Пламя в объятиях ветра

      Очередной рабочий день в поле. Очередной спокойный и ничем не примечательный день из тех, которых в жизни Варки было бесчисленное множество. Жизнь тауринов испокон веков текла размеренно и привычно: работа, дом, снова работа, снова дом, а дома их всегда ждало тепло — любящая супруга или супруг, в зависимости от того, как тебе улыбнулась судьба.       С древних времён таурины делились на два основных вида: бычьих и коровьих. Среди обоих были и мужчины, и женщины, но бычьи таурины славились своей силой, выносливостью и крепким духом: они обрабатывали поля, строили поселения и защищали свои кланы, а коровьи отличались искусностью в ремёслах, хранили домашний очаг и играли важную роль в воспитании и заботе о потомстве.       Сам Варка считал себя настоящим счастливчиком, ведь судьба подарила ему самого прекрасного таурина на всём белом свете. Кирилл был невероятным: временами нежным и заботливым, временами пугающе строгим, бывало, что и вредным, и ворчливым, но Варка любил его любым.       Долгие годы Варка жил спокойно, никогда особо не стремясь обзавестись семьёй, хотя многие и пытались подбивать к нему клинья — что ни говори, а он был видным мужчиной, таким же сильным и здоровым в свои сорок с хвостиком, как и в семнадцать, и многие тауринки хотели бы получить от него таких же сильных детей. Но всё изменилось в тот день, когда в соседнем клане он повстречал Кирилла.       Варка с первого взгляда понял: именно его он хочет видеть рядом с собой всю оставшуюся жизнь. Он терпеливо и настойчиво ухаживал за ним, день за днём доказывая искренность своих чувств и серьёзность своих намерений. Варка не торопил Кирилла, позволяя ему самому сделать выбор, так, разве что отгонял от него других тауринов и тауринок, которые крутились рядом, и однажды тот всё же растаял, увидев в нём достойного партнёра, с которым можно ничего не бояться.       — Кирилл, ты чего здесь? — удивился Варка, когда заметил его, идущего по полю навстречу с плетёной корзинкой в руках. Уши и хвост неконтролируемо дёрнулись от радости, он вонзил плуг в землю и быстро преодолел расстояние между ними.       — Уже обед, а тебя нет и нет, — проворчал тот, глядя на него снизу вверх своими прекрасными золотистыми глазами. Кирилл был хорошо сложенным мужчиной и даже возвышался над некоторыми быками, что было редкостью среди коровьих тауринов, но всё равно уступал Варке и в росте, и в сложении.       — Заработался, бывает.       — И для кого же я, по-твоему мнению, готовил? Я ждал тебя, — пихнул ему корзинку с едой в руки Кирилл, но помимо запаха хлеба, овощей и мяса Варка почуял кое-что ещё, тоньше и слаще. Кирилл понял, что он заметил, и спрятал нос в высоком воротнике своего пончо.       — Снова оно, да? — ласково погладил его по щеке Варка и поймал полный смущения кивок. — Мы можем сходить домой, и я…       — Я не дотерплю до дома, — жёстко припечатал Кирилл. — Сделаем это здесь. Пожалуйста. Нас ведь никто не увидит?       — Не увидит, — в этой части поля он работал один, хотел сегодня побыть в тишине. Варка опустил корзинку и, подхватив охнувшего Кирилла на руки, потащил его к стогу сена. — Ты снова возился с малышнёй? Сам же знаешь, как они на тебя действуют, стоило подождать моего возвращения…       — Они сами приходят, не могу же я их грубо прогнать. Рэйзору и Айно нравится смотреть, как я работаю. И, да, я ждал тебя к обеду, это ты подвёл меня, так что возьми ответственность.       — Ладно, ладно, как скажешь, любовь моя, — он стянул с него пончо, оставив в одном плотном лифе, и уложил его так, чтобы мягкий стог оказался под спиной. Варка лёг рядом, его большие, массивные рога соприкоснулись с маленькими рожками Кирилла, и пятнистые ушки последнего красноречиво дёрнулись, когда ему на грудь легла широкая, мозолистая ладонь.       Он почувствовал это через ткань одежды, сосок Кирилла уже был твёрдым и опасно набух, и стоило его пальцам оказаться сверху, как на ткани выступила влага. Их предки жили в условиях, где выживание телят зависело от всего клана, поэтому в своё время способность вырабатывать молоко у самцов коровьих тауринов стала их главным преимуществом: если мать погибала или была ранена, отец или другие члены клана спокойно могли выкормить детёныша.       Тело Кирилла само реагировало на малышей, которые частенько забегали к ним поиграть или посмотреть, что тот мастерит в своей мастерской. Но его молоку некуда было деться, что причиняло ощутимый дискомфорт, он сам рассказывал, грудь зудела, а изнутри тянуло до тех пор, пока то не находило выход. Порой он сцеживал его сам, но это занимало куда дольше времени и ощущалось гораздо тяжелее, чем если бы это делал кто-то другой. Для коровьих тауринов вообще было нормой просить своих партнёров о помощи в этом вопросе, и Варка всегда с готовностью брал решение на себя.       Чего греха таить, он был рад, что у них в клане всё хорошо и нет осиротевших телят, которым нужна забота и коровье молоко. Потому что он не был готов делиться ни Кириллом, ни его грудью ни с кем.       — Варка, прошу, — прошептал Кирилл ему в губы, направляя его ладонь под ткань лифа, к напряжённому соску. — Приласкай здесь.       Варку дважды просить не надо, хотя иногда он позволял себе совсем немножко подразнить Кирилла, уж слишком сладко тот звучал, когда изнемогал от переполнявших его ощущений. Лиф был задран наверх, открывая вид на крепкую белоснежную грудь с розовыми сосками, и рот Варки прикипел к левому, там, где сердце билось громче и резче.       Он никогда не был резок, точно не с этим, Кирилл был крайне чувствителен и отзывчив к ласкам, а уж тем более здесь. Сперва он помассировал область вокруг соска, подгоняя к нему молоко, затем надавил языком на твёрдую вершинку, придавливая её к ареоле и вытесняя первую каплю, и лишь после этого целиком втянул сосок в рот.       Кирилл отреагировал мгновенно, прогибаясь в пояснице и подаваясь навстречу его рукам, языку и губам, которые жадно смяли сосок и теперь выдаивали из него нежное, сладковато-сливочное молоко.       — М-м, да, милый, и тут тоже, — довольно промычал Кирилл, когда Варка принялся массировать и второй сосок, из которого сразу выступила густая белая капля. Хоть бери и мучай их до посинения, такие они были аппетитные. Сильные пальцы Кирилла зарылись в его пшеничные волосы, притягивая ещё плотнее к груди и не давая шанса от неё оторваться — как будто Варка захотел бы.       Они улеглись бочком, сминая под собой траву, хвост Кирилла обвился вокруг его предплечья, не скрытого безрукавкой, и шлёпнул по нему кисточкой, прямо говоря отложить все прелюдии.       Должно быть, из-за затянувшегося ожидания в этот раз ему пришлось даже тяжелее, чем обычно, и Варку повело от мысли о том, как Кирилл шёл к нему от самого дома, ловя на себе взгляды соклановцев и делая вид, что его совершенно ничего не беспокоит, что грудь не тянет из-за налившейся тяжести, а чувствительные соски не трутся о мягкую ткань лифа, как о наждачку. Он был ужасно гордым таурином и не позволял никому, кроме Варки, жалеть себя.       — Меня с ума сводит, что тебя могли видеть другие. Ты должен был дождаться меня дома, — мрачно шептал Варка, прокладывая дорожку поцелуев от полукружий ключиц до межрёберья и наслаждаясь тем, как живот Кирилла вздрагивает под его пальцами.       — Вот будешь на моём месте, тогда и скажешь, что я должен, а что нет-ах! — сорвался на стон Кирилл, когда зубы Варки царапнули другой сосок. — Прошу, Варка, я и сам не рад своему положению.       — А меня это восхищает, — с усмешкой признался он, прикусывая нежную кожу вокруг ареолы и оставляя самое сокровенное напоследок. — То, как ты меняешься рядом с детьми. Как в тебе просыпается эта забота, и даже твоё тело таким образом признаёт это. Ты прекрасен.       Кирилл уязвимо захныкал то ли из-за этих слов, то ли из-за зубов, сомкнувшихся на соске, а Варка принялся цедить молоко и из него, вбирая всё до последней капли и не желая отдавать этому миру ни крохи своего возлюбленного.       С тех пор, как он увидел его, такого сильного, волевого таурина, дающего отпор какому-то прохиндею, а потом очаровательно лепечущего с детьми, Варка хотел, чтобы всё это, и злость Кирилла, и его нежность, целиком и полностью принадлежали ему. Да, он был капельку жадным, но он был готов платить за возможность быть таким и поэтому делал всё, о чём бы его Кирилл не попросил. Соклановцы за спиной умилённо качали головами и шептались, что Варка его чрезмерно балует, но знали бы они, как балует его Кирилл своей любовью за закрытыми дверями. Или на безлюдном поле, как сейчас.       Варка подмял его под себя, накрывая собой, пряча от палящих лучей солнца, и продолжил вкушать это наивкуснейшее угощение из молока, громких охов и вздохов. Кирилл цеплялся за волосы Варки, цапапал загривок и плечи, жался к нему всем телом, заставляя жар прилить к паху.       — Варка, больше у меня нет, — прохрипел довольный и разнеженный Кирилл, но Варка не остановился, терзая соски с прежним запалом, и Кирилл рассыпался в новой череде стонов, переросших в сладкий вскрик. — Нет, хватит, это слишком! В-Варка-ах!       Он потянул его за волосы с такой силой, что Варка подумал, что с него снимут скальп, впрочем, ему было не жаль лишиться шевелюры, лишь бы мучать Кирилла и дальше. И всё же Варка оторвался от несчастной груди.       — Ай-яй-яй, любовь моя, ну что же ты!       — Это я у тебя должен спрашивать, — пятнистые уши возмущённо дёрнулись, а хвост снова хлестнул Варку по руке. Кирилл запрокинул голову назад, тяжело дыша, он разлёгся на сене, его длинные тёмно-синие волосы разметались среди золота травы, похоже, эти ласки совсем его измотали. — Я же попросил тебя остановиться, а ты не слушаешь. Может, мне тебя без ушей оставить, раз толку от них немного?       — Не надо без ушей. Я буду послушным, — пообещал Варка, чмокнув мокрый от слюней сосок, и положил его ладонь на свой пах. — Но ты ведь не бросишь своего старательного супруга в таком состоянии?       Кирилл подумал-подумал, смаргивая с длинных ресниц слёзы удовольствия и пытаясь сделать взгляд более строгим, но ему не удалось скрыть своё желание, и он таки смилостивился:       — Потом приведёшь меня в порядок.       Ну разумеется, радостно подумал Варка, утягивая его в очередной поцелуй. Он не сомневался: язык ему для того и был дан, чтобы осыпать Кирилла нежностями и ласкать до умопомрачения, ну и чтобы прибирать за собой, вылизывая всё, что можно и нельзя.