Пламя в объятиях ветра

      Собаки и кошки не ладят — так считали многие, так было принято, такова была старая привычка мира. Но Варка все эти «правильно» и «принято» слал туда же, куда и всех раздражающих его людей, в место, о котором приличия ради не стоило говорить вслух. Он хоть и принадлежал к псовым зверолюдям, но с самого детства питал особую нежность к кошачьим.       Ну очень ему нравилась их аккуратность, их показная независимость, это забавное притворство, будто они ни в ком не нуждаются, хотя на самом деле так ценят заботу и ласку. Иногда он заглядывал в «Кошкин хвост» даже не ради очередного замечательного напитка от Дионы или доброй компании, а просто чтобы посидеть в стороне, понаблюдать за котятами, погладить и немного поиграть с ними.       Кошачьих зверолюдей он тоже встречал немало, но представители этого народа редко вызывали в нём тот же восторг — разве что дети вроде Дионы, над которыми можно было по-доброму подтрунивать и забавляться над их гордым недовольством.       Но Флинс… Архонты, Флинс был словно воплощением всего того, чем Варка когда-либо восхищался в кошках, и даже гораздо больше.       В отличие от большинства своих собратьев, Флинс был сильным, опасным, способным постоять за себя, но в нём всё ещё была та самая кошачья грация, изящество каждого движения, непоколебимая уверенность в любом своём решении и удивительная мягкость, которую он показывал далеко не каждому, если не одному Варке. В нём сочетались типичные для представителей кошачьих противоположности — независимость и потребность в близости, гордость и нежность, холодная расчётливость и искренняя привязанность. Варка мог бы перечислять бесконечно, так сильно он любил и был любим, даром что денно и нощно ухаживал за ним, чтобы добиться взаимности.       Для кого-то их связь казалась противоестественной, но каждому умнику, осмеливающемуся вякнуть подобное, он показывал, что за свою пару собачьи не распаляются на лай, а сразу вгрызаются в глотку. А с сородичами Варка и вовсе нередко дрался. Флинс ворчал и называл его дикарём, но потом сам же в награду ластился и извивался под ним так, что дух захватывало.       После очередной такой страстной ночи Варка проснулся среди остывших простыней в одиночестве. Он лежал на животе, распластавшись звездой по кровати и подмяв под себя всё одеяло, чего Флинс терпеть не мог, и жадно сглотнул, увидев его на полу.       Флинс обожал красивые вещи, а особенно — вещи с историей, и Варка охотно поддерживал это хобби, делая ему регулярные подарки. Среди кучи разбросанной одежды как раз стояла его шкатулка с драгоценностями. Сам Флинс тем временем устроился рядом: одну руку вытянул перед собой и удобно положил на неё голову, а в другой крутил топаз — подарок Варки, полученный вчера. Будто этого было мало, чтобы лишить разума, он ещё и стоял на коленях задом кверху, соблазнительно прогнувшись в пояснице, и его пушистый хвост был задран, открывая вид на местечко меж раскрытых ягодиц.       Флинс не пытался выглядеть соблазнительным, он даже не знал, что Варка проснулся. Он просто всегда был таким: расслабленным, доверчивым и удивительно красивым. Его поза, изгиб спины, плавные линии тела и пушистые ушки и хвост — от всего этого голова напрочь отказывалась работать. Ну как можно было выглядеть одновременно таким независимым и отчаянно нуждающимся в ласке?       Хвост Варки в такие моменты начинал жить своей жизнью, вот и сейчас тоже начал мотаться из стороны в сторону и дико биться по простыням. Это не осталось незамеченным, Флинс навострил уши и прижал их к голове, когда обернулся и заметил, куда он смотрит, и его хвост мигом опустился, пряча розовое, припухшее из-за Варки колечко мышц.       — Котёнок, ну чего я там не видел, — жалко заскулил Варка, сев в кровати. От такого зрелища его член снова затвердел и теперь изнывал от желания оказаться в лоне Флинса. — Может, займёмся этим разочек?       — А потом второй, и третий, знаю, — перевернулся Флинс на спину и сладко потянулся. На нём была только рубаха Варки, которая была ему велика, она задралась до самых ключиц, обнажив зацелованные и искусанные грудь и живот. — Я хотел заняться делами, а не застрять в постели до обеда.       — То есть любоваться камушками?       — Я перебирал свою коллекцию, — обиженно шлёпнул хвостом по полу Флинс, и взгляд Варки тут же прикипел к открывшейся промежности. — Если ты не забыл, мне вечером в патруль, когда же ещё?       — Кирилл, ну пожалуйста.       Варка слез на пол, едва не запутавшись в простынях, как последний позорник, и осторожно пополз к Флинсу на четвереньках. Тот не удержался и довольно замурчал, когда он прошёлся мокрыми поцелуями от межрёберья вниз, чмокнул его в живот и прихватил зубами нежную кожу под пупком, но затем вспомнил, к чему это обычно приводит, и попытался встать. Варка не дал, накрыв его собой, и поцеловал.       — Наглая, ненасытная собака, — в наказание укусил его за нижнюю губу Флинс и огладил широкую, покрытую волосками и рубцами шрамов грудь. Одна из ладоней заскользила ниже и жестоко сжалась на стоящем колом члене, сорвав с губ Варки громкий стон. — Попроси как следует, и я подумаю.       — Пожалуйста, мой хороший, — его большой язык накрыл бьющуюся венку под челюстью. Флинс откинул голову назад, открывая шею для новых меток, которые Варка щедро рассыпал тут и там. — Я так хочу тебя, ты бы видел себя моими глазами. Ты сам не замечаешь, что со мной творишь.       — Так я ещё и виноват-ах!       — Ни в коем случае, это всё я, я просто слишком тебя обожаю, — он спускался губами всё ниже и ниже, по груди с мигом затвердевшими сосками, животу, мягкому члену, лежащему ниже пупка и дёрнувшемуся вверх его усилиями. — Ты простишь мне это?       — М-м, хорошо, — сдался Флинс, мягко толкнув его в грудь и подняв вверх сведённые вместе ноги.       Как и всегда, стоило его понежить, и он превращался из колючего и крайне гордого создания в того самого очаровательного котёнка, который сонно морщил нос по утрам, ворчал из-за слишком горячего молока и часами рассматривал его подарки. Того, кто мог назвать Варку неотёсанной псиной, а через минуту прижаться к нему, ища тепла и заботы.       Варка и сейчас их ему дал, сперва он закинул его ноги себе на плечо и, расцеловывая изящную щиколотку, взял его прямо так, на полу, хотя, точнее было бы сказать, на ковре, но тот не то чтобы сильно улучшал ситуацию. Было жарко, горячо и так хорошо, что никакими словами не передать. Правда, очень скоро у Флинса начала поднывать спина, а у самого Варки — колени, стало ясно, что на кровати им обоим всё же будет удобнее, и они переместились туда. Вот только едва Варка снова очутился между великолепных ног Флинса, тот стиснул ими его талию и перевернулся, меняя их местами.       — Хочешь поверховодить? — хмыкнул Варка, сжимая бёдра Флинса и отвечая на поцелуй. Небольшие кошачьи клыки сместились с его губ на шею, оставляя не меньше следов — его котёнок был ещё тем собственником, хоть и не показывал это так рьяно, как он сам. — Кирилл, дай мне войти в тебя.       — Ничего, потерпишь.       — Ну Кирилл, мне так тяжело, — он хлестнул хвостом по чужим ногам, и Флинс в отместку укусил его за ухо, заставив жалобно заскулить.       — Тебе всегда тяжело, как тебя бесстыжего только земля носит, — тем временем мягкий хвост Флинса пощекотал Варку под подбородком, скользнул по груди и обвился вокруг руки, сжимавшей его бедро. — Только попробуй меня обмануть, будешь ночевать под дверью вместе с Тузиком.       — С этим? — скривился Варка, вспомнив пса, который вечно ошивался на Кладбище ночи и которого Флинс зачем-то подкармливал. Будто ему было недостаточно Варки. — Котёнок, ты же несерьёзно…       Флинс зыркнул на него так устрашающе, что Варка мгновенно умолк. У кошачьих была ещё одна забавная и вместе с тем сложная черта: если они чего-то хотели, то было либо по-ихнему, либо… никак. Иногда Варке удавалось обойти это хитростью, терпением или особо наглой лаской, но, похоже, сегодня этот номер не пройдёт.       В конце концов, ещё не хватало ему действительно оказаться спящим на коврике у двери, как какой-нибудь провинившейся собаке. Он-то, в отличие от всяких там Тузиков, был хорошим мальчиком.