет. Сбросив звонок, он толкнул плечом распашную дверь операционной и зашел внутрь за санитарами, молча отойдя к дальней, кафельной стене и скрестив руки на груди. Брок оставался ледяным изваянием, чья задача — контролировать выполнение воли босса. В кабинете, залитом мертвенно-белым светом огромных бестеневых ламп, их уже ждал полностью подготовленный к экстренной повторной операции доктор Эдвард Эрман. На его лице не было удивления, только холодная профессиональная злость. Медсестры в зеленых халатах молниеносно окружили каталку, ножницами срезая наложенную Броком временную повязку. Марля отошла вместе со свежими сгустками, и наружу открылась страшная картина: багровая, рваная рана левого плеча пульсировала, швы лопнули, обнажая поврежденные мышечные волокна. Ассистентки принялись лихорадочно обрабатывать кожу, антисептиками вытирая обильно сочащуюся кровь. Доктор Эрман, дождавшись первичной очистки раневого канала, взял в руки иглодержатель и хирургическую нить. Оценив масштабы повреждений, он сурово зыркнул на медсестер: — Вколите ей обезболивающее внутривенно. Живо. Прямо в катетер. Иначе её организм от такого повторного болевого шока просто не выдержит и окончательно отключится. Нам нужен стабильный пульс. Медсестры оперативно сработали по протоколу. Они достали из закрытого сейфа ампулу самого сильного наркотического анальгетика из запасов Пилота и заполнили им прозрачный цилиндр шприца. Взяв правую, здоровую руку Эммы, одна из них жестко наложила жгут на предплечье. Дождавшись, когда на бледной, истощенной коже отчетливо выступят синеватые вены, медсестра точным движением вколола обезбол напрямую в кровоток. По венам Эммы мгновенно разлилась спасительная, глушащая сознание волна искусственного покоя. Её веки, до этого судорожно подрагивавшие от боли, окончательно сомкнулись. Напряжение покинуло разбитые губы. Доктор Эрман методично, стежок за стежком стягивал разорванные края дельтовидной мышцы. Заканчивая зашивать рану, он, даже не глядя в сторону стоящего у стены Брока, глухо проговорил: — Потеря крови колоссальная. Из-за её падения произошел полный разрыв старых швов и глубоких тканей. Рана стала значительно больше, мне пришлось иссекать края. Но девчонка живучая, выдержит. Нужна капельница. Быстро. Восполняем объем, ставьте физраствор и плазму. Медсестры, уже подготовившие штатив с прозрачными пластиковыми пакетами, дождались, когда Эрман завяжет последний узел и туго забинтует левое плечо Эммы стерильным слоем марли, и тут же профессионально поставили капельницу. Игла вошла в вену правой руки. Стягивая с рук окровавленные латексные перчатки и бросая их в металлический бак, доктор Эрман подошел к Броку. — Ей нужно пару часов, не меньше, — тихо, устало произнес хирург, кивая на спящую девушку. — Химия подействовала, она сейчас окончательно вырубится и будет спать мертвым сном. Стабилизируем давление, и можете забирать. Брок коротко кивнул. Не меняясь в лице, он снова достал свой смартфон, набрал скрытый номер и всё так же сухо, безэмоционально отчеканил в трубку последние тактические сводки для Пилота: — Рану зашили. Был серьезный разрыв швов и внутренних тканей, рана стала больше. Потеряла много крови, но жить будет. Сейчас находится под капельницей. Нужно пару часов на стабилизацию, и можно будет отвезти её обратно домой, в однушку. Сбросив звонок, Брок убрал телефон в карман пиджака и остался стоять возле холодной стены, бесстрастно наблюдая за бледным, как мел, лицом Эммы Майерс, с которого медсестры бережно вытирали остатки копоти, бензина и чужой, запекшейся крови. Таймер Пилота продолжал свой ход, но первая, самая грязная часть долга перед «Полётом» была оплачена сполна. Дженна сидела совершенно одна за самым дальним, утопающим в густых фиолетовых тенях столом в темном углу «Полёта». Вокруг гремел оглушительный, выбивающий из легких воздух бас, неоновые лучи резали полумрак, а мимо проносились безликие толпы пьяных и обдолбанных людей. На коленях лежал тот самый тяжелый пластиковый пакет Пилота. Каждый раз, когда к столу подходил очередной местный торчок, Дженна хладнокровно отсчитывала нужный вес, протягивала белые чеки или таблетки с самолетиком и забирала мятые криминальные купюры. В эти секунды её руки работали с хирургической, леденящей точностью маска Китаны сидела на её лице идеально, не выдавая ни единой эмоции. Но стоило очередному клиенту забрать товар и раствориться в беснующейся толпе, как вся эта выученная пригородная броня с треском осыпалась. Всё её тело начинало крупно, судорожно дрожать. Дженна убирала руки под стол, сжимала пальцы в кулаки до боли в суставах, пытаясь унять эту паническую дрожь, и дышала через рот, чувствуя, как внутри всё горит от невыносимого, удушающего страха. В её голове бушевал настоящий, разрывающий душу шторм. Больше всего она сходила с ума от неизвестности. От Эммы не было ни одного сообщения, её личный телефон Кайро Свит молчал. «Она спит... Господи, слава богу, пускай спит мёртвым сном после таблеток Эрмана, её плечо хотя бы в безопасности», — судорожно, умоляюще проносилось в её мыслях, пока она еще не знала, что дилер Майер прямо сейчас лежит под капельницей в луже собственной крови. Но еще сильнее Дженну выжигала мысль об Изабель. Она до мельчайших подробностей помнила тот пугающий момент в вип-зоне номер два, когда массивный боец Пилота мертвой хваткой перехватил руку девочки и грубо подтащил пятнадцатилетнюю испуганную малявку к себе. Этот дикий, умоляющий и полный первобытного ужаса взгляд голубых глаз Изи стоял у Дженны перед глазами. «Что они делают с ней прямо сейчас за этой дубовой дверью? Как они собираются обучать её? Каким, блять, информатором в пятнадцать лет может быть этот истощенный, только что спасенный ребенок, который всю жизнь бегал от полиции?» — Дженна кусала губы, чувствуя себя абсолютно бессильной перед безжалостными шестеренками этой криминальной империи. Вдруг прямо над её ухом, перекрывая грохот клубной музыки, пронесся до боли знакомый, резкий голос. Дженна мгновенно замерла, её тело сковал лед. Даже не поворачивая головы, она по одной лишь интонации кристально ясно поняла, кто именно стоит за её спиной, и в её мозгу Счётчика Китаны отчаянным, паническим набатом забилось: «Нет, нет, нет… Только не он. Какого хуя?!» Дженна сидела, превратившись в натянутую струну. Хантер бесцеремонно подошел ближе, его глаза лихорадочно бегали по полумраку угла, пока наконец не уставились прямо на пластиковый пакет, до отказа набитый таблетками и порошком. Парень ошарашенно вытаращился на Дженну, словно перед ним сидел призрак, а не его пригородная подруга-отличница. — Дженна? Ты… Какого хрена? — Хантер, не дожидаясь приглашения, нагло отодвинул стул и сел рядом, вплотную придвигаясь к столу. — Когда это ты вообще начала ходить в «Полёт» на постоянку? И почему ты сидишь на точке, где Майер всегда продает? — Я просто сижу здесь. Это не твое дело, Хантер, — максимально смазанно, глухо и отстраненно ответила Дженна, уводя взгляд в сторону танцпола. Всем своим холодным видом она показывала, что разговор окончен, даже не начавшись. Но Хантера это не остановило. Его шпионское любопытство только сильнее разгорелось от её ледяного отпора. — Да ладно тебе! Ты сидишь с килограммом дури на коленях! — парень зашептал, дико озираясь по сторонам. — Когда ты начала торговать с Майер? Где она вообще сейчас шляется и почему ты на точке совершенно одна? Твоя мать в общем чате писала, что ты уехала на какую-то ферму. На какую, блять, ферму? И с кем?! Ты понимаешь, что ты творишь? Ты собралась работать в «Полёте»? Там, наверху, в вип-зонах, сидят абсолютно жестокие люди, Дженн. Там чуть что не то сделаешь — и тебе сразу кранты! Они не посмотрят на твои золотые медали! Внутренний Счётчик Китаны внутри Дженны в этот момент бешено лихорадило. Хантер своими расспросами наотмашь бил по её самым больным шрамам. Упоминание «фермы» заставило её вспомнить бледное лицо Эммы, а слова о «жестоких людях наверху» мгновенно вернули перед глазами образ Изабель, которую боец Пилота прямо сейчас удерживал в заложниках в соседней комнате. Ей хотелось закричать, заставить Хантера заткнуться, но она лишь сильнее сжимала зубы. Парень, видя её пунцовые щеки и дрожащие пальцы, внезапно пришел к собственному, удобному для него выводу: — Тебя заставляют, да? — Хантер перешел на умоляющий тон, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Ты же раньше до смерти боялась всего этого криминала! Дженн, если эта уличная Майер тебе угрожает, если они тебя принуждают отрабатывать долги, я могу помочь! Давай расскажем твоим родителям, поднимем полицию, мы вытащим тебя из этого дерьма… Но его маниакальный монолог был безжалостно, как удар топора, прерван. На плечо Хантера резко опустилась тяжелая, как литая сталь, мужская ладонь в темном дорогом костюме. Парень мгновенно осекся на полуслове, почувствовав исходящую со спины глухую, смертоносную угрозу. Повернув голову, он наткнулся на ледяное, непроницаемое лицо того самого массивного громилы из вип-зоны Пилота — бойца, который всего полчаса назад грубо выставил Дженну в зал торговать. Дженна, увидев мужчину в костюме, внутренне глубоко, со свистом выдохнула и чуть расслабилась. В её душе разлилась дикая, искренняя благодарность империи за то, что этого пригородного сталкера наконец-то уберут от её стола. Маска Китаны снова намертво приросла к её лицу. Мужчина сверху вниз окинул Хантера леденящим взглядом и грубым, абсолютно сухим и монотонным голосом произнес: — Если не покупаешь товар — не сиди и не стой рядом с ней. Даже если покупаешь — садиться за этот стол тебе запрещено. Встал и ушёл отсюда. Живо. Хантер от такого жесткого криминального прессинга мгновенно напрягся, его лицо побледнело. Он испуганно перевел взгляд на Дженну, надеясь увидеть в её глазах прежнюю домашнюю девочку, нуждающуюся в спасении. Но Дженна смотрела на него совершенно бесстрастным, чужим и леденящим взглядом Китаны, в котором читалось лишь одно: «Проваливай». Поняв, что правила игры в этом крыле клуба изменились и здесь шутить никто не станет, Хантер судорожно сглотнул, резко поднялся со стула и, не оборачиваясь, быстрыми шагами направился к выходу из «Полёта», растворяясь в пьяной толпе танцпола. Мужчина в костюме еще пару секунд молча смотрел на Дженну, контролируя ситуацию, а после развернулся и ушел обратно к лестнице второго яруса, снова оставляя её одну в фиолетовых неоновых тенях. Дженна осталась сидеть за дальним столом, судорожно сжимая в ладони тяжелый пакет Пилота. В её голове, перекрывая грохот басов, лихорадочным набатом бились панические, изнуряющие мысли. «Господи, лишь бы он никому ничего не разболтал… — до боли впиваясь ногтями в ладони, думала отличница. — Лишь бы этот придурок не вздумал позвонить моим родителям или, что еще хуже, заявить в полицию округа. Если копы начнут копать под однушку на четвертом этаже, если они сорвут сделку Пилота — Эмме и Изи конец. И лишь бы он вообще больше никогда, ни под каким предлогом не приходил в этот клуб». Страх за безопасность сестер Майерс выжег в ней остатки пригородной дисциплины, теперь она была готова зубами защищать свою новую, нелегальную семью. Она сделала глубокий вдох, натягивая маску дилера пониже, пока к её столу медленно приближался следующий местный торчок. Ночной сбыт продолжался. Время в стерильном, залитом белым неоном хирургическом блоке Южной больницы тянулось невыносимо медленно, превращая каждую минуту в удушливую вечность. Однако Брока, неподвижно стоявшего у холодной кафельной стены с намертво скрещенными на груди руками, это томительное ожидание абсолютно никак не волновало. Он был профессиональным исполнителем воли Пилота, ледяным, лишенным эмоций механизмом империи. Каждые шестьдесят минут тишину ломали мягкие шаги медсестер: они заходили в кабинет, проверяли состояние Эммы, сверяли показатели на мониторах и бесшумно удалялись. Когда стрелки настенных часов наконец дошли до отметки в пол-четвертого утра, последняя пластиковая емкость капельницы полностью опустела. Прозрачный раствор и плазма восстановили критический объем потерянной крови. Медсестра подошла к кушетке, ловким движением выудила катетер из вены правой руки Эммы, прижала спиртовой тампон и в последний раз замерила пульс и артериальное давление. Показатели высветились на табло — гемодинамика стабилизировалась, цифры оказались в пределах нормы. Спокойным, обыденным движением выбрасывая использованную иглу в бак для медицинских отходов, медсестра повернулась к застывшему у стены наемнику и негромко произнесла: — Всё, она стабильна. Можете забирать свою Майер. Угрозы для жизни больше нет. Она просто спит глубоким, мертвым сном под действием нашего сильного анальгетика, так что боли сейчас не чувствует. Брок коротко, едва заметно кивнул. Медленным, тяжелым шагом он приблизился к кушетке, наклонился и с хирургической аккуратностью взял Эмму на руки. Он зафиксировал её обмякшее тело так, чтобы ни в коем случае не потревожить многострадальное левое плечо с новыми, тугими швами Эрмана. Мужчина понес её к выходу сквозь нескончаемый длинный коридор Южной больницы. Когда они наконец вышли через технические двери на улицу, ночное техасское небо понемногу, едва заметно приобретало глубокий, темно-синий оттенок предрассветных сумерек. Уложив спящую Эмму на мягкое заднее сиденье черного седана, Брок захлопнул дверь, сел за руль, завел мощный мотор и плавно поехал в сторону спального квартала, к её дому. Удерживая руль всего одной рукой, он привычным движением набрал на смартфоне скрытый номер Пилота и сухо, безжизненным тоном отчеканил в трубку: — Она стабильна, везу её домой. Находится под сильным обезболивающим, спит мёртвым сном. Потерь по дороге нет. Брок сухим щелчком сбросил звонок, убирая телефон, и до упора вдавил педаль газа в полик седана. Подъехав к обшарпанной панельной многоэтажке, мужчина резко, со свистом резины затормозил прямо у темного подъезда. Выйдя из машины, он точно так же, на руках, бережно понес Эмму вверх по ступеням на четвертый этаж, аккуратно переступая через те самые бетонные марши, где она упала кувырком всего несколько часов назад. Зайдя в однушку, Брок наткнулся на Рика. Второй чистильщик империи Пилота уже полностью закончил свою ювелирную, страшную работу: он до блеска вымыл всю кровь в прихожей и на лестнице, не оставив ни единого багрового следа, а весь компромат, окровавленные повязки, вату и использованные шприцы, которые Майер в панике разбросала по полу, плотно упаковал в непрозрачный черный мусорный пакет. Брок прошел в спальню и аккуратно уложил Эмму на кровать. Почувствовав, что её широкие штурмовые штаны насквозь пропитались едким, удушливым запахом бензина после пожара в коттедже Кросса, он нахмурился. Чтобы у Дженны не возникло лишних вопросов, Брок правой рукой стянул с неё грязную ткань и переодел девушку обратно в те самые короткие спортивные шорты, которые валялись на полу. После этого он заботливо накрыл её пушистым серым пледом. Забирая со стола её вторые ключи от квартиры, а также пропахшие гарью штаны и черную зип-кофту, Брок обернулся к Рику. Пора было уходить. Наемники Пилота бесшумной цепочкой направились к выходу, аккуратно прикрыли дверь и намертво заперли её на все замки, стирая любое упоминание о своем визите. Эмма осталась лежать на кровати, погруженная в глубокий, спасительный медицинский сон. Она спала мертвым сном, и её тело наконец-то отдыхало от жгучего костра в разорванных мышцах. И единственное, что визуально изменилось в ней с момента ухода Дженны и Изабель на ночной каток, был свежий, аккуратно обработанный Эрманом рассечённый подбородок, немой свидетель её страшного падения на лестнице. Дженна сидела за тем самым дальним, утопающим в фиолетовых неоновых тенях столом, но теперь перед ней вместо пакета с наркотиками лежали плотные, пахнущие дешевым табаком и уличной грязью стопки наличных. Ночной сбыт подошел к концу. Напротив неё, оперевшись ладонями о липкое дерево, стоял Шрам — один из самых преданных и жестких уличных бегунков Эммы, который контролировал нижний ярус «Полёта». Парень тяжело дышал, его лицо блестело от пота, но в глазах читалось глухое уважение к этой пригородной отличнице, которая за одну ночь безжалостно развела всю кассу Пилота. Шрам плавным, рваным движением пододвинул к ней первую толстую стопку двадцатидолларовых купюр, перевязанную грязной аптечной резинкой. — Здесь ровно четыре тысячи, Китана, — глухо, перекрывая грохот басов, проговорил он, чеканя слова. — Мелкий кэш с передней стойки. Торчки хватали экстази с самолетиками как сумасшедшие, аншлаг полный. Дженна не проронила ни слова. Её бледные пальцы работали как безупречный, автоматический механизм. Она взяла пачку руками и с леденящим, хирургическим вниманием Счётчика Kитаны принялась быстро веерообразно перелистывать стопку, вглядываясь в каждую купюру, чтобы наощупь и визуально определить номинал и подлинность. В её голове лихорадочно щелкал внутренний калькулятор. — Здесь три тысячи девятьсот сорок, Шрам, — ледяным, ровным тоном отрезала Дженна, поднимая на него свои темные глаза. — Трех двадцаток не хватает. Пересчитай в своей голове еще раз, пока я не вспомнила, где Майер держит запасные обоймы. Парень судорожно сглотнул, мгновенно растеряв уличную спесь, и торопливо выудил из кармана джинсов три мятые банкноты, бросая их на стол: — Мой косяк, Счетчик. Замотался. Вот, держи. Дженна молча забрала деньги, аккуратно уложила их в стопку и пододвинула следующую пачку, сотенные купюры, вырученные за чистый белый порошок Ксавьера. Так она методично, безжалостно проверила каждую стопку, сверяя баланс до последнего цента, пока перед ней не выросла монолитная гора из нелегального техасского кэша. Закончив калькуляцию, она уверенными движениями принялась складывать пачки денег в уже полностью опустевший, прозрачный пластиковый пакет из-под товара. Взяв увесистый пакет в правую руку, Дженна резко поднялась со стула. Вся её былая пригородная усталость испарилась — внутри бушевал яростный, обжигающий адреналин. Она буквально пулей полетела по длинному коридору второго яруса, стремясь как можно скорее добраться до вип-зоны номер два и вытащить оттуда Изабель. Но у самого поворота она резко осеклась. Счетчик внутри неё мгновенно скомандовал: «Тормози». Дженна рвано сменила быстрый бег на размеренный, подчеркнуто спокойный шаг. Прямо возле дубовой двери ложи, скрестив руки на груди, непреклонной темной скалой стоял Рик — наемник Пилота, который всего пару часов назад зачищал следы крови в однушке Эммы. Дженна подошла к нему вплотную и демонстративно приподняла прозрачный пакет, набитый пачками денег, показывая выполненную работу. Рик лениво скользнул взглядом по кэшу, а затем, нахмурившись, из-за спины плавным движением протянул ей небольшую спортивную сумку из плотной черной ткани. — Спрячь, — сухо, грубым металлическим голосом произнес он. — Не свети и не маячь этими бабками перед всеми в зале. Здесь у стен тоже есть уши. Дженна выразительно, мучительно долго закатила свои темные глаза к потолку, но спорить не стала. Она быстро приняла сумку, с силой запихала туда шуршащий пакет с деньгами, застегнула молнию и надежно надела лямку через плечо, прижимая трофей к левому бедру. Посмотрев в упор на Рика, который после этого мгновенно потерял к ней всякий человеческий интерес и снова уставился в пустоту коридора, Дженна срывается на отчаянный шепот: — Когда мне вернут Изабель? Смена окончена, товар продан. Выводите девчонку. Рик, даже не повернув к ней головы, леденящим тоном отчеканил сквозь зубы: — Через час-два. Пилот еще не закончил её инструктаж. И тебе туда заходить нельзя. Сиди здесь и жди, пока дверь не откроется. Прошептав сквозь зубы яростное, полное бессильной злобы: «Да, блять…» — Дженна обреченно опустилась прямо на прохладный пол коридора, садясь на корточки спиной к стене, прямо возле запертой двери вип-зоны. Сумка с миллионами Пилота давила на колени. Она обхватила голову руками, изо всех сил пытаясь прижаться ухом к дубовой обшивке и уловить хоть какие-то звуки, голоса или плач Изи из закрытой комнаты. Но звукоизоляция «Полёта» была безупречной, сквозь толщу дерева не пробивалось ни единого шороха, лишь снизу, сквозь пол, продолжал глухо и ритмично вибрировать монотонный бас клубной музыки. Дженна закрыла глаза, и её сердце сжималось от дикого страха за сестер Майерс. Спустя полчаса изнурительного ожидания Дженна уже сидела на грязном полу коридора, вытянув ноги перед собой. Время перевалило за четыре утра. Адреналин ночных продаж окончательно испарился, оставляя вместо себя свинцовую, ломающую кости усталость. Чтобы хоть как-то удержать ускользающее сознание и заглушить панику за сестер Майерс, она начала мерно, несильно биться затылком о холодную стену, уставясь в фиолетовый потолок. Спустя еще полчаса Дженна уже почти полулежала на полу. Тишина коридора, разрезаемая лишь глухими басами снизу, сводила её с ума. Не выдержав, отличница предприняла отчаянную попытку завести разговор с Риком — просто чтобы проверить, живой ли человек стоит рядом с ней. — Слушай, — тихо, со сквозной хрипотцой в голосе позвала она, снизу вверх глядя на массивную фигуру охранника. — А как ты вообще начал работать в «Полëте»? Сразу на Пилота вышел? Или начинал с меньшего… ну, там, вышибалой на входе, бегунком или кем-нибудь еще? Как давно ты вообще в этом дерьме крутишься? В ответ последовало лишь монументальное, леденящее душу молчание. Рик даже не шелохнулся. Он не сменил положения, всё так же неподвижно стоял возле косяка, намертво скрестив руки на груди, и пустым, безжизненным взглядом смотрел строго перед собой. Но Дженна, чей мозг Китаны привык докапываться до сути любых закрытых систем, попыток расшевелить амбала не теряла. Ей нужно было отвлечься от мыслей о раненой Эмме. — А как вообще тебе удаётся так долго стоять и не менять положение? — Дженна ухмыльнулась, подтягивая колени к груди. — Ты вообще человек? Не устаешь? Мышцы не затекают? Всё то же глухое, бетонное молчание. По коридору прошел обдолбанный торчок, но Рик даже глазом не повел. — Ладно. А ты в армии служил? — не отступала Дженна, ехидно прищурившись. — Хотя наверняка служил, выправка выдает. А какой у тебя рост? Метр девяносто? Слушай, а мышцы твои натуральные или это всё-таки химия из лаборатории Ксавьера? Всё то же парализующее молчание. Тяжело, сокрушительно вздохнув, Дженна поняла, что этот шкаф в костюме запрограммирован исключительно на зачистку крови и охрану дверей, и окончательно оставила свои глупые пригородные попытки разговорить наемника империи. Спустя еще долгих, невыносимых сорок минут, когда Дженна уже начала по-настоящему засыпать, роняя голову на плечо, массивная дубовая дверь вип-зоны номер два наконец-то со щелчком отворилась. Сон с нее сняло как рукой, адреналин новой волной ударил в виски. Из темноты ложи неторопливо вышла Изабель, а следом за ней, тот самый второй мужчина в костюме. Наемник коротко, едва заметно кивнул Рику, и они оба, не проронив ни звука и полностью проигнорировав девчонок, синхронным размашистым шагом направились к выходу из коридора. Дженна мгновенно подскочила с пола, едва не выронив тяжелую сумку с кэшем. Мельком глянув на удаляющиеся в неоновом полумраке фигуры мужчин, она коршуном бросилась к Изабель. Отличница принялась лихорадочно осматривать девочку с ног до головы и засыпать её паническим, рваным потоком вопросов. К её огромному, ошеломительному облегчению, пятнадцатилетняя Мартышка не выглядела напуганной, избитой или сломленной. На ней не было новых шрамов, а в голубых глазах Майерс больше не плясал тот дикий, животный страх перед наручниками. Она выглядела абсолютно целой, разве что невероятно уставшей, вымотанной и смертельно желающей прямо сейчас упасть на любую кровать и уснуть мертвым сном. — Ну наконец-то! Господи, Изи! — Дженна осыпала её вопросами, крепко хватая за плечи. — Что там было? Что они с тобой делали внутри?! Кричали, били, угрожали оружием?! Говори мне всё! Изабель лишь устало, очень мягко и по-взрослому улыбнулась, точь-в-точь как Эмма, когда та пыталась сбросить маску жесткого дилера. Она плавно подняла свою худую руку, положила ладонь на напряженное плечо Дженны и тихо, успокаивающе произнесла: — Джен… Всё нормально. Честно. Никто меня не бил и не пугал. Я завтра утром… то есть уже сегодня днем всё тебе подробно расскажу. Но сейчас… сейчас я просто безумно хочу спать. Мой мозг взрывается. Поехали домой. Услышав этот ровный, спокойный и монотонный голос подростка, Дженна Ортега почувствовала, как многотонная глыба страха наконец-то с грохотом свалилась с её сердца. Она окончательно подуспокоилась, её дыхание выровнялось. Крепко кивнув, она перехватила Изабель за предплечье и уверенно повела уставшую девчонку сквозь беснующуюся толпу «Полёта» на выход, к парковке. В мыслях Дженны, пока они спускались по лестнице, триумфальным, счастливым набатом проносилось только одно: «Слава богу… Боже мой, слава богу, с ней всё хорошо. Они её не тронули». Она прижимала к себе сумку с деньгами и вела сестру Эммы к машине, будучи абсолютно уверенной, что этот нелегальный кошмар окончен и в их однушке на четвертом этаже их ждет мирно спящая, целая и невредимая выдра. Когда они наконец вышли из тяжелых дверей «Полёта», душный, грохочущий басами воздух ночного клуба мгновенно сменился прохладой раннего техасского утра. На улице бескрайнее небо мегаполиса уже плавно, предвессветно приобретало нежный, багрово-оранжевый цвет. Солнце еще не взошло, но его первые лучи уже окрашивали горизонт, обещая новый нелегальный день. Дойдя по пустой парковке до матового черного Доджа Challenger, девчонки синхронно сели внутрь прохладного салона. Дженна усталым, но точным движением скинула тяжелую спортивную сумку, набитую миллионной кассой Пилота, на заднее сиденье, прямо рядом с коробкой профессиональных коньков. Изабель же, едва заняв переднее пассажирское кресло, обессиленно, мешком развалилась на сиденье. Её длинные ноги в грязных кедах вытянулись под торпеду, голова тяжело опустилась на собственное плечо, и пятнадцатилетняя Мартышка почти сразу, в ту же секунду провалилась в глубокий, беспробудный сон. Организм подростка окончательно сдался после лекций наемников империи. Дженна, затаив дыхание, повернула голову и посмотрела на спящую девочку. На её бледном лице, лишенном прежней пригородной строгости Kитаны, появилась мягкая, бесконечно теплая улыбка. В мыслях отличница с щемящим трепетом подтверждала самой себе: Изабель — определенно самый милый, растрепанный и удивительный ребенок, которого она когда-либо видела в своей жизни. В ней было столько отчаянной силы Эммы и одновременно пугающей, детской беззащитности. Провернув ключ в замке зажигания и слушая, как Додж отозвался глухим, контролируемым рокотом мотора, Дженна плавно выехала со стоянки. У нее у самой уже дико, невыносимо слипались глаза, веки казались налитыми свинцом, а перед лобовым стеклом плыли фиолетовые круги после бессонной ночи. Она вела купе ровно, спокойно, на этот раз совершенно не превышая скорости и аккуратно лавируя по пустым утренним улицам Техаса. Мимо Challenger лениво проносились безмолвные зеркальные высотки, небо с каждой минутой становилось всё светлее, наливаясь золотом, а давящий, изнуряющий шум в её голове постепенно утихал, уступая место монотонному покою. Дженна мысленно подводила итоги этой сумасшедшей смены, и на сердце становилось на удивление легко: с Изабель всё хорошо, её вытащили из лап Пилота живой и невредимой, Эмма сейчас наверняка мирно, глубоко спит дома в их однушке под действием сильного анальгетика Эрмана, деньги Пилота заработаны, касса сведена до последнего цента, никаких видимых проблем больше нет. Они справились. Они выжили. Но тут, прямо посреди этой расслабляющей дорожной идиллии, Дженну словно током ударило. Мысли Счётчика Китаны резко, болезненно вернулись к событиям пары часов назад. Хантер. Твою мать. Дженна судорожно сжала пальцы на руле, и её пунцовые щеки снова обдало жаром. Этот пригородный придурок ведь своими собственными глазами видел у неё на коленях огромный прозрачный пакет, до отказа забитый экстази и чистым порошком Ксавьера. Он кристально ясно понял, что примерная отличница Дженна Ортега теперь по уши работает на криминальное подполье «Полёта». И главное — то, как отчаянно, маниакально он твердил, что ей нужна помощь, что уличная Майер держит её в заложниках и нужно немедленно бежать к родителям или вызывать полицию округа! — Твою мать, Хантер… Ну какой же ты дебил, — глухо, яростно выругалась Дженна себе под нос, сердито зыркнув на проносящийся мимо бордюр. В её аналитическом мозгу Китаны мгновенно вспыхнул красный маркер опасности. Она мысленно поставила себе жирную, жесткую тактическую галочку: в самые ближайшие дни, как только Эмме станет хоть немного легче, ей срочно, кровь из носу нужно будет найти этого сталкера и поговорить с ним с глазу на глаз. Сделать всё, использовать любые рычаги давления Счётчика, пригрозить людьми Пилота или Майер, но заставить Хантера раз и навсегда заткнуть свой грёбаный рот. Если он вздумает втянуть сюда её легальных родителей или копов, вся их нелегальная вселенная на четвертом этаже взлетит на воздух. Матовый Додж Challenger плавно свернул с хайвея в родной спальный квартал, подъезжая к темному подъезду, где запертая на все замки Риком Эмма спала мертвым сном после страшного поджога. Заглушив наконец мотор возле обшарпанного подъезда, Дженна устало откинулась на спинку сиденья. В салоне воцарилась тишина. Отличница повернулась к спящей Мартышке, намереваясь разбудить её. Она протянула руку и аккуратно, бережно потрясла Изабель за плечо. В ту же долю секунды девочка судорожно дернулась всем телом, мгновенно вылетая из глубокого сна. Её глаза распахнулись, а взгляд за миллисекунду стал абсолютно ясным, острым и диким, она лихорадочно окинула пространство салона взглядом, оценивая, где находится и грозит ли ей опасность. Поняв, что вокруг знакомый кожаный салон Доджа, а не сырой бетон подворотни, Изабель шумно выдохнула. Дженна, совершенно не ожидавшая такой яростной, молниеносной реакции на простое прикосновение, так и застыла на месте. Она сидела, испуганно замерев с поднятой в воздухе рукой, и с глубокой, щемящей тревогой всматривалась в бледное лицо подростка. Изабель, поймав этот ошеломленный взгляд отличницы и поняв, что именно её так сильно смутило, смущенно, по-детски улыбнулась. — Прости, Джен… — тихо, сиплым со сна голосом проговорила девочка, поправляя растрепанные шатенистые волосы. — Это уличные привычки. Насмерть въелись. Очень часто меня так будили копы или злые охранники магазинов, швыряли с лавок… Приходилось сразу, без раздумий вскакивать и бежать куда глаза глядят, пока наручники не звякнули. Дженна, выслушав это горькое объяснение, лишь молча, с тяжелым сердцем кивнула. Внутри неё всё болезненно сжалось от осознания масштаба пережитого этим ребенком кошмара. Перевернувшись назад, она забрала с заднего сиденья тяжелую спортивную сумку, набитую миллионной кассой Пилота, и бесшумно вышла из машины. Изабель скользнула следом. Идя к подъезду, Дженна лихорадочно думала о том, что за три года бесцельной, дикой жизни на улице, в условиях вечного, удушающего подсознательного страха, сон Изабель превратился в чуткий радар. Её истощенный организм в любую секунду был готов включить режим бегства, оценивая ситуацию за неуловимые мгновения. Это была страшная, калечащая школа выживания, сделавшая пятнадцатилетнюю девочку профессиональной невидимкой Техаса. Зайдя в прохладный, пахнущий сыростью подъезд, они устало, еле-еле передвигая налитые свинцом ноги, поднялись по ступеням на четвертый этаж. Рик сработал идеально — на цементе площадок не осталось ни единой капли крови. Дженна точным движением вставила ключ, открыла дверь, и они тихо зашли внутрь квартиры, закрыв замок на все обороты. В однушке царил густой, умиротворяющий предрассветный полумрак. Разувшись в прихожей, девчонки на цыпочках прошли в гостиную и синхронно, с замиранием сердца посмотрели на диван. Там, полностью укутавшись в пушистый серый плед и отвернувшись лицом к самой стене, неподвижно спала Эмма. Её дыхание из глубины подушек доносилось мерным, глубоким и абсолютно спокойным, сильная химия доктора Эрмана надежно держала её сознание в отключке, полностью блокируя адский огонь в разорванных мышцах. В этой звенящей тишине комнаты раздался едва уловимый, ехидный и такой родной шепот Изабель: — Ну реально… Посмотри на неё, Джен. Ну вылитая придорожная выдра. Прикрыв рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос и не выдать свой шпионский настрой, Изабель развернулась и тихо поплелась на кухню, чтобы попить воды. Дженна, не сдержав мягкой, усталой усмешки Китаны, аккуратно поставила тяжелую сумку с деньгами прямо на журнальный столик, рядом с пустым шприцем, который наемники Пилота почему-то решили оставить. Пройдя к старому шкафу Эммы, она выудила оттуда короткие домашние шорты и, быстро переодевшись прямо в темноте, обессиленно села на край дивана. Спустя минуту из коридора показалась сладко зевающая Изабель. Она остановилась посреди гостиной и, округлив глаза, вдруг испуганно прошептала: — Блин, Дженна… Мы же все продукты… Весь бекон, стейки и печенье в багажнике Доджа забыли! Дженна, услышав это гастрономическое бедствие, на секунду замерла, а затем тяжело, сокрушительно вздохнула. Сил спускаться вниз на парковку у неё не было физически, глаза буквально склеивались от усталости. — Прорвемся, Мартышка… — лениво, сонным шепотом отозвалась отличница, заваливаясь боком на подушки. — Днем заберем, ничего с ними в прохладной машине не случится. Иди ложись уже. Изабель согласно угукнула. Аккуратно, стараясь не задеть швы на левом плече старшей сестры, она перекинула ногу через застывшую Дженну и плавно легла на свободное место строго посередине дивана. Стоило её голове коснуться мягкой ткани, как уличный радар девочки отключился Изи моментально, в ту же секунду заснула глубоким, безмятежным сном, наконец-то чувствуя себя в абсолютной безопасности под защитой двух главных женщин в её жизни. Дженна полежала еще пару минут в темноте, вслушиваясь в это монотонное, синхронное и такое мирное дыхание сестер Майерс. Вся её прошлая пригородная жизнь, страхи перед Хантером и кровавые ультиматумы Пилота улетучились, растворяясь в предрассветном покое этой однушки. Она осторожно прижала Изабель к себе со спины, чувствуя её тепло, и наконец-то заснула тоже, погружаясь в крепкий, целительный сон. Тишина квартиры на четвертом этаже охраняла их общую, нелегальную и такую хрупкую вселенную. _______________________________________________ Яркое техасское солнце уже вовсю заливало гостиную однушки через пыльные жалюзи, стремительно нагревая комнату до предела и превращая её в настоящую душную баню. Эмма тяжело, рвано приоткрыла глаза, сразу же сильно зажмурившись и кривясь от слепящих утренних лучей. Превозмогая свинцовую тяжесть в теле, она медленно приняла сидячее положение и первым делом кинула мутный от сна взгляд на настенные часы. Стрелки замерли на отметке 9:17. Опустив глаза, шатенка замерла, и её губы тронула бледная, бесконечно мягкая улыбка. Прямо рядом с ней на диване спали девчонки: Дженна, уютно уткнувшись лицом в лопатки Изабель, собственнически обнимала её одной рукой и забавно закинула на неё ногу, словно панически боялась отпустить даже во сне. Младшая Майерс спала безмятежно, полностью спрятав лицо в мягкой подушке. Но когда взгляд Эммы скользнул по их одежде, на её лице отразилось искреннее уличное недоумение, обе девчонки спали в плотных кофтах, а Изабель к тому же осталась в тяжелых уличных штанах. «Господи… — ошеломленно подумала Эмма, чувствуя, как с неё капает пот. — Как они вообще умудряются спать в этой адской духовке, так еще и укутанные в кофты? Дурдом». Собрав остатки воли, Эмма аккуратно встала ногами прямо на диван, стараясь не издать ни звука. Сделав осторожный шаг, она поставила одну ступню на край сиденья, а вторую на прохладный пол, полностью выпрямляясь. Она замерла посреди комнаты, инстинктивно прижимая раненую левую руку к животу. Плечо по-прежнему сильно болело, но уже не горело тем первобытным, выжигающим костром, мощная химия Эрмана держала симптомы под контролем. Эмма принялась лихорадочно оценивать состояние квартиры. В её памяти рваными, жуткими кусками вспыхнуло ночное возвращение: как у неё потемнело в глазах на лестнице, как она пластом рухнула кувырком по ступеням, как захлебывалась кровью, ползла на четвереньках до двери, лихорадочно вбивала шприц в вену и строчила панические сообщения Пилоту. Но, оглядевшись вокруг, она опешила. В квартире царил пугающий, стерильный порядок. Такое ощущение, что всего этого ночного кошмара вообще не было. Будто Эмма и вправду мирно спала на диване с того самого момента, как девчонки уехали на каток. Однако её цепкий, натренированный взгляд уличного дилера моментально зафиксировал аномалии. На журнальном столике в углу сиротливо лежала незнакомая плотная чёрная сумка, а прямо рядом с ней использованный пустой шприц. Нахмурившись, Эмма подошла ближе, правой рукой подняла шприц и спрятала его в карман. И в этот самый момент её словно током ударило: она наконец-то обратила внимание на саму себя. На ней не было тех грязных, пахнущих бензином штурмовых штанов и плотной черной кофты, в которых она уезжала сжигать Кросса. Она стояла посреди гостиной в одних коротких шортах и спортивном топе, а её уличных вещей нигде в комнате не было. — Нихрена себе… — едва слышно, в полном шоке прошептала Эмма, чувствуя, как по коже поползли мурашки от понимания, что люди Пилота переодевали её, пока она была в отключке. Дрожащими пальцами она рванула молнию на загадочной чёрной сумке. Стоило краям разойтись, как у Эммы перехватило дыхание: внутри лежал плотный прозрачный пакет, до отказа забитый пачками ровно уложенных уличных наличных. «И откуда это, блять, взялось?.. — лихорадочно соображал её бледнеющий мозг. — Кого они успели ограбить? Ладно… Хрен с ним, потом разберусь». Отставив сумку в сторону, Эмма схватила со стола пачку сигарет с зажигалкой и быстрыми, тихими шагами направилась на кухню. Чиркнув кремнем, она прямо на ходу жадно прикурила, выдыхая первую струю сизого дыма. Зайдя на кухню, она правой рукой поставила вариться кофе, выудила из пакета Эрмана две таблетки сильного обезболивающего и оперативно выпила их, залпом запивая прохладной водой из стакана. Положив дымящуюся сигарету на край жестяной пепельницы, Эмма плавным движением направилась в ванную комнату, отчаянно нуждаясь в прохладной воде. Зайдя внутрь и плотно прикрыв за собой белую дверь, она подошла к раковине и подняла взгляд на зеркало. В ту же секунду её уличная броня Майер окончательно дала сбой. Из зазеркалья на неё смотрело её собственное бледное, смертельно уставшее лицо с темными кругами под глазами. Но больше всего на этой восковой коже выделялся свежий, идеально ровный и тугой хирургический шов прямо на рассеченном подбородке. Тот самый след от ночного падения плашмя на бетонную лестницу. — Твою мать… — парализованным, удушливым шепотом выдохнула Эмма, прикасаясь кончиками пальцев к жгучим черным нитям на лице. Внутренний мир шатенки превратился в панический хаос. Капкан Пилота захлопнулся окончательно. Эмма стояла перед зеркалом, и её сердце бешено колотилось в груди: она судорожно, лихорадочно начала думать, как ей, объяснить этот шрам Дженне и Изабель, когда они проснутся через пару минут. Ведь Счетчик Китана расколет любую её ложь за одну секунду, а ультиматум Пилота запрещал им знать правду. Эмма бессильно опустилась на пластиковую крышку унитаза, обхватив голову здоровой правой рукой и уставившись в стерильный кафельный пол. Паника, парализующая и лихорадочная, завязывалась в её мыслях тугим узлом. Время шло на минуты. На кухне уже вовсю шумела кофемашина, а за стеной в любой момент могли потянуться и открыть глаза Дженна и Изабель. — Блять, блять, блять… — судорожно, удушливым шепотом материлась Эмма, кусая губы. — Что мне им сказать? Какую легенду выстроить, чтобы Китана не учуяла ложь за секунду? В её голове лихорадочно крутились варианты. Сказать, что ночью проснулась в темноте, захотела пойти в туалет, споткнулась о шмотки, которые Изи разбросала на полу, и полетела плашмя? Да, падение, это было единственное правдивое, логичное оправдание. Тем более она и вправду упала, хоть на самом деле на ледяных бетонных ступенях подъезда, будучи в полуобморочном состоянии после поджога. Девчонкам она могла соврать, что это случилось здесь, в квартире. Но что, бляха муха, делать со швом?! Откуда на обычном бытовом рассечении взялся идеальный, хирургический черный шов? Не могла же она заявить, что сама, стоя ночью перед зеркалом в темноте, зашила собственное лицо? Счетчик Китана сразу поймет, что здесь замешана третья сторона. Поймет, что приезжали люди Пилота, а значит — сделка аннулируется, и Изи снова окажется под прицелом. Эмма резко встала, тяжело дыша через нос, и снова в упор посмотрела на свое бледное отражение в зеркале. Её цепкий взгляд уличного дилера Майер скользнул чуть ниже и замер на небольшом пластиковом стаканчике у раковины. Среди зубных щеток там тускло поблескивали стальные маникюрные ножницы с тонкими, изогнутыми концами и медицинский пинцет. В ту же секунду внутри неё родилось безумное, дикое и пугающее решение. Другого выбора у неё просто не было. Ультиматум Пилота требовал абсолютной секретности, и ради безопасности своей Мартышки и любимой Отличницы она была готова пойти на любую хирургическую пытку. Она должна избавиться от улик. Прямо сейчас. Эмма решительно протянула правую руку и выудила из стаканчика ножнички и пинцет. Её пальцы мелко, лихорадочно подрагивали, но взгляд голубых глаз оставался леденящим и твердым. Приблизившись вплотную к зеркалу, она слегка задрала подбородок вверх, подставляя свежий шов под тусклый свет лампы. Действуя исключительно правой рукой, так как левая из-за простреленного плеча по-прежнему висела мертвым, ноющим грузом, Эмма аккуратно, по крайней мере, изо всех сил пытаясь делать это ювелирно, подвела острый кончик ножниц под первый узелок черной хирургической нити Эрмана. С глухим, едва слышным шурхом сталь перекусила нитку. Эмма тут же перехватила пинцет и, затаив дыхание, резко потянула за край. — С-сука… — сквозь плотно сжатые зубы дико, свистяще зашипела она, и на её лбу выступили крупные капли холодного пота. Черная нитка с трудом поползла сквозь живую, едва начавшую схватываться плоть. Острые, закругленные края маникюрных ножниц при каждом движении неизбежно, безжалостно царапали края раны и сдирали тонкую запекшуюся корочку. Из заново разорванного рассечения тут же бурной, свежей струйкой хлынула горячая, солоноватая кровь, моментально стекая по её подбородку, пачкая шею и капая прямо в белую раковину. Боль была режущей, ослепительной, но Эмма, упрямо сжав кулаки, продолжала свою кровавую экзекуцию. Она методично, шаг за шагом разрезала следующий стежок, подцепляла его пинцетом и с мясом выдирала нити наружу. Перед глазами плыли серые круги, раненое плечо от каждого содрогания тела отзывалось новой пульсирующей вспышкой, но Майерс была непреклонна. Она вычищала следы ночного визита людей Пилота, превращая аккуратный шов в обычную, рваную уличную рану, которую можно было легко списать на падение о тумбочку. На дно раковины со звоном упал третий окровавленный кусочек нити, а на кухне в этот самый момент послышался первый, заспанный шорох просыпающихся девчонок. Время стремительно истекало. Разрезая последние, самые глубокие стяжки, удерживающие края рассеченной плоти, Эмма уже отчетливо слышала сквозь тонкую дверь ванной приглушенные шорохи из гостиной. Девчонки вставали, переговаривались сонными голосами, шуршали пакетами, и этот звук заставлял сердце Майерс колотиться в груди с утроенной, безумной силой. Паника подстегивала её действия. Белая фаянсовая раковина была усыпана багровыми каплями, а по шее непрерывной, горячей струйкой стекала свежая кровь. Разрезав и с мясом вытащив пинцетом последний, самый болезненный стежок нити, Эмма бессильно опустила голову над раковиной и тяжело, рвано задышала через рот. В глазах на секунду поплыли темные круги от переизбытка боли, но уличная выучка взяла верх. Правой рукой она крутанула кран. Включив холодную воду на полную мощность, она первым делом тщательно промыла ножницы и пинцет, смывая с металла багровые следы, и аккуратно вернула их в пластиковый стаканчик. Затем, наклонившись ниже, Эмма принялась ладонью смывать кровь с собственной шеи и подбородка, шипя от того, как ледяная вода обжигает растерзанную рану. Не выключая шумящую воду, которая маскировала звуки в ванной, она опустила быстрый, затравленный взгляд на пол, чтобы проверить, не капнуло ли что-то на кафель. Убедившись, что внизу всё чисто, Эмма стремительно открыла шкафчик под раковиной. Дрожащими пальцами она выудила оттуда кусок ваты и бутылочку с перекисью водорода. Щедро смочив марлю, она с силой прижала её к подбородку. Рана мгновенно зашипела, покрываясь белой пеной, а Эмма до боли зажмурилась, сжимая зубы до хруста в челюсти, чтобы не взвыть на всю квартиру. Закончив обработку, она точным движением бросила окровавленную вату в унитаз и нажала на кнопку слива, навсегда уничтожая улики своего ночного визита в больницу. Из того же шкафчика она достала широкий телесный пластырь и аккуратно наклеила его поверх сочащегося рассечения. Посмотрев в зеркало в упор, Эмма критически осмотрела результат. Бледное, уставшее лицо, спортивный топ и пластырь на подбородке, теперь всё действительно выглядело так, будто она просто немного упала ночью в темноте и разбила лицо о мебель. Окинув взглядом раковину еще раз, она убедилась, что никаких следов крови и черных ниток не осталось — всё было безупречно смыто мощным потоком воды. Тяжело, шумно выдохнув, Эмма выдавила на щетку пасту и принялась ожесточенно чистить зубы, смывая металлический привкус крови изо рта. Сквозь стену доносился аппетитный запах и шуршание пакетов на кухне девчонки разбирали продукты из супермаркета. Эмма монотонно, как заклинание, проговаривала про себя придуманную легенду: «Ночью встала в туалет, в темноте споткнулась о шмотки, которые валялись на полу, и полетела плашмя, разбила подбородок о тумбочку. И всё. И всё, блять. Никакого поджога, никакого Пилота и никаких швов». Ей нужно было заставить свой голос звучать идеально ровно, ведь Счетчик Китана не прощала фальши. Закончив, Эмма сполоснула рот, выключила воду и, прижимая правую руку к ноющему забинтованному плечу, толкнула дверь ванной, выходя навстречу своей воссоединенной семье. Эмма вышла из ванной и медленно, стараясь держать спину ровно, двинулась по узкому коридору квартиры. Остановившись в дверном проеме кухни, она на секунду затаила дыхание, прислушиваясь к домашним звукам. Залитая утренним солнцем комната пахла свежим кофе. Дженна и Изабель дружно стояли у стола, увлеченно разбирая шуршащие пластиковые пакеты из супермаркета. Внутренний шторм в душе Эммы утих, уступая место привычной, напускной уличной маске Майер. — И когда это вы, блять, успели в круглосуточный смотаться? — своим обычным, хриплым от сигарет голосом и с легкой насмешкой спросила она, опираясь здоровым правым боком о косяк. Изабель мгновенно обернулась на звук её голоса. Увидев сестру, целую и невредимую, пятнадцатилетняя Мартышка облегченно выдохнула и шутливо заворчала: — Ну наконец-то ты вышла из туалета! Я думала, ты там поселилась. Мелкая быстрым шагом направилась к выходу и, проскользнув мимо Эммы, юркнула в ванную комнату. Эмма проводила взглядом закрывшуюся дверь и иронично пробормотала ей вслед: — М-да… И тебе доброе утро, Мартышка. Дженна, тихо посмеиваясь над их семейной пикировкой, даже не оборачивалась от стола, продолжая методично раскладывать продукты. — Доброе утро, выдра, — мягко, с непривычной домашней теплотой отозвалась отличница. — Мы ночью, уже после катка, заехали в маркет. Изабель вспомнила, что ты обожаешь техасские стейки средней прожарки, когда у тебя водятся деньги. Вот, решили устроить праздник. Эмма тихо усмехнулась. Сделав пару шагов вперед, она подошла ближе к столу, с неподдельным интересом рассматривая гору продуктов и сочные, свежие куски мяса в вакуумной упаковке. На душе стало удивительно тепло. — Что правда, то правда, — протянула она, сдерживая улыбку. — От хорошего стейка Майер никогда не откажется. Дженна наконец плавно развернулась к ней всем телом. Первым делом её внимательный взгляд Счётчика Китаны скользнул по левому плечу Эммы, к которому та по-прежнему плотно, защищающе прижимала правую руку, скрывая тугую марлевую повязку под спортивным топом. Заглядывая шатенке прямо в глаза, Дженна вдруг резко замерла на месте. Её темные брови удивленно взлетели вверх, а взгляд намертво приковался к свежему телесному пластырю на лице девушки. — А это еще что за хрень? — Дженна нахмурилась, в её голосе прорезалось искреннее, глубокое переживание. — Ты когда успела подбородок разукрасить? Эмма внутри себя похолодела, чувствуя, как адреналин новой волной ударил в виски. Но её уличная выучка сработала безупречно. Она лишь сильнее, как можно естественнее натянула на губы ленивую, расслабленную улыбку и свободной рукой беспечно отмахнулась: — С плечом всё нормально, таблетки Эрмана работают. А это… — она аккуратно ткнула указательным пальцем в край пластыря, озвучивая заученную в ванной легенду. — Да ночью встала в туалет, темно было как в гробу. Споткнулась о шмотки, которые вы с мелкой на полу разбросали, и знатно так полетела плашмя. Небольшая ранка, ерунда. До свадьбы заживет. Дженна внимательно, изучающе всматривалась в её лицо несколько бесконечных секунд. Мозг Китаны взвешивал риски, но утренняя расслабленность после катка взяла верх над её хваленой подозрительностью. Отличница лишь тихо, понимающе усмехнулась, качнув головой. — М-да… Значит, нам тогда, наверное, стоит раз и навсегда перестать кидать вещи на пол, — с мягкой иронией подвела итог Дженна. — Ладно. Самое главное, что швы на плече в порядке и ты не открыла новое кровотечение. Эмма мысленно выдохнула с таким колоссальным облегчением, что у неё едва не подкосились колени. Ложь сработала. Опасность разоблачения миновала. Но, чтобы окончательно увести разговор в сторону, она кивнула на журнальный столик в гостиной, где сиротливо поблескивала черная спортивная сумка: — Слушай, Счётчик… А что это за загадочная сумка с горой наличных на столе? Вы ночью банк, что ли, обнесли, пока я спала? Дженна посмотрела на нее, и в её глазах на долю секунды промелькнул хитрый, ехидный огонек Китаны. Вместо ответа отличница сделала шаг вперед, сокращая между ними расстояние. Плавным, невероятно интимным движением она подняла руку и подушечками большого и указательного пальцев мягко, бережно потрогала пластырь на её подбородке, проверяя, хорошо ли он держится. А затем, внезапно привстав на самые носочки своих кед, Дженна подалась вперед и нежно, со всей накопившейся за эту сумасшедшую ночь любовью чмокнула Эмму прямо в губы. Отстранившись, она как ни в чем не бывало повернулась обратно к столу и продолжила со спокойным лицом убирать сок и сыр в холодильник, шурша упаковками. Эмма осталась стоять посреди кухни в полном, абсолютном и безоговорочном шоке. Её уличный мозг дилера, готовый к перестрелкам и разборкам с Пилотом, полностью капитулировал перед этой внезапной пригородной нежностью. Она растерянно захлопала глазами, выдавив из себя лишь глупое: — Э-э-э… Ладно… Значит, вообще не важно, откуда взялась эта сумка. Поняла, вопросов больше не имею. Слегка пошатываясь от слабости и шока, Эмма аккуратно опустилась на свободный деревянный стул, забираясь за стол. С тихой, завороженной улыбкой она наблюдала за тем, как Дженна с абсолютно невозмутимым, царственным видом Китаны продолжает хозяйничать на её кухне, окончательно превращая этот криминальный притон в их собственный, легальный и защищенный любовью дом. Убрав последние продукты в холодильник, Дженна ловким движением подхватила со стола упаковку яиц и пачку бекона. Она плавно подошла к плите, разложила ингредиенты на кухонной стойке и со знакомым металлическим звонком поставила на конфорку тяжелую чугунную сковороду, щедро плеснув туда подсолнечного масла. В этот момент белая дверь ванной со щелчком отворилась, и на кухню зашла Изабель. Пятнадцатилетняя Мартышка лениво потянулась, окинула взглядом комнату и вальяжно устроилась на свободном деревянном стуле, прямо позади Дженны. Её голубые глаза Майерс тут же сфокусировались на старшей сестре. Эмма сидела напротив, тяжело оперевшись правым локтем о стол и аккуратно подпирая ладонью подбородок, стараясь невзначай полностью закрыть пальцами наклеенный пластырь. Изабель хитро прищурилась, перевела взгляд на ровную спину отличницы у плиты и с ехидной уличной ухмылкой протянула: — Слушай, Эмм… А как ты вообще все эти годы выживала здесь без Дженны? Какую серию я ни вспомню, у тебя тут постоянно готовит исключительно Дженна. Эмма лениво перевела на нее свой сонный, затуманенный таблетками взгляд, слегка поведя здоровым правым плечом. — Замороженная еда из круглосуточного супермаркета очень сильно спасает, Мартышка, — с хриплой утренней усмешкой отозвалась она. — И бутерброды с сыром тоже. На криминальном небе Техаса изысками не кормят. Дженна на эти слова лишь выразительно, осуждающе покачала головой, с сухим хрустом разбивая первое яйцо о край раскаленной сковородки, где уже аппетитно шкворчали и сворачивались полоски жирного бекона. И вдруг эту ленивую, домашнюю идиллию безжалостно разрезал резкий, навязчивый вибросигнал. Прямо на деревянной поверхности стола, подпрыгивая у кружки с остывающим чаем, пронзительно зажужжал личный зашифрованный телефон Эммы. Шатенка вздрогнула, её пальцы инстинктивно напряглись. Правой рукой она быстро перехватила гаджет, поднесла к лицу и разблокировала экран, вводя пароль. В ту же секунду изнутри её уличной души словно сокрушительным ударом выкачали абсолютно весь воздух, а швы на левом плече болезненно, горячо натянулись. На дисплее светилось длинное, рубленое текстовое сообщение от скрытого, незарегистрированного номера Пилота: Скрытый номер: «Твои ключи от квартиры и вещи в Полëте. Восстановишься — заберёшь. Китана работает вместо тебя до твоего возвращения, и Изабель тоже теперь работает — это плата за спасение твоей жизни и ночную чистку квартиры. Передай им, что Китана и девчонка должны быть сегодня в Полëте к 10 вечера. У девчонки должен быть второй чистый телефон». Эмма, читая эти леденящие, беспощадные строки, буквально застыла, превратившись в восковое изваяние. Время на кухне для неё полностью остановилось, а шум шкворчащего на плите бекона превратился в далекий, смазанный гул. Капкан империи захлопнулся намертво, перемалывая кости. Медленно, механическим движением пальца она заблокировала экран, погружая телефон во тьму, и аккуратно положила его обратно на деревянную поверхность стола. Она медленно, с колоссальным трудом подняла свой потемневший, полный глухого отчаяния взгляд на Изабель и Дженну. Девчонки, абсолютно ничего не подозревая, весело говорили между собой, споря о том, сколько бекона кому наложить в тарелку, и их чистый, утренний смех ранил Эмму сильнее пули Пилота. В мыслях Эммы в этот миг бушевал настоящий, разрывающий грудную клетку пожар. Её мозг дилера лихорадочно, панически пытался осознать: что, блять, вообще за сумасшедшая ночь была, пока она валялась в отключке? Откуда Дженна умудрилась притащить сумку с миллионным кэшем Пилота? И самое страшное, самое невыносимое, от чего у Эммы Майерс внутри всё леденело — кем, черт возьми, будет её маленькая пятнадцатилетняя Изи в этой криминальной структуре? Пилот забирал её девчонок в оборот. Он делал отличницу лицом уличного сбыта, а её маленькую принцессу — заложницей системы. Она сидела истекая внутренними слезами бессилия, пока Дженна с улыбкой Китаны уже выключала плиту, готовясь разложить их совместный завтрак. Дженна аккуратно разложила по трем тарелкам дышащую жаром яичницу с хрустящим, золотистым беконом. Тёплый домашний аромат мгновенно заполнил тесную кухню, на секунду вытеснив из неё весь уличный холод. Одну тарелку она бережно передала назад, в руки Изабель, а две оставшиеся плавным движением поставила на деревянный стол одну прямо перед Эммой, а вторую перед своим пустым стулом. Сразу же сев на него, Дженна потянулась за своей вилкой, но её внутренний Счётчик Китаны моментально, словно чуткий локатор, зафиксировал резкую, пугающую перемену в выражении лица Эммы. Улыбка отличницы растаяла в ту же секунду. Всматриваясь в потемневшие, остекленевшие голубые глаза шатенки, Дженна с нарастающей тревогой негромко спросила: — Эм?.. Что случилось? Кто тебе писал? Внутри Эммы в этот момент происходил настоящий, сокрушительный ментальный крах. Строчки на экране телефона выжгли в её сознании осознание страшной реальности. Сопоставив лежащую на столе чёрную сумку, набитую до отказа миллионным кэшем, и присутствие Изи здесь, она кристально ясно, безповоротно поняла, где именно Дженна и её маленькая Мартышка провели эту безумную неоновую ночь. Они были в «Полёте». Эмма физически ощущала, как её сердце обливается кровью от удушающей, выжигающей вины: её маленькая, чистая пятнадцатилетняя девочка оказалась втянута в это грязное техасское пекло исключительно из-за неё, из-за её слабости. И Дженна… Дженна наверняка уже всё знает. Знает, что Изабель теперь тоже находится под полным, безжалостным влиянием теневой империи. Эмма сделала глубокий, рваный вдох через нос, силой загоняя панику и дурноту обратно в грудную клетку. Натягивая на бледное лицо леденящую, непроницаемую маску Майер, она медленно перевела свой тяжелый, пронзительный взгляд с застывшей с вилкой в руке Изабель прямо на Дженну. Её голос, когда она заговорила, прозвучал неестественно ровно, глухо и пугающе спокойно, словно звенела натянутая стальная тетива: — Вас ждут в «Полёте» сегодня к десяти часам вечера. Обеих. Она сделала короткую паузу, бросив быстрый, болезненный взгляд на сестру, и жестко, отрывисто добавила: — И Мартышке нужен второй, абсолютно чистый телефон. К десяти. Закончив эту фразу, Эмма, не дожидаясь никакой реакции и упрямо игнорируя повисший в воздухе шок, демонстративно опустила глаза в свою тарелку. Действуя исключительно правой рукой, она принялась размеренно, механически есть яичницу с беконом, делая вид, будто не произошло абсолютно ничего из ряда вон выходящего и этот смертоносный приказ — обычная утренняя рутина. Дженна от этих слов буквально окаменела на своем стуле. Вилка замерла в нескольких сантиметрах от её губ. Воздух на кухне в одно мгновение стал жидким и удушливым. Её мозг Счётчика за секунду переварил информацию: Пилот не блефовал, он действительно запускал свои когти в их новую, хрупкую вселенную, превращая Мартышку в своего информатора. Дженна медленно, с замиранием сердца перевела свой потемневший, полный скрытого отчаяния взгляд на притихшую Изабель. Девочка сидела неподвижно, низко опустив голову над своей тарелкой; её пальцы судорожно сжимали края стола, а на бледном лице снова проступал тот самый выученный, затравленный страх уличного ребенка, который понимает, что от уличных хозяев Техаса невозможно сбежать даже в закрытой квартире на четвертом этаже. Пропасть неизвестности перед грядущими десятью часами вечера снова выросла между ними, требуя новых, взрослых решений. Давящую, удушающе тяжёлую тишину на кухне бесцеремонно разрушил новый, резкий звук уведомления на телефоне Эммы. Этот металлический писк заставил всех троих синхронно вздрогнуть. Со звоном отложив вилку, которая жалобно стукнула о край фарфора, Эмма правой рукой снова взяла гаджет, разблокировала его и, мазнув взглядом по строчкам, глухо прочитала вслух сообщение от скрытого номера: — «Придумайте девчонке прозвище. Чтобы когда она пришла в Полëт, у нее оно уже было. Иначе его придумают другие, и оно ей явно не понравится». Закончив читать, Эмма бесстрастно, словно это не касалось её семьи, опустила телефон экраном вниз на деревянную столешницу и снова принялась механически есть. Но внутри неё всё кричало от бессильной ярости. Дженна и Изабель сидели неподвижно, так и не притронувшись к остывающей еде. Их нервы были натянуты до звенящего, смертоносного предела. Поняв, что скрывать ночные события больше нет никакого смысла и нужно наконец всё объяснить, Дженна сделала глубокий вдох и заговорила. Её голос, обычно такой ледяной и расчетливый, сейчас вибрировал от скрытой, щемящей тревоги Китаны: — Когда мы ночью приехали домой из магазина… это было около часа ночи, Эм, нам на второй телефон написал скрытый номер. Там было сказано, что нам нужно в «Полёт» прямо сейчас. Живо. И что Изабель тоже едет со мной. Мне… мне приказали продавать весь товар в зале, потому что ты физически не можешь этого делать. И пока тебя нет, главный дилер клуба теперь я. А Изабель заставили остаться в вип-комнате номер два. Ей сказали, что она теперь будет работать на империю информатором. И это… это её официальная плата, потому что ты по уши задолжала Пилоту. Дженна закончила свой рассказ и замерла, неотрывно глядя на Эмму. Шатенка сидела, неестественно выпрямив спину, её тело под спортивным топом было сковано бешеной, клокочущей злостью. Дженна мысленно сжалась, думая, что Эмма злится на неё, злится за то, что она сразу, прямо у стола не рассказала про эту ночную каторгу в зале. Но отличница ошибалась. Она не знала и не могла знать, что Эмма в этот миг была до безумия, до кровавых пятен в глазах зла на саму себя. Этот удушающий долг перед Пилотом вырос только потому, что она, Майерс, снова проявила слабость, снова приползла к хозяину Техаса и умоляюще попросила о помощи. И теперь её маленькая, чистая Изи расплачивается за её грехи, работая на криминальную структуру. Вдруг посреди этой гробовой тишины раздался тихий, ломающийся голос Изабель. Пятнадцатилетняя девочка, не поднимая глаз от тарелки, заговорила ровно, но в этой ровности сквозила пугающая уличная выучка выживания: — Когда меня оставили одну в той вип-комнате… — Изи сглотнула вязкую слюну, сильнее сжимая пальцами край оверсайз-футболки сестры. — Мне подробно рассказали, что я должна буду делать. По приказу Пилота я обязана буду следить за людьми, за которыми мне скажут. Узнавать весь их круг знакомых, поминутный распорядок дня, копать личную информацию, доставать скрытые планы их домов или квартир, где они живут. Сказали, что мне придется тайно устанавливать прослушки и жучки в их комнатах, следить за их передвижениями и полностью прослушивать их личные сообщения и телефонные звонки. Девочка сделала короткую паузу, её плечи мелко подрагивали, но она упрямо продолжала: — Мужчины сказали, что у меня идеальная реакция и железная уличная выдержка. Я худая, мелкая, менее заметна на улицах, и по мне никогда в жизни никто не догадается, что я информатор «Полёта». И еще… они добавили, что если мне вдруг понадобится экстренная помощь, если я окажусь в какой-то реальной опасности на задании… Я могу просто отправить одну кодовую букву на определенный чистый номер, который они мне сегодня дадут. И в течение пяти минут в любую точку мегаполиса приедут боевики в костюмах и помогут мне. Дженна и Эмма, слушая этот жуткий, детальный рассказ о том, в какую именно безжалостную шпионскую сеть Пилот втягивает этого ребенка, с нарастающим, леденящим ужасом посмотрели на Изабель. Под этими двумя тяжелыми, любящими взглядами девчонка невольно сжалась, вжимая голову в плечи. Эмма была напугана до смерти, до дрожи в коленях за безопасность своей малышки. Но её холодный разум дилера Майерс моментально просчитал тактический расклад: если она прямо сейчас встанет, начнет брыкаться, орать и хоть что-то возразит Пилоту по телефону — хозяин Техаса сделает еще хуже. Он просто уничтожит их всех. Её первобытный страх за Изи немного, едва заметно успокоили последние слова девчонки о пяти минутах. Эмма слишком хорошо знала законы высшей лиги мегаполиса: Пилот никогда, ни при каких обстоятельствах не разбрасывался пустыми обещаниями. Если он гарантировал силовую поддержку своим сотрудникам в случае опасности, его штурмовики MP5 действительно прилетали и выжигали землю. Тяжело, сокрушительно вздохнув, Эмма медленно опустила правую ладонь на стол, заставляя сестру поднять на неё свои пронзительные голубые глаза. — Выбери себе псевдоним, Мартышка, — тихо, но удивительно твердо произнесла Эмма, и в её голосе больше не было паники. — Только нормальный, уличный псевдоним. Послушай меня… Быть информатором на самом деле не так уж и плохо. Это чистая аналитика, ты не будешь марать руки весом, как Дженна в зале. И их личная безопасность у Пилота всегда стоит в абсолютном приоритете, он бережет свои уши. Так что они не соврали — тебе и вправду помогут в течение пяти минут, если что-то пойдет не так. Сейчас мы должны подчиниться. Если я начну права качать и возражу ему, Пилот сделает еще хуже. Так что лучше пускай будет хотя бы так. Мы справимся. Дженна тяжело, рвано выдохнула, чувствуя, как внутри неё закипает холодная ярость Счётчика Китаны. Она медленно перевела свой леденящий взгляд на Эмму и жестко, прямо спросила: — Хорошо, с Изи понятно. Но ты ответь мне на другой вопрос, Майерс: что, блять, за долг у тебя вырос перед Пилотом? За какую такую «помощь» мы теперь отрабатываем вдвоем под стволами?! Эмма посмотрела Дженне прямо в душу своими потемневшими от скрытых тайн глазами, в которых на секунду отразился багровый отсвет ночного пожара в доме Кросса. Она натянула маску Майер до упора и отрезала мертвым, непреклонным тоном: — Китана, запомни раз и навсегда уличный закон этого города: в высшей лиге строго запрещено раскрывать, неважно кому — даже тебе, свои личные проблемы и условия сделок перед Пилотом. Если ты начнешь копать глубже, если наши языки развяжутся… проблем у нашей новой семьи станет еще больше. Намного больше, чем мы сможем вывезти с нашими Глоками. Просто прими это. К десяти вечера вы едете в «Полёт». На кухне однушки снова воцарилась тяжелая тишина, и до рокового выезда на новую смену оставалось ровно двенадцать часов. Изабель посидела неподвижно еще около пары минут, задумчиво вертя в руках остывшую кружку с чаем. Её острый, хищный взгляд Майерс был устремлен в одну точку на деревянной поверхности стола, словно её мозг прямо сейчас обрабатывал терабайты новой уличной информации. Наконец, она сделала глубокий вдох и тихим, на удивление твердым голосом разорвала гнетущую кухонную тишину: — Тень. Пусть моим псевдонимом в «Полёте» будет Тень. Эмма и Дженна синхронно подняли на неё свои напряженные взгляды. В этом слове, сорвавшемся с губ пятнадцатилетнего подростка, не было детского хвастовства, в нем звенела холодная, пугающая выучка тех трех лет, что она провела на безжалостном асфальте Техаса. — Из-за моей уличной выдержки и худобы меня никогда никто не замечал в толпе, — тихо, но с абсолютной уверенностью продолжила Изабель, в упор глядя на старшую сестру своими пронзительными голубыми глазами. — Я умею растворяться в переулках за долю секунды. Моя скорость спасала меня от копов сотни раз, а мой орлиный, цепкий взгляд всегда фиксировал любые скрытые детали, засады или карманы прохожих до того, как они успевали обернуться. На улицах я была невидимкой. Тенью, которая скользит мимо камер. Так что для Пилота и его шпионских игр я стану идеальной, бесшумной Тенью. Никто в этом мегаполисе не поймет, кто именно собирает на них компромат. Эмма, услышав этот выбор, медленно закрыла глаза и едва заметно, одобрительно кивнула. Внутри неё всё по-прежнему горело от боли и вины, но этот жесткий, точный псевдоним доказывал: её Мартышка выросла настоящим, опасным хищником. Она приняла правила игры Пилота. — Отличный выбор, Изи, — хрипло, со сталью в голосе отозвалась Эмма, убирая правую руку от своего лица, на котором под телесным пластырем скрывались следы её ночного падения. — Тень. Коротко, хлестко и бьет наотмашь. Торчки «Полёта» даже не успеют понять, откуда на них слили инфу. Дженна тяжело вздохнула, крепко сжимая пальцами край своей чашки. Маска Китаны на её лице натянулась до предела. Время неумолимо шло вперед, и этот жаркий техасский день приближал их к роковой смене, где Счётчику и её новой юной Тени предстояло вместе войти в фиолетовый неоновый ад империи. Услышав скупую, но такую весомую уличную похвалу от старшей сестры, Изабель благодарно, очень тепло улыбнулась. Напряжение в её худых плечах немного спало, уступая место деловитому настрою Тени. Вспомнив про обязательное требование Пилота насчет второго средства связи, она повернула голову к отличнице и спросила: — Джен, а где здесь можно быстро и без лишнего шума купить полностью чистый телефон и сим-карту? Желательно, чтобы без документов. Дженна, допивая свой утренний черный кофе, бережно опустила кружку на стол и ответила: — Я сама себе второй рабочий мобильный покупала в Китайском квартале. Там есть одна полулегальная лавка электроники у набережной. Продавец — старый знакомый Ксавьера, он вообще не задает лишних вопросов. Сразу регистрирует сим-карту на левое имя какого-то проплаченного, несуществующего оператора и отдает прямо в руки. Там всё стоит сущие копейки, а главное в самом переулке и внутри магазина полностью отсутствуют камеры видеонаблюдения. Так что купим всё там, это самый безопасный вариант. Изабель согласно кивнула, на секунду прикрыв глаза и лихорадочно вспоминая карту мегаполиса. За три долгих года бесприютной жизни на асфальте девчонка обошла этот суровый, душный город вдоль и поперек. Примерно прикинув в уме, где находится этот сектор и сколько времени займет дорога пешком через дворы, она решительно поднялась со стула. — Ладно, я пойду и сама куплю его прямо сейчас, — твердо сказала она, поправляя оверсайз-футболку. Эмма, сидевшая до этого неподвижно, мгновенно вскинула свои пронзительные голубые глаза. Её лицо под телесным пластырем опасно закаменело, а в голосе прорезался непреклонный, жесткий авторитет Майер. — Стоять, Мартышка. Никуда ты одна не пойдешь, — жестко оборвала она сестру. — Ты поедешь туда вместе с Дженной на машине. В Китайском квартале даже средь бела дня ошивается слишком много конченых торчков, агрессивных бегунков и в принципе неадекватных уличных психопатов. Тебе туда соваться без ствола нельзя. Изабель скептически выгнула бровь, в упор глядя на старшую сестру, и в её взгляде на долю секунды мелькнула та самая непреклонная, дикая гордость Майерс: — Эмм, ты серьезно? Я три года прожила на улице в абсолютном одиночестве среди всей этой швали, но, как видишь, живая и целая перед тобой стою. Так что если я спокойно прогуляюсь туда в одиннадцать часов утра, нихрена со мной не случится. И вообще, в этом Китайском квартале я за последний год ночевала чаще, чем где-либо еще, так что для меня там всё давно знакомо. Эти торчки, которых ты так боишься, мне даже помогали иногда. Один старый бродяга зимой отдал мне свою собственную теплую куртку, ту самую огромную мужскую куртку, в которой ваши люди в костюмах меня впервые привезли в «Полёт». Так что люди там бывают куда добрее, чем в твоих вип-зонах. Дженна молча переводила взгляд с одной упрямой сестры на другую, внимательно слушая эту внезапную, наэлектризованную перепалку, и принципиально не влезала в чужой семейный спор. Маска Китаны на её лице оставалась безупречно бесстрастной, но внутри её лавандовой души всё сжималось от глухой, удушающей тревоги. Дженна до смерти боялась отпускать Изабель одну в эти трущобы, но не смела произнести это вслух. В конце концов, для Изи она пока была никто, просто временный напарник сестры и пригородная отличница. Как решит Эмма, так тому и быть. И Дженна до последнего, затаив дыхание, надеялась, что Эмма сейчас проявит свою привычную уличную жесткость, скажет Изабель твердое «нет», и мелкой придется уступить и поехать вместе с ней на Додже. Но Эмма молчала. Она внимательно выслушала тихую, сокрушительную исповедь сестры о том, что та регулярно ночевала в грязных подворотнях у набережной, и о том, что грязный вороватый торчок подарил ей куртку, которая буквально спасла Изабель от техасского зимнего холода. И в этот миг в сознании первого дилера «Полёта» Майер произошел тяжелый, ломающий душу переворот. Она вдруг с леденящей ясностью поняла: защищать Изабель от криминальных кварталов, темных улиц и опасных людей больше не имеет никакого смысла. Пытаться запереть её в стерильной клетке глупо. Эта девчонка фактически выросла там, на самом дне, среди отребья и наркоманов, спала с ними на одних трубах и говорила на их языке. Более того — уже сегодня вечером Изи снова добровольно шагнет в это криминальное болото, официально начиная работать на всесильного Пилота в роли Тени. Улицы уже забрали её кровь. Тяжело, надрывно вздохнув и неохотно опуская здоровую правую руку от раненого плеча, Эмма глухо произнесла: — Ладно… Хрен с тобой, иди. Возьми наличные из той сумки на столе в гостиной. Только быстро. Туда и обратно, Тень. Изабель, услышав, что старшая сестра наконец-то скрепила зубы и дала свое официальное добро, радостно, ослепительно улыбнулась. Мгновенно растеряв всю свою уличную суровость, она подпрыгнула со стула и быстро убежала в гостиную. Из соседней комнаты донесся шуршащий, плотный звук расстегивающейся молнии спортивной сумки, а спустя еще полминуты в тишине квартиры отчетливо лязгнул металл открывающихся замков прихожей и раздался глухой, короткий хлопок входной двери. Изи ушла на свое первое официальное задание империи. Квартира на четвертом этаже мгновенно погрузилась в звенящую, тяжелую и до предела натянутую тишину, в которой Дженна и Эмма остались стоять лицом к лицу на маленькой кухне, наедине со всеми своими скрытыми шрамами и невысказанными тайнами. Дженна медленно повернулась к Эмме, её темные глаза Китаны мгновенно потеряли всю утреннюю мягкость, возвращаясь к строгому, контролируемому режиму Счётчика. Она окинула взглядом бледные плечи шатенки и негромко, но непреклонно произнесла: — Нужно обработать швы. Прямо сейчас, пока Изи нет. Эмма молча кивнула, не силах спорить с этим тоном. Здоровой правой рукой она перехватила кружку, залпом осушила горькие остатки остывшего кофе, поднялась со стула и медленно, слегка покачиваясь, направилась в гостиную. Дженна проводила её взглядом, затем быстро собрала грязные тарелки, отправила их в раковину и взяла со стола плотный пластиковый пакет Эрмана. Достав оттуда свежие бинты, спирт, рулон ваты и прихватив кухонные ножницы, она быстрым шагом направилась следом. В гостиной царил душный предполуденный полумрак. Эмма сидела на самом краю кожаного дивана, уставившись неподвижным, отрешенным взглядом в одну точку на ковре. Её левая рука по-прежнему была плотно прижата к животу. Дженна бесшумно опустилась на матрас рядом с ней, с левой стороны, и аккуратно, стараясь не дышать, начала ножницами разрезать слои вчерашней повязки, обнажая швы. Но стоило марле полностью упасть на диван, как рука Дженны со смоченной в спирте ваткой буквально замерла в воздухе. Счетчик внутри её головы совершил резкий, панический сбой. Дженна Ортега обладала феноменальной, математической памятью на цифры и геометрию, и сейчас её глаза зафиксировали катастрофическое несоответствие. Швов стало больше. Намного больше. Черные нити теперь уродливой, частой змейкой уходили на пару сантиметров ниже, врезаясь в воспаленную кожу. Дженна медленно перевела взгляд на застывший профиль Эммы, и её голос прозвучал пугающе тихо, со звенящей от подступающего ужаса хрипотцой: — Эм… Почему их стало больше? Почему швы уходят так низко? Услышав этот прямой, бьющий наотмашь вопрос, Эмма на секунду словно полностью потеряла способность дышать. В её голове лихорадочно, сумасшедшим вихрем пронесся панический поток мыслей: «Что?! Швов стало больше?! Сука… После этого ебаного падения с лестницы они разошлись настолько сильно? И рана… рана, блять, стала больше?! Насколько? Почему эти коновалы мне нихрена не сказали, пока я валялась в отключке?!» Сердце забилось в ребра, как пойманная птица. Медленно опустив взгляд на собственное плечо, Эмма сама впервые воочию увидела то, что сотворил ночью доктор Эрман. Рана действительно увеличилась, уродливые черные стежки рваной линией спускались к самой дельтовидной мышце. Силой заставив себя сглотнуть вязкую слюну, Эмма натянула маску Майер до упора и спокойно, хладнокровно соврала, глядя Дженне прямо в глаза: — Всё нормально, Джен… Расслабься. Так и было. Эрман в спешке просто не дошил нижний край, а утром перед твоим приходом я сама… подправила. Всё под контролем. Но Дженну Ортегу невозможно было обмануть такой дешевой уличной басней. Её глаза Китаны сузились, а в груди разгорелся настоящий пожар из тревоги и непонимания. Она точно, до миллиметра помнила, как выглядела рана в операционной. Швов не было так низко. Смотря прямо в глубь затуманенных голубых зрачков шатенки, Дженна лихорадочно выстраивала тактические цепочки, и её мозг взрывался от страшных догадок: «Почему их стало больше? Эмма ведь сказала, что ночью споткнулась в темноте о вещи и разбила подбородок… Неужели от такого небольшого, бытового падения внутри квартиры швы на плече могли разойтись настолько сильно, что рана поползла вниз? Это бред! Она ведь уверяла, что с плечом всё нормально! Или она ночью тайком вызывала врача? Ходила в больницу, пока мы с Изи были на катке?!» Дженна подалась вперед, перехватывая её здоровую руку, и её голос сорвался на отчаянный, панический шепот: — Эмма, прекрати мне врать! Рана была меньше, а сейчас она буквально разорвана вниз! Что случилось на самом деле? Ты когда здесь упала и ударилась подбородком… швы разошлись? Ты вызвала врача Пилота? Но ответь мне, как… как от простого падения в комнате швы могли лопнуть с таким мясом?! Эмма сидела неподвижно под этим шквалом её искренних, удушающих вопросов. Она смотрела на раскрасневшееся лицо Дженны, на то, как судорожно подрагивают её изящные пальцы, как искренне, до слез она переживает за её жизнь, замечая малейшие, микроскопические изменения в её теле. И в эту секунду Эмма Майерс думала вообще не о том, какую новую ложь ей на ходу сочинить ради ультиматума Пилота. Она смотрела на Дженну и с пугающей, сокрушительной отчетливостью понимала, насколько же безумно, до полной потери пульса и до выжигания души она влюблена в эту пригородную отличницу. Эта влюбленность с каждой минутой, с каждым утренним скандалом на кухне и этой ночной кассой в «Полёте» становилась всё сильнее, превращаясь в неизлечимую, смертельную зависимость. Эмма смотрела на темные локоны Дженны, на её паникующие губы в её собственной оверсайз-футболке и понимала: Дженна Ортега — это её единственный чистый, святой якорь в этом проклятом криминальном Техасе. Ради того, чтобы этот Счетчик Kитана никогда не узнал про грязный поджог дома Кросса, ради того, чтобы уберечь её от безжалостных боевиков Пилота, Эмма была готова вытерпеть любую хирургическую пытку, выдрать все швы пинцетом заново и сгореть в аду на глазах у всего города. Она любила её так сильно, что эта любовь глушила любую физическую боль в разорванном плече. — Дженн… — тихо, с невыносимой, обнаженной нежностью перебила её Эмма, плавно накрывая её дрожащую ладонь своей правой рукой и заставляя отличницу замолчать. — Просто обработай это. Пожалуйста. Я рядом, и я никуда не уйду. Дженна, услышав этот тихий, сорвавшийся голос Эммы, до краёв полный обнажённой нежности и беззвучной просьбы, замерла. Она подняла глаза и встретилась с глубоким, умоляющим взглядом шатенки. На секунду её аналитический мозг, способный сводить миллионные балансы Пилота, полностью отключился, уступая место чистой, первобытной боли. Пересилив душащую панику, Дженна шумно, судорожно вдохнула сквозь зубы. Она отчаянно сдерживала наворачивающиеся, обжигающие глаза слёзы, которые грозили вот-вот хлынуть по её пунцовым щекам. Ей до безумия, до крика хотелось разрыдаться прямо здесь, на краю этого помятого дивана, просто от разрывающего грудь переживания за Эмму. Отличница Ортега за все свои восемнадцать лет жизни в благополучном лавандовом замке родителей никогда, ни за кого в этом мире не переживала так, как за эту израненную уличную оторву. Она любила её до потери собственного «я». Дженна замечала малейшие, едва уловимые изменения в теле Эммы, в её мимике, в интонациях хриплого голоса или в малейшем колебании настроения. И ей было дико, невыносимо больно от того, что Эмма продолжает упрямо, изо всех сил врать ей в лицо, прикрываясь этим фальшивым «всё нормально». Но эти тихие, хриплые слова Эммы о том, что она здесь, рядом, и никуда не уйдёт, сработали как спасательный круг. Они буквально удержали Дженну на плаву, заставив её преодолеть липкую панику. — Придурочная ты, Майерс… — едва слышно, сорвавшимся шепотом выдохнула Дженна, и одна одинокая слеза всё-таки скатилась по её щеке, падая на футболку. Она взяла себя в руки, возвращая движениям точность Китаны. Аккуратно опустив смоченную в медицинском спирте вату на разорванные края плоти, она принялась бережно обрабатывать рану. Эмма мгновенно напряглась всем телом, её челюсти сжались до глухого скрежета, а здоровая правая рука мертвой хваткой вцепилась в обивку дивана, но она не издала ни звука, неотрывно глядя на сосредоточенное лицо своей отличницы. Дженна действовала максимально ювелирно. Она тщательно вычищала сукровицу вокруг новых черных нитей, стараясь минимально причинять боль, хотя её собственное сердце в этот момент сжималось от каждой судороги в плече шатенки. Закончив дезинфекцию, Дженна отложила вату и взяла рулон белоснежного стерильного бинта. Плавными, мягкими, но достаточно тугими витками она начала накладывать новую повязку, аккуратно обводя марлю вокруг бледного плеча Эммы, надежно фиксируя разорванные ткани под её черным спортивным топом. С каждым новым оборотом бинта между ними на диване росло какое-то запредельное, интимное оцепенение доверия. Эмма сидела неподвижно, чувствуя, как прохладные пальцы Дженны мимолетно касаются её горячей от лихорадки кожи, и внутри неё разливался покой сильное лекарство Эрмана действовало, а близость Китаны окончательно глушила остатки уличного ада. Завязав тугой, аккуратный узел на марле, Дженна медленно отстранилась. Она убрала ножницы в пакет, но уходить не спешила. — Всё, — тихо сказала она, заглядывая в глаза Эмме и нежно стирая пальцем дорожку от слезы со своего лица. — Новая повязка готова. Больше не смей падать, Майерс. Мои нервы не казенные. Эмма лишь слабо, но невероятно тепло ухмыльнулась, перехватывая её руку своей правой ладонью и прижимая к своей щеке. Дженна, видя, как Эмма молча и совершенно спокойно прижала её ладонь к своей горячей от лихорадки щеке, замерла. Сердце в груди Счётчика Китаны заколотилось с бешеной, неконтролируемой скоростью. Она смотрела в эти бездонные, кристально чистые голубые глаза и видела в них столько нежности, столько запредельной, обнажённой любви, что у неё перехватило дыхание. И в эту самую секунду Дженну пронзил дикий, парализующий страх. Пригородная девочка внутри неё испугалась до дрожи в коленях, испугалась того, что Эмма прямо сейчас, в этой тишине гостиной, хочет признаться ей в любви и спросить про их статус, про легальные отношения. Дженна ведь всё это время отчаянно, маниакально отрицала собственную влюбленность. Её аналитический ум, привыкший просчитывать сухие цифры, панически боялся ответственности. Боялся необходимости полностью доверить человеку всю себя, открыть свои тайны, шрамы и лишиться привычной, безопасной пригородной брони. Смотря на Эмму, Дженна судорожно сглотнула вязкую слюну и растерянно, заикаясь, прошептала: — Эм… я… я, наверное… Но её робкая попытка трусливо сбежать от разговора была мягко, но уверенно прервана. Эмма лишь слабо, бесконечно понимающе улыбнулась, и её хриплый голос прозвучал как спасительный бархат: — Дженна… Я знаю, что ты боишься. Всё хорошо. Я никуда не уйду. В этих словах не было давления, только абсолютное, безусловное принятие. Эмма плавно, бережно убрала её ладонь со своей щеки, на секунду задержала в своей правой руке, мягко, трепетно поцеловала Дженну в самую кисть и спокойно отпустила её пальцы. Дженна, ошарашенная этой чуткостью, несколько секунд переводила взгляд со своей руки на спящую маску Майер. Затем она резко поднялась с дивана, словно её обжёг лед, схватила пластиковый пакет Эрмана и быстрыми, почти паническими шагами ушла на кухню. С глухим шором бросив медикаменты на деревянный стол, она уперлась ладонями в край кухонной стойки и тяжело, рвано задышала через рот. В её голове бушевал настоящий, катастрофический шторм, а Счетчик Китаны включился в самый изнурительный, внутренний бой. Дженна лихорадочно, до боли в висках думала: «О господи… Неужели это правда? Я что, действительно… действительно без памяти влюблена в этого опасного, прожженного уличного дилера Майер? В девчонку в клетчатой рубашке, которая торгует весом в „Полёте“ и ходит с Глоком на бедре?!» Она отчаянно, маниакально пыталась отрицать эти мысли. Мозг Счётчика Kитаны лихорадочно выстраивал логические баррикады, крича: «Нет, это бред! Это просто адреналин! Это обычный синдром заложника, потому что мы вместе убегали от копов, вместе прятались в этой однушке и спасали Изабель! Я — отличница, я одиннадцать лет отдала фигурному катанию, у меня кубки в лавандовой комнате, я не могу любить криминал!» Но эти пригородные оправдания рассыпались в прах перед суровой реальностью. Понимание, глубокое, сокрушительное и непреклонное, накатывало на неё всё сильнее с каждым ударом сердца. Дженна закрыла глаза, и перед ней снова вспыхнул образ Эммы: то, как она орала от боли на операционном столе Эрмана, то, как она, рискуя жизнью, обнимала Изи, и то, с какой святой нежностью она только что поцеловала её кисть. Дженна Ортега больше не могла врать самой себе. Её касса была сведена идеально, и финальный баланс кричал об одном: она влюблена в Эмму Майерс до полного безумия, до потери пульса, и эта любовь была самым сильным и самым нелегальным чувством в её жизни. Эмма, сидя в оглушительной тишине гостиной, заметила слишком долгое отсутствие Дженны. Внутренний маятник Майер сработал безошибочно: она сразу поняла, что Отличница опять испугалась. Опять закрылась в своей невидимой раковине, трусливо спасаясь от калькуляции собственных чувств. Раньше это, возможно, разозлило бы Эмму, заставило бы её выставить привычные уличные шипы, но теперь всё изменилось. Она слишком глубоко изучила свой Счётчик. Она прекрасно понимала, почему Дженна может бояться пригородная жизнь в лавандовом замке не учила доверять людям свои шрамы. Но чего именно она так панически пугается, Майерс до сих пор не понимала. И сейчас, в этот душный предвечерний час, пришло время это выяснить. Превозмогая тупую, изнуряющую боль в левом суставе, Эмма медленно встала с дивана. Прижимая раненую руку к животу, чтобы не потревожить свежую тугую повязку, она мягко, босыми ногами прошагала по прохладному коридору и зашла на кухню. Дженна стояла у плиты в её оверсайз-футболке, намертво облегшись обеими ладонями о край каменной столешницы, и тяжело, рвано дышала сквозь приоткрытый рот, словно только что пробежала марафон. Её изящные плечи мелко подрагивали. Эмма бесшумно подошла почти вплотную, сокращая их личную дистанцию до минимума. Она плавно подняла правую, здоровую руку и ласково, защищающе положила ладонь Дженне на плечо. Отличница Ортега резко вздрогнула всем телом, словно от удара током, и вскинула голову. Но Эмма не убрала руку. Напротив, она мягко зафиксировала пальцы на её плече, делясь своим лихорадочным теплом, и, неотрывно заглядывая в расширенные, панически мечущиеся темные глаза Китаны, спросила тихим, бархатным шепотом: — Чего ты боишься, Джен? Я же физически вижу, я понимаю, что тебе от чего-то безумно страшно… Но от чего именно? Скажи мне. Дженна, чувствуя, как её идеальная математическая система рушится под этим взглядом, судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Она застыла, отчаянно пытаясь снова натянуть маску Kитаны, снова закрыться на все уличные замки и трусливо убежать в безопасное отрицание. — Всё… всё нормально, Эм, — быстро, сдавленно заговорила она, пытаясь отвести взгляд в сторону кухонного окна. — Я не боюсь. Ничего не произошло, мне просто нужно доразбирать пакеты… — Прекрати, — Эмма снова перебила её, и в её хриплом голосе не было злости, только бесконечное, умоляющее терпение человека, готового выгрызать эту отличницу у её собственных страхов. — Не становись снова той зажатой, испуганной пригородной девчонкой. Посмотри вокруг, Дженн. Ты больше не та легальная девочка, которая боится нарушить мамин комендантский час. Ты прошла со мной через ад вип-зоны. Просто скажи мне честно… чего ты так боишься? И Дженна, слыша эту запредельную, святую нежность в её спокойном уличном голосе, окончательно сломалась. Её выученная годами пригородная оборона с треском осыпалась в прах, обнажая кровоточащую суть. Она сдалась, полностью раскрывая перед Майерс все свои самые потаенные, удушающие страхи, а её голос сорвался на дрожащий, отчаянный надрыв: — Я не знаю, Эм… Я действительно… я клянусь тебе, я никогда в своей жизни ни к кому ничего подобного не чувствовала! У меня никогда не было таких сумасшедших эмоций, у меня никогда никого не было, понимаешь?! Я просто… я знаю, что в настоящих отношениях всегда нужна грëбаная ответственность. Нужно уметь отдавать человеку всю себя без остатка, доверять кому-то свои самые грязные страхи, показывать свою слабость, свою уязвимость… И это всё… Господи, Эмма, это, блять, так тяжело! Я просто не умею этого делать! Дженна закончила свой сбивчивый, рваный поток откровений и резко замолчала, тяжело дыша. Эмма молча слушала этот маниакальный поток её души, отчетливо видя, как в темных глазах отличницы снова крупными каплями наворачиваются горькие слезы, как судорожно дрожат её бледные губы. Дженна замерла, с дикой, умоляющей тревогой глядя на Эмму и едва сдерживая плач от собственной обнаженности. Мужчина в костюме ночью зашивал Майерс лицо, но сейчас Эмма заговорила совершенно спокойно, размеренно, зашивая душу Китаны: — Ответственность, Дженн… Ответственность у нас с тобой в «Полёте» перед Пилотом. На смене под стволами автоматов. Вот там — ответственность. А здесь, в границах этой занюханной однушки на четвертом этаже… здесь ответственности нет. Здесь настоящая жизнь. И мы с тобой и так уже давно, сами того не замечая, отдаем друг другу всю себя. Я ведь доверила тебе все свои самые жуткие страхи за Изи, показала тебе свою уязвимость на диване… И ты мне тоже доверилась. Даже прямо сейчас, секунду назад, ты полностью открыла мне свои страхи. Позволила себе быть слабой и уязвимой передо мной. И посмотри на себя — видишь? Ничего страшного не произошло. Ты ведь не умерла от этого, правда? Эмма сделала еще один короткий шаг вперед, сокращая последнее расстояние между ними так, что Дженна физически почувствовала жар её тела. Заглядывая в самую глубину её заплаканных, сияющих темных глаз, Майерс тихо, с затаенной, священной надеждой спросила: — Если ты действительно любишь меня, Джен… нам с тобой для начала вполне хватит нашей взаимной любви. Одной на двоих. А всё остальное — ответственность, правила, обязательства — оно придет потом. Само собой. Когда мы обе будем к этому готовы и по-настоящему захотим. Эмма на секунду замолчала, ловя её рваное дыхание, и задал тот самый главный, финишный вопрос, от которого зависело всё их нелегальное будущее: — Так ты любишь меня, Джен? Дженна стояла неподвижно, словно пригвожденная к полу, и неотрывно смотрела на Эмму. В её ушах еще звенели эти мудрые, бархатные уличные слова. Внутри неё бушевала колоссальная, яростная война двух личностей. Её внутренний, хладнокровный и безумно влюбленный Счётчик Китана вовсю, на пределе связок кричал: «Да! Да, блять, люблю! Люблю полностью, до потери пульса, до последнего патрона в Глоке!» Но в ту же самую секунду та старая, трусливая пригородная девчонка из лавандового замка родителей снова панически шептала ей на ухо: «Закройся. Сбеги обратно. Защити себя, скажи ей „нет“, пока твоё сердце не разбили на этих грязных улицах…» Она замерла на пороге самого главного выбора в своей жизни, не в силах произнести ни слова, пока маятник их судьбы медленно качался между «да» и «нет». Дженна стояла посреди залитой душным полуденным солнцем кухни, абсолютно не зная, кого ей слушать. Внутри её головы разыгралась финальная, самая жестокая и кровопролитная битва двух миров. С одной стороны яростно кричала Китана, уличная ипостась отличницы, у которой сердце пускалось в безумный, чечеточный бег от одного только взгляда на эту бледную шатенку в спортивном топе. Китана умоляла сорвать все замки, капитулировать и довериться этому хриплому бархатному голосу. Но с другой стороны упрямо, панически шептала та самая правильная пригородная девочка из лавандового замка. В её ушах набатом гремели многолетние, стерильные наставления родителей. Дженна отчетливо помнила, как мама, поправляя ей воротничок перед экзаменами, и отец, листая финансовые отчеты, методично вкладывали в её послушную голову идеальный, легальный сценарий будущего: «Дженни, ты выйдешь замуж за образцового мужчину. Обязательно с высшим образованием из престижной Лиги плюща. С безупречной, чистой работой в крупной корпорации, с дорогой элитной недвижимостью в благополучном районе Техаса, со стабильным, предсказуемым доходом и хорошей, уважаемой семьей. Ты будешь в безопасности». Дженна медленно перевела взгляд с кухонной стойки на стоящую вплотную Эмму. И её мозг Счётчика за секунду сопоставил этот родительский легальный шаблон с пугающей реальностью. Она была до умопомрачения, до выжигания ребер влюблена в девушку, которая бросила школу в старших классах, так и не получив диплома. Из недвижимости у неё была только полузаброшенная родительская ферма на юге округа и эта крошечная, душная однушка в самом грязном, криминальном районе мегаполиса, куда копы даже с мигалками соваться боялись, квартира, которая действительно была больше похожа на вооруженный притон. Её работа — дилер в самом сердце безжалостной наркоторговли «Полёта» под прицелом штурмовых автоматов. Её доход постоянно менялся, завися от капризов теневого рынка и воли всесильного Пилота. А из всей её семьи осталась лишь пятнадцатилетняя Мартышка, которая с сегодняшнего вечера официально становится шпионом и информатором криминальной империи. И больше никого. Полная изоляция от нормального мира. И в эту самую секунду, всматриваясь в каждую черточку бледного лица Эммы, в её прокушенную губу и тугую повязку на плече, Дженна Ортега с кристальной, оглушительной отчетливостью поняла, кто именно победил в этой внутренней войне. Пригородная девочка с её лавандовыми платьями и родительскими идеалами только что навсегда, с треском проиграла. Китана уничтожила её. Дженне было абсолютно, плевать на корпорации, стабильные доходы и правильных мальчиков из Лиги плюща. Ей нужна была только эта мокрая выдра, ради которой она уже сегодня ночью крутила тройные каскады под луной и сводила криминальную кассу в углу клуба. Слёзы облегчения наконец прорвали дамбу и бурным потоком хлынули по её щекам. Дженна сделала решительный шаг вперед, полностью стирая оставшиеся сантиметры между ними, и её ладони судорожно, мертвой хваткой вцепились в шею Эммы, увлекая её за собой. — Да… — захлебываясь слезами и собственным рваным дыханием, прямо в её губы отчаянно выдохнула Дженна, окончательно сводя свой самый главный жизненный баланс. — Да, Эмма, черт тебя дери! Я люблю тебя. Полностью. До самого конца. И мне плевать, кто ты и какая у нас работа. Я остаюсь. Эмма, услышав этот долгожданный, выстраданный ответ, словно сбросила с себя тяжелейший невидимый груз, который давил на неё с самой первой минуты их знакомства. В её голубых глазах вспыхнуло такое чистое, ликующее пламя, какого Дженна не видела в них никогда прежде. Не раздумывая больше ни секунды, шатенка бережно наклонилась и накрыла губы Дженны своими. Дженна ответила мгновенно, до боли впиваясь пальцами в её шею. Этот поцелуй был соленым от непрерывно катящихся по щекам слёз, но это были слёзы не боли, не страха и не былых сомнений — это было чистое, пьянящее облегчение. Облегчение от наконец-то произнесенных вслух слов, от сокрушительной победы над собственным упрямством и от финального признания самой себе: она влюблена. Влюблена так сильно, что весь её прошлый, идеальный и распланированный родителями мир только что окончательно перестал для неё существовать. Губы Эммы, горячие и сухие от лихорадки, двигались мягко, но с какой-то отчаянной, собственнической жаждой, словно она пыталась навсегда запечатать Китану внутри своей вселенной. Дженна полностью растворялась в этом ощущении, жадно впитывая вкус табака, горького кофе и первозданной, дикой преданности. В этот момент под тëплым светом кухонной лампы время замерло, фиксируя абсолютное, безоговорочное слияние двух совершенно разных жизней. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу посреди тесной кухни, и это было не просто физическое объятие. Это было безмолвное, священное обещание защитить друг друга, несмотря ни на что. Наступала новая, пугающая фаза их жизни — впереди их ждал «Полёт», жесткие приказы Пилота и уличная война, но теперь у них был общий, нерушимый фронт. Эмма, прижимая Дженну к своему телу здоровой правой рукой, мысленно клялась, что сожжет любого, кто посмеет коснуться её отличницы. А Дженна, чувствуя под ладонями тугую медицинскую повязку на плече Эммы, кожей ощущала эту ответственность. Она больше не боялась. Её Счётчик Kитана перестроился: теперь её главной задачей было уберечь эту невыносимую, сумасшедшую шатенку и её маленькую сестру, чего бы ей это ни стоило. Медленно отстранившись друг от друга, Дженна подняла голову, заглядывая Эмме прямо в глаза. На её заплаканном, раскрасневшемся лице впервые за это утро появилась легкая, искренняя и чертовски счастливая улыбка. — Так… мы теперь официально встречаемся? — с мягкой иронией в голосе тихо спросила она, шмыгнув носом. Эмма провела правой рукой по еë растрепанным, влажным волосам и тоже раскатисто, негромко усмехнулась, окинув отличницу победоносным взглядом Майер: — Видимо, да, Китана. Контракт подписан, баланс сведен. И я тебе официально заявляю: с этого самого момента Изабель теперь будет обязана слушать и выполнять твои тактические приказы точно так же, как мои. Дженна звонко, заливисто рассмеялась, качнув головой и утирая остатки слез со щек: — Ой, умоляю тебя, Майерс! Как будто она сейчас тебя сильно слушает. Твоя Мартышка крутит тобой как хочет. — Ну, это пока что не важно, — шутливо отмахнулась Эмма, и её глаза потеплели. Но их хрупкую, внезапную идиллию безжалостно разрушил резкий, плотный хлопок входной двери в прихожей, за которым тут же последовали легкие, стремительные шаги в сторону гостиной. Изи вернулась. Эмма мгновенно подобралась, и одними губами, беззвучно повернувшись к Дженне, произнесла: «Вот и она». Развернувшись всем телом и продолжая бережно придерживать раненое левое плечо, она уверенным шагом пошла в гостиную встречать свою маленькую Тень. Дженна медленно пошла строго за ней, на ходу лихорадочно переваривая всю эту сумасшедшую, переломную ситуацию. В её голове до сих пор не укладывалось, как за какие-то двадцать минут она умудрилась полностью перечеркнуть всё свое правильное, пригородное прошлое, признаться в любви опасному дилеру и фактически стать частью криминальной семьи Майерс. Но страха больше не было. Внутри Счётчика Китаны царила абсолютная, звенящая и монолитная уверенность в своем выборе, пока впереди, в полумраке комнаты, уже шуршала пакетами вернувшаяся из Китайского квартала Изабель. Мартышка пулей выбежала им навстречу, её кроссовки глухо топнули по линолеуму коридора. Она неслась с такой уличной прытью, что едва не сбила с ног Дженну, которая как раз выходила из проёма кухни, всё ещё пытаясь унять сумасшедший стук сердца после поцелуя. Ловко затормозив в шаге от отличницы, мелкая с победоносным видом запустила руку в карман своих чёрных штурмовых штанов, выудила оттуда новенький, пахнущий дешёвым пластиком сенсорный телефон и с гордостью выставила его вперёд, прямо перед лицами девушек. — Готово! — сияя от восторга, выпалила пятнадцатилетняя Тень. — Чистый, без единой привязки к базе данных округа. А сим-карту я зарегистрировала на Роуз Миллер. Несуществующая легальная леди из пригорода Техаса. Пилот останется доволен, у неё кристальная цифровая репутация. Эмма, мягко придерживая раненое левое плечо правой рукой, взяла мобильник, лениво повертела его в руках, проверяя качество сборки, и вернула сестре. На её бледном лице заиграла привычная, хриплая ухмылка дилера Майер. — Молодец, Мартышка. Сработала чисто, — кивнула она, но тут же шутливо прищурилась, изучая лицо сестры. — Но почему так долго-то? Ты же у нас обычно ходишь со скоростью света, если за тобой копы не гонятся. Тебя где два часа носило? Изабель забавно шмыгнула носом, переминаясь с ноги на ногу, и в её голубых глазах промелькнула удивительная, совсем не криминальная теплота: — Да я уже выходила из этой лавки в Китайском квартале, как вдруг на углу у набережной встретила того самого старого бродягу… Ну, который зимой отдал мне свою куртку, в которой я вчера приехала. Он сидел там, совсем худой, мёрз. Мы с ним зацепились языками, разговорились про уличные новости. Ну и я… в общем, я залезла в карман, достала из пачки Пилота сто долларов и просто отдала ему. Джен, надо было видеть его лицо! Он был так безумно рад, у него аж слезы потекли. Он меня, наверное, минут пять без остановки благодарил, клялся всеми богами Техаса, что купит себе нормальной еды и новые ботинки. Я еле вырвалась от него. Эмма тихо, раскатисто усмехнулась этой истории, качнув головой: — Ну ты даёшь, Тень. Творишь благотворительность на деньги мафии. Робин Гуд техасских трущоб. А у Дженны в этот самый миг внутри всё буквально перевернулось. Её сердце, ещё секунду назад зажатое в тиски Счётчика Kитаны, разлилось такой неистовой, щемящей и удушающей нежностью к этой девочке, что у неё перехватило дыхание. Дженна смотрела на Изабель и едва сдерживала слёзы восхищения: этот уличный ребёнок, пройдя сквозь ад одиночества, голода и грязи, не растерял свою человечность. Она помнила каждого, кто протянул ей руку помощи, когда она была никем. И теперь, когда в её собственной жизни всё наконец-то наладилось, она первым делом вернула этот долг тепла в ответ. В этот миг Дженна поняла, что готова задушить любого, кто посмеет причинить вред этой Мартышке в «Полёте». Но её глубокие, легальные размышления были безжалостно, как удар топора, прерваны голосом Эммы. То, что сорвалось с губ шатенки, заставило Дженну буквально замереть на месте и парализовано покрыться холодным потом. — Короче, Мартышка, слушай сюда, — Эмма невзначай обняла Дженну правой рукой за талию, притягивая к своему худощавому телу , и абсолютно спокойно, буднично выдала: — Мы с Дженной теперь официально встречаемся. Так что с сегодняшнего дня ты должна будешь беспрекословно слушать не только меня, но и её. Она теперь твоя… ну, я не знаю, кто именно по статусу, но кто-то вроде старшей, так что да. Её тактические приказы — закон. Изабель от такой новости даже бровью не повела. Её уличный, проницательный ум Майерс уже давно всё понял на кухне по пунцовым щекам отличницы. — Да ладно, — Изи скептически фыркнула, ехидно ухмыляясь. — То, что вы встречаетесь, меня вообще ни разу не удивляет. Вы так смотрите друг на друга, что слепой бы понял. Меня больше добивает то, что в этой квартире мне теперь придётся слушать кого-то ещё, кроме тебя, Майерс. Моя свобода официально закончилась. Но Дженна уже не слышала вторую половину этой фразы. Она стояла абсолютно парализованная от дикого, первобытного страха перед тем, что скажет пятнадцатилетний подросток на их нелегальные отношения. В её голове набатом крутилось паническое: «О боже, она знает… Она сейчас посмеется надо мной, осудит, начнет расспрашивать…» Страх уязвимости сковал её тело. Выдернул её из этого глубокого, вакуумного анабиоза резкий, звонкий щелчок пальцев Изабель прямо перед самым её носом. Мелкая, весело смеясь, наклонилась к её лицу: — Эй, мам, ты вообще в порядке? Алё, Счётчик Китана, приём! Куда ты улетела? Дженна судорожно вздрогнула, моргая глазами, и растерянно, заикаясь, выдохнула: — Что?.. Она дико, абсолютно потерянно переводила взгляд с ухмыляющейся Эммы на довольное лицо Изабель, пока до её заторможенного мозга наконец-то с опозданием дошли слова девочки. Её щеки мгновенно вспыхнули пунцовым, праведным пожаром: — Что?! Какая, блять, мама вообще?! Изи, ты с ума сошла?! Изабель от этой панической реакции отличницы просто зашлась в громком, заливистом и победоносном хохоте на весь коридор, утыкаясь лицом в плечо сестры. — О-о-о, господи! — сквозь слезы смеха заорала Мартышка, тыча в нее пальцем. — Эмма, ты была абсолютно права насчет неё! У нашей Отличницы реально в самые ответственные моменты напрочь отказывает мыслительный процесс! Она замерла как вкопанная! Эмма, глядя на пунцовое, сердитое лицо Дженны, тоже не выдержала и громко, раскатисто зашелась в ответном счастливом хохоте, придерживая здоровой рукой бок: — А я тебе что говорила, Изи? Это её фирменный баг Счётчика. Чуть что про чувства — и система Китаны полностью капитулирует перед пригородной девочкой! Дженна Ортега, поняв, что эти две несносные сестры Майерс снова объединились в единый фронт, чтобы маниакально издеваться над ней, сурово, леденящим взглядом Китаны полоснула по этой ржущей парочке. Она скрестила руки на груди и процедила сквозь зубы со всей своей тактической строгостью: — Слышите вы, банда юмористов… Смейтесь-смейтесь. Я вам официально заявляю: рано или поздно, сегодня в «Полёте» или завтра утром, но я обязательно отыграюсь на вас обеих за все эти утренние издевательства. Моя месть будет холодной и хирургически точной, Майерс. Вы у меня обе по струнке ходить будете. Но её грозный тон лишь сильнее раззадорил сестер, и однушка на четвертом этаже окончательно наполнилась их общим, нерушимым и легальным счастьем перед лицом грядущей ночной смены под фиолетовым неоном империи Пилота.