Весь блеск тысячи софитов

Звук и свет возвращаются менее чем через секунду, и это больно. Всё – немного размыто. Вокруг него люди, и внезапно основные огни катка загораются все сразу, что ещё хуже, чёрт возьми – Он пытается встать – соскальзывает вбок, кружится голова – и кто-то ловит его, помогает подняться и удерживает вертикально, обхватив рукой за талию, которая одновременно и решительно твёрдая, и чуть-чуть дрожит, а затем он понимает, что это, вероятно, Вэнь Цин, потому что она говорит с ним. «О боже, блядь – блядь, что, чёрт возьми, случилось –» «Всё нормально, – пытается сказать Вэй Ин, но это определённо звучит неправильно, потому что Вэнь Цин издаёт рядом с ним полуподавленный звук, который колеблется где-то между встревоженным и совершенно паническим. «Со льда, – говорит она с принуждённым спокойствием, и внезапно появляются другие люди, поддерживающие Вэй Ина, и он думает, что движется, но не совсем уверен, потому что ему уже казалось, что он движется, когда это было не так. Однако он определённо согласен с тем, чтобы уйти со льда, потому что внезапно он совершенно уверен, что его сейчас вырвет, а это было бы крайне неудобно убирать какому-нибудь бедному смотрителю катка. Вэнь Цин рассказала ему достаточно историй. К тому же, если Лань Чжань смотрит прямую трансляцию, это будет неловко. Он отстраняется от Вэнь Цин, как только видит мусорное ведро – спотыкается и почти падает, но вовремя хватается за его край. Кто-то следует за ним, удерживая его волосы, когда его выворачивает. «Вызовите скорую, – говорит голос рядом с ним, и он стонет и качает головой – грёбаная боль – потому что это определённо не нужно. Это было просто неловкое падение, через минуту он будет в порядке, и, отдышавшись, он пытается сказать именно это. «Если ты пытаешься сказать нам, что ты в порядке, – говорит Вэнь Цин с напряжённым голосом, – то тебе нужно заткнуться нахрен. Ты ударился головой, и ты говоришь бессвязно». «Мм, – говорит Вэй Ин, не совсем уверенный, что пытается донести, и зажмуривается от очередной волны тошноты. На самом деле, он очень надеется, что Лань Чжань не смотрел прямую трансляцию. После этого события немного смазываются. Скорая определённо была, что Вэй Ин всё ещё считает перебором, но он слишком устал, чтобы с кем-либо спорить. Баошань Саньжэнь щёлкает пальцами перед его лицом и говорит «не смей засыпать» тоном острой тревоги, которого Вэй Ин, кажется, никогда от неё не слышал, и кто-то светит фонариком в оба его глаза и задаёт вопросы, которые кажутся простыми, но почему-то остаются без ответов, а затем, как-то странно, он оказывается на больничной койке. «Айё, не срезайте с меня костюм, – говорит он, осознав это, а затем, на секунду позже, замечает, что уже одет в бумажную больничную рубашку. Вэнь Цин бросает на него встревоженный взгляд. Он корчит ей рожицу, и тревога сменяется лёгким раздражением. «У меня есть сообщение от Лань Чжаня, где просто написано «какая больница», и три пропущенных звонка от Цзян Яньли». Она вертит в руках телефон; разблокирует его и снова блокирует. «Я предполагаю, что ты, вероятно, не хочешь, чтобы они видели тебя в таком состоянии». Вэй Ину требуется много времени, чтобы осмыслить это. Всё уже не так туманно – он достаточно осознаёт, по крайней мере, чтобы понять, что ему требуется слишком много времени. «Лань Чжань, – говорит он наконец. «Боже, ты так одержим им». Вся энергия ушла из обычной колкости Вэнь Цин; она просто звучит устало. «Ты хочешь, чтобы пришёл Лань Чжань, но не Яньли?» Вэй Ин кивает, и тут же сожалеет об этом движении. Он делает глубокий вдох, который ничуть не помогает, поскольку чёрные точки пляшут по краям его зрения, и ему едва удаётся заметить маленькую картонную чашу сбоку от кровати, чтобы вовремя схватить её и отвратительно использовать. По второму размышлению, он не хочет, чтобы Лань Чжань видел его в таком состоянии. Он не знает, почему сказал «да». Приход Лань Чжаня был бы худшей идеей за всю историю худших идей. «Не Лань Чжаня, – говорит он, и слышит, как жалко это звучит, когда берёт салфетку у медсестры, которая внезапно появилась, прежде чем она успевает вытереть ему лицо (неловко! он может сделать это сам!). «Поздно, – говорит Вэнь Цин. Она звучит раздражённо, но выглядит ещё более ужасно встревоженной, чем раньше. – Я только что сказала ему, где мы». Вэй Ин стонет и закрывает глаза – что на самом деле помогает с тем, насколько ужасно всё ощущается, поэтому он держит их закрытыми. Может быть, если он заснёт, Лань Чжань заскучает и уйдёт. По крайней мере, он случайно не сказал «да» визиту Яньли. Он не думает, что выдержит снова увидеть её в больнице. Вэй Ин просыпается от того, что что-то прохладное и влажное осторожно промокает и вытирает его лицо. Каждое прикосновение немного раздражает кожу. «Разве ему не опасно спать?» – это голос Лань Чжаня, тихий, низкий и обеспокоенный. «Нет, – Баошань Саньжэнь звучит измученно. – Они следят за его дыханием, частотой сердечных сокращений и ещё дюжиной других показателей – мы узнаем, если что-то изменится. Ему нужно отдыхать». «Не нужно, – бормочет Вэй Ин и чувствует удивлённый рывок руки Лань Чжаня через то, что касается его лица. – Мне на самом деле нужно почистить зубы». «Вэй Ин?» Вэй Ин приоткрывает один глаз, мгновенно жалеет об этом и снова закрывает его. «Свет выключи, – стонет он, слова сливаются в полусонном дискомфорте, и он игнорирует встревоженный вдох Лань Чжаня. Раздаётся щелчок, и красное свечение за закрытыми веками Вэй Ина сменяется прохладной чернотой. Он пытается снова – с гораздо большим успехом. У ног Лань Чжаня стоит сумка с новенькими бирками для авиаперелётов, и ещё две сумки подчёркивают глубокие тени под его глазами. Он держит белую ткань, испачканную тёмной водой и кровью. «Где ты это взял, – говорит Вэй Ин, немного бессвязно. Брови Лань Чжаня слегка сходятся на переносице в том знакомом эквиваленте хмурого взгляда, когда он смотрит на него. «Я попросил у медсестёр что-нибудь, чтобы вытереть тебе лицо, – говорит он. Осторожно, будто не уверен, что Вэй Ин поймёт. «О». Наступает слегка неловкая тишина, в которой Вэй Ин тянется рукой, чтобы ощупать бок лица и головы. Это – больно, да, ладно, теперь остальные кусочки начинают складываться воедино. Он на самом деле не помнит, что произошло. Но он уверен – абсолютно уверен, с той уверенностью того, что он забыл, всё ещё отдающейся в его разуме, как чёткие следы на снегу, – что это не было несчастным случаем. Однако, сначала самое главное: ему действительно очень нужно почистить зубы. Как выяснилось, Вэнь Цин вернулась в их гостиничный номер, чтобы принести полезные вещи, такие как зарядка для его телефона – и да, его зубная щётка – за те пять часов или около того, что он проспал. Баошань Саньжэнь отпрашивается, чтобы пойти за ещё одним кофе, и Вэй Ин говорит ей вместо этого пойти поспать, потому что она выглядит как дерьмо, и она бросает на него недовольный взгляд, который очень ясно говорит «это богато, учитывая, от кого исходит» – и затем остаются только он и Лань Чжань в затемнённой больничной палате, и Вэй Ин понимает, что он, вероятно, всё ещё слишком слаб, чтобы добраться до ванной самостоятельно. Эта гипотеза немедленно подтверждается, когда он пытается встать и обнаруживает себя в объятиях Лань Чжаня на полпути к полу. «Неловко, – слабо говорит он, а затем, немного жалобно: – Лань Чжань». Они добираются до ванной. Лань Чжань стоит позади него, руки твёрдо и надёжно поддерживают его за талию, пока он чистит зубы одной рукой и тяжело опирается на край раковины другой. Щедро будет сказать, что Лань Чжань просто удерживает его равновесие – он каким-то образом принимает на себя более половины его веса, и внезапно это ощущение становится знакомым так, что Вэй Ину требуется много времени, чтобы понять. Лань Чжань никогда раньше не держал его так. Кроме – Эти бесконечно раздражающие сны. Летящие по льду вместе в эфемерной синхронности; сильные руки Лань Чжаня на его талии, когда он поднимает его, когда они вместе готовятся к прыжку, и Лань Чжань бросает его в него с идеально усиленным импульсом – да, понимает Вэй Ин, уже наполовину погрузившись в сон, вот как это должно ощущаться. «Лань Чжань, – шепчет он и роняет зубную щётку в раковину. Комната слегка движется; покачивается и колышется вокруг него, а края его зрения начинают темнеть чуть заметнее, чем остальное затенённое пространство, и он думает, что ему, вероятно, нужно сесть. «Вэй Ин, – слышит он, встревоженный и одновременно невозможный, и затем происходит движение, и он не совсем уверен, что именно случилось, но когда он приходит в себя, он на полу, наполовину перекинутый через колени Лань Чжаня, лицом уткнувшись в одно из его безумно мускулистых бёдер. Лань Чжань сидит на полу в ванной. «Что, – мутно говорит Вэй Ин, и Лань Чжань протягивает ему зубную щётку с гораздо большей заботой, чем заслуживает дешёвый кусок полуразжёванного пластика. «Не двигайся, – говорит он, и слова вибрируют в ухо Вэй Ина через всё его тело. – Чисти зубы здесь». Это немного нелепо. Но он больше не на грани обморока, так что он не склонен жаловаться. «Тебе нужно сплюнуть?» – спрашивает Лань Чжань, когда он заканчивает, с такой каменной неловкостью, что это едва ли вопрос. «Не-а, – говорит Вэй Ин и поворачивает лицо, чтобы посмотреть на Лань Чжаня в темноте. – Проглотил». Он открывает рот и показывает язык, чтобы проиллюстрировать это. Лань Чжань молчит долгое мгновение. Затем он подхватывает Вэй Ина на руки и буквально относит его обратно в кровать, что Вэй Ин очень хочет возмутиться, но к тому времени, как он вспоминает, как работают его лицо, голос или конечности, это уже – к сожалению – закончилось. «Лань Чжань, айя, когда ты стал таким сильным?» «Спи дальше, – торжественно говорит Лань Чжань, будто это очень важная директива. Вэй Ин не думает, что это так уж важно. Он чувствует себя значительно лучше теперь, когда во рту вкус мяты вместо ужасной смеси худших вещей, и он больше не пытается стоять прямо. «Лань Чжань, – снова говорит он. – Ты смотрел мою произвольную программу?» «Мм». «Мм? Я приземляю первую комбинацию квад-квад в истории фигурного катания, и всё, что я получаю, – это «мм»?» «Я уже видел твой комбинационный прыжок, – указывает Лань Чжань, но даже в темноте в его выражении есть намёк на знакомую намеренную пустоту, которая, как знает Вэй Ин, означает, что он специально ведёт себя как мудак. Любой нормальный человек улыбался бы. Вэй Ин вздыхает. «Но я не побил твой новый мировой рекорд. Чудовищно грубо с твоей стороны не подождать до финала, чтобы я мог сначала попытаться попасть на страницу Википедии». «Всегда есть следующий сезон, – говорит Лань Чжань, и Вэй Ин слегка наклоняет голову (небольшая ошибка, но терпимая) и хмурится на него. «Лань Чжань. В этом сезоне ещё полно времени». Лань Чжань смотрит на него. Вэй Ин знает этот взгляд; он называется «ты серьёзно сейчас» или «посмотри на факты этой ситуации», или даже в их подростковые годы «ты ведёшь себя как полный кошмар». Это по соседству с «нелепо», что является личным фаворитом Вэй Ина. В любом случае, это совершенно не нужно и несправедливо. Вэй Ин знает стандартные сроки восстановления после сотрясения. Он не доставит Вэнь Чао удовольствия видеть, как его жалкий план сработал. Он всё равно поедет на Финал Гран-при. Три недели до Финала Гран-при «Нет, – говорит Баошань Саньжэнь с экрана ноутбука Вэй Ина. – Я сказала тебе, минимум десять дней». «Но, – говорит Вэй Ин, – но. Учти следующее: я буквально никогда в жизни не был более скучающим». «Я лучше буду иметь тебя скучающим, чем падающим снова так. Ты всё ещё в группе высокого риска». Она скрещивает руки и смотрит на него в упор. Позади неё Вэй Ин видит чистый лёд, видит Цзычжэня и А-Цин, пытающихся вместе сделать парное вращение, видит Вэнь Цин, готовящуюся к тройному акселю, пролетающую мимо на заднем внешнем ребре – это невыносимо. Ему нужно быть там. «Я не упаду так снова, – говорит он с глубоким раздражением, – потому что Вэнь Чао здесь нет». Он уже видел видео, конечно. Странно смотреть на себя – явно на себя – в течение примерно сорока секунд, о которых он абсолютно ничего не помнит, – но очевидно, что произошло. Увеличение и пауза в нужный момент дают чёткий кадр Вэнь Чао, проверяющего позицию Вэй Ина примерно за полторы секунды до того, как он начинает «непреднамеренно» скользить назад. «Это не подлежит обсуждению, – говорит Баошань Саньжэнь, прерывая его мысли. «Что, если я не буду прыгать, пока не пройдут десять дней? Я даже не буду делать вращения с заходом – одно лезвие на льду всегда, обещаю». Вэй Ин поднимает три пальца рядом с лицом и невинно улыбается. «Просто позволь мне прийти и сделать работу на рёбрах, пожалуйста –» Баошань Саньжэнь прищуривается на него. «Ты не хочешь делать работу на рёбрах. Ты никогда не хочешь делать работу на рёбрах». «Хочу, – говорит Вэй Ин, широко раскрыв глаза и умоляюще. «Клянусь, я совершенно в порядке –» «Нет. Я знаю тебя слишком хорошо. Ты сделаешь тройной, как только я отвернусь, а у меня нет времени нянчиться с тобой. Увидимся через три дня». И затем она отключается. Вэй Ин стонет и закрывает лицо руками. Это правда, что он совершенно в порядке. По большей части правда. Баошань Саньжэнь не нужно знать о сохраняющемся головокружении каждый раз, когда он слишком быстро встаёт, или о неприятной головной боли напряжения, которая, кажется, надолго поселяется к середине каждого дня, или о том, что он проводит вечера при тусклом свете ламп, потому что яркий свет всё ещё заставляет его глаза болеть, а голову слегка кружиться. Ей также не нужно знать, что в начале недели он звонил Вэнь Цин три раза за один день, прося её купить ему острые Doritos по дороге домой, и на третий раз она рявкнула: «ты делаешь это специально, чтобы быть надоедливым, или мне вызвать врача?» – и Вэй Ин понятия не имел, о чём она говорит, пока не проверил историю звонков за день. (Он ответил «надоедливый», чтобы перестраховаться. Вэнь Цин тоже не нужно знать.) Он теряет свой телефон примерно на 70% чаще, чем обычно. Каким-то образом он постоянно оказывается в холодильнике. Разговоры с Лань Чжанем ведутся только в текстовых сообщениях, потому что Лань Чжань значительно реже купится на оправдание «я специально делаю это, чтобы быть надоедливым». Он слишком хорошо знает уловки Вэй Ина. Он также запретил Лань Чжаню приходить. Есть смутные воспоминания из больницы – твёрдые и уверенные руки Лань Чжаня на его талии, бедро Лань Чжаня под его щекой, невероятно сильные руки Лань Чжаня, несущие его обратно в кровать – с последствиями которых Вэй Ин сейчас просто не может справиться. Он также не хочет, чтобы Лань Чжань видел его в таком состоянии, потому что одно дело – в больнице в течение 24 часов после происшествия, и совсем другое – в его собственной квартире, когда он уже должен был полностью восстановиться. Вэй Ин моргает, и каким-то образом уже 16:00. Он копается в холодильнике, игнорируя нарастающую боль в голове и чёрные точки, рассыпающиеся по его зрению, и находит половину оставшегося бутерброда, прежде чем ему приходится сесть на кухонный пол, опустив голову между коленей. Часть этого, должно быть, его тело жалуется на внезапную бездеятельность из-за насильственного изъятия из обычного распорядка. Как только он вернётся на лёд, станет лучше. Так и должно быть, чтобы он мог победить Лань Чжаня в финале. Звонок в дверь. Вэй Ин заставляет себя встать, оставляя бутерброд на кухонной стойке и тяжело опираясь на неё долгое мгновение, чтобы напомнить своему телу, что оно умеет оставаться вертикальным, и готовится к яркому свету общего коридора, открывая дверь. «А-Ин, – мягко говорит Яньли. Она держит закрытую кастрюлю, от которой пахнет знакомо вкусным. – Можно мне войти?» Прошло очень много времени с тех пор, как Вэй Ин в последний раз лежал на диване с головой на коленях своей цзецзе. (Прошло очень много времени с тех пор, как он в последний раз называл её цзецзе.) «А-Ин, – снова говорит она, нежно гладя его по волосам, пока суп греется в микроволновке. – Ты неважно выглядишь». «Айя, я в порядке. Ты знаешь, что Баошань Саньжэнь до сих пор не разрешает мне даже прийти делать работу на рёбрах? Я даже обещал пока вообще не прыгать!» На лице Яньли появляется ироничная улыбка, пока она слушает. «Не могу представить, почему она тебе не верит». «Я знаю! Это возмутительно!» «Она скучает по тебе, – тихо говорит Яньли. – Мы все скучаем». Она делает паузу, кончиками пальцев осторожно касаясь медленно исчезающего синяка у его виска. «Мы хотим, чтобы ты вернулся, когда это будет безопасно для тебя, чтобы ты снова не пострадал». «Я не пострадаю, – ноет Вэй Ин. – Почему меня никто не слушает –» «Мы волнуемся за тебя, – тихо говорит Яньли. Она оглядывает комнату, озабоченно хмурясь. – Не похоже, чтобы ты заботился о себе». «Айё, ты же знаешь, у меня всегда беспорядок. Не будь такой злой». «А-Ин, – говорит она, и теперь слова звучат осторожнее, – ты знаешь, что всегда можешь приехать и пожить у нас. Если ты –» «С этим павлином?!» – Вэй Ин морщится в притворном отвращении. «Он такой скучный, что я буквально сойду с ума». Это гораздо более лёгкое оправдание, чем «в прошлый раз, когда я жил с вами, ты чуть не умерла». Яньли вздыхает, многолетне-терпеливо и знакомо. «Ты же знаешь, А-Сюань старается изо всех сил». «Я знаю, что он тебя не достоин». «А-Ин, – говорит она чуть резче. – Он более чем искупил свои ошибки. Тебе не нужно –» «Ладно, ладно, все в подростковом возрасте бывают немного мудаками». Вэй Ин пренебрежительно машет рукой. «Я допускаю, что он хорошо ладит с детьми». Яньли улыбается, что делает отвратительное ощущение от того, что он сказал что-то хорошее о Цзинь Цзысюане, почти стоящим того. «Как там А-Лин? Мне кажется, я не видел его целую вечность –» «О! – улыбка Яньли становится шире, она тянется за телефоном в сумке. – Он просил меня показать тебе это». Видео начинается с крупного плана лица Цзинъи с раскосыми глазами и высунутым языком, сразу же за которым следует громкое «эй!» и Цзинъи, почти падающий от того, что выглядит как преднамеренный толчок. Вэй Ин хихикает. Он так сильно любит этих детей. Затем камера следит за Цзинь Лином, скользящим по своему обычному углу катка на заднем внешнем ребре, лицо повёрнуто в направлении движения, руки свободны и открыты по бокам, и Вэй Ин забывает дышать в предвкушении, мгновенно догадываясь, что будет дальше. Ему приходится выходить из ребра приземления, чтобы спасти его, но двойной аксель Цзинь Лина чист и полностью раскручен – камера слегка трясётся, когда остальные младшие кричат и радуются и летят по льду к нему, и даже издалека Вэй Ин видит сияющую улыбку на его лице. У Вэй Ина самого лицо болит от того, как сильно он улыбается. «Айя, не могу поверить, что я пропустил это. Он такой хороший ребёнок». «Он хорошо поработал, – с тихой гордостью говорит Яньли. – А-Чэн водил его на тройном сальхове на лонже вчера». «У него уже получается на земле?» «Почти. Ты знаешь, он ненавидит прыгать на земле почти так же сильно, как ты». Вэй Ин морщит нос. «Разве не все?» Яньли приподнимает бровь. «Ты бы видел А-Янь в супермаркете. Двойной лутц в отделе хлопьев». Вэй Ин заливается смехом при этой мысленной картине, и затем суп наконец готов, и они садятся на диван, чтобы поесть его и листать ужасные реалити-шоу, споря о том, у какого из них самая возмутительная завязка. Вэй Ин засыпает на диване буквально через две минуты после ухода Яньли и просыпается в четыре утра с затекшей шеей и тоскливо пустой квартирой, всё ещё усеянной упаковками от еды на вынос и наполовину распакованными дорожными сумками. Вот в чём проблема с гостями. Они действительно подчёркивают одиночество. Две с половиной недели до Финала Гран-при Вэй Ин входит в двери катка, намеренно не морщится от яркости верхнего освещения и с наслаждением вдыхает глубокий глоток искусственно охлаждённого воздуха. Наконец-то. «Лань Чжань!!» – кричит он, сбегая по балкону и запрыгивая на перила, чтобы съехать по ним последние несколько ступенек до уровня катка, – «Ты скучал по мне?!» Лань Чжань, находившийся на подготовке к прыжку, выходит из плавной дуги точного обратного поворота и скользит к бортику, полностью игнорируя возмущённое выражение лица Лань Цижэня. Он смотрит на Вэй Ина сверху вниз с той высоты, которую дают ему коньки. Они прижаты к щитам с противоположных сторон; без толстого слоя пластика на уровне пояса между ними они бы – «Мм, – говорит Лань Чжань, и Вэй Ин слегка подаётся вперёд. Он не видел Лань Чжаня десять дней. Кажется, прошли месяцы. Между ними разливается слабый аромат сандала, магнетический в своей знакомости. Вэй Ин хочет попробовать его на коже Лань Чжаня. «Ха, – бессвязно говорит он и смачивает внутренние края губ самым кончиком языка. – Лань Чжань –» «Тратишь время, – резко говорит Лань Цижэнь, внезапно появившись прямо рядом с ними. – Вэй Ин, – говорит он чопорно, будто это признание уровня «с возвращением». «Айя, не звучи слишком радостно, что видишь меня, – с ухмылкой говорит Вэй Ин и закидывает сумку на пикник-стол рядом с собой, чтобы достать коньки. Баошань Саньжэнь встаёт перед ним, прежде чем он успевает выйти на лёд. «Нет, – ноет он, – пожалуйста, прочитай мне лекцию о том, чтобы быть осторожным, потом, прошло уже больше недели –» «Ты сделаешь нормальную разминку, – твёрдо говорит Баошань Саньжэнь. – И сегодня ты будешь делать только одинарные и двойные прыжки». «Но –» «Никаких «но». Проигнорируешь меня – получишь ещё три дня, запертый дома». «Хорошо, боже мой, можно мне наконец выйти на лёд –» «Вэй Ин». Она ждёт, пока он сделает паузу, пока он нетерпеливо сдержится достаточно долго, чтобы она могла привлечь его внимание и улыбнуться с тем теплом, которое обычно прячет за личностью злого садистского тренера. «С возвращением». Первая попытка нового прыжка всегда ощущается слишком быстрой. Нет времени на тщательные исправления техники, нет места, чтобы думать о чём-то, кроме момента отталкивания – нет возможности, по сути, для какой-либо мысли вообще. (Вот почему подготовительные упражнения важны – чтобы даже без осознанного контроля правильные движения происходили инстинктивно.) Только когда прыжок становится знакомым, он начинает замедляться; открываться в точное осознание каждого дробного момента. По мере того как повторяющиеся усилия приближаются к чистому приземлению, это начинает ощущаться почти как замедленная съёмка. Летать по краю катка в лёгкой разминке под наблюдением Баошань Саньжэнь ощущается быстрее, чем первая дикая попытка Вэй Ина сделать тройной аксель. Это – немного пугает, если честно, а Вэй Ин никогда ничего не боялся на льду. Его тело знает движения, автоматически проходит слаломы, перекрёстные перекаты и твиззлы на совершенно нормальной скорости – а его разум отстаёт на десять шагов, тащится по ветру, пытаясь догнать. К концу он почти дрожит – знает, случись что-то неожиданное по пути, у него не было бы скорости реакции, чтобы предотвратить катастрофу. Это не очень хорошо. «Ладно, – говорит Баошань Саньжэнь. Она внимательно наблюдает за ним. Он выпрямляется, насильно удерживая себя неподвижно. – Ты бледный. Сядь на пять минут, выпей воды». «Нет, – весело говорит Вэй Ин. – Я в порядке. Прыжки или вращения?» «Ни то, ни другое. Если ты не будешь делать перерывы, когда тебе говорят, тогда мы прогоним твою дорожку шагов из короткой программы». «Круто!» – Вэй Ин ярко улыбается. – «С музыкой?» Баошань Саньжэнь качает головой. «Сначала в половинном темпе. Затем ты сможешь помочь младшим какое-то время». Вэй Ин знает, что она пытается удержать его от слишком захватывающих действий в первый день возвращения, но он не может заставить себя жаловаться, когда на самом деле он скучал по младшим до смешного много и ничего не хотел бы больше, чем потратить следующие полчаса на дурачество, подбадривая их переплюнуть друг друга в чрезмерно драматичной хореографии. Они прогоняют его дорожку шагов три раза. К концу Вэй Ин кружится и задыхается, тяжело опираясь на борт, чёрные точки покалывают края его зрения, а Баошань Саньжэнь смотрит на него с поджатыми губами и ничего не говорит. Это нелепо. Это всего лишь дорожка шагов. Вэй Ин берёт себя в руки и встаёт прямо. «Это было весело, – ярко говорит он, и его собственный голос звучит отдалённо. Баошань Саньжэнь не удостаивает это ответом. «Вчера вечером я получила электронное письмо, – говорит она после ещё тридцати секунд, в течение которых Вэй Ин отдышивается между глотками воды и притворяется, что он не на полпути к обмороку. «Мм?» «Мо Сюаньюй. Он был на NHK Trophy». Вэй Ин кивает. У него смутное воспоминание о впечатляющем показательном выступлении после довольно слабого проката в произвольной. «Пятое место, да?» «Шестое. Он хотел извиниться». «А?» «По-видимому, это он попросил тебя прыгнуть на гала-концерте». «О, – Вэй Ин хмурится; кривит лицо, пытаясь найти хоть какие-то обрывки воспоминаний о той ночи. Там ничего нет. «Это не его вина, – решает он. – Я, вероятно, всё равно сделал бы это». «Я так и думала. Но я хотела убедиться, прежде чем отвечать на вторую половину его сообщения». Вэй Ин слегка оживляется. Это звучит интересно. «Он хочет приехать сюда, – задумчиво говорит Баошань Саньжэнь. – И перейти ко мне». Здесь – Арена Бессмертной Вершины, несколько претенциозно названная и основанная всемирно известными именами Сун Ланем и Сяо Синчэнем восемь лет назад как центр воспитания лучших талантов фигурного катания. Вэй Ин катается здесь с шестнадцати лет вместе с главным тренером Баошань Саньжэнь – и в течение двух лет после открытия семья Лань переехала сюда ради лучших условий. Команде Лотоса потребовалось ещё три года, чтобы присоединиться. Это было трудное решение; Баошань Саньжэнь тщательно проверяет своих тренеров, и она знала достаточно об истории Вэй Ина, чтобы колебаться – но поджог и последующий отказ оборудования, разрушивший каток «Лотосовый Пруд», сделали ситуацию срочной, и Вэй Ин настаивал, что всё это в прошлом. (Это было не совсем так, но после нескольких неловких месяцев они все ужились в почти нормальном сосуществовании, так и не обсудив этого по-настоящему, что вполне устраивало Вэй Ина. Некоторые вещи остались прежними, некоторые изменились, а некоторые никогда уже не станут прежними. Они научились жить с этим.) Вернувшись в настоящее, Вэй Ин наклоняет голову из любопытства и говорит: «В середине сезона? Кто его текущий тренер?» «Цзинь Гуаншань, – с едва сдерживаемым отвращением говорит Баошань Саньжэнь, и Вэй Ин понимает мгновенно. Мэн Яо не говорит об этом, но все знают, почему он покинул команду Цзинь. «Ты скажешь «да»?» Выражение лица Баошань Саньжэнь всё ещё задумчивое. «Я попрошу его приехать на пробную неделю. Если он серьёзно настроен уйти, есть много мест, куда он может пойти – ему не нужна именно я. Так что –» «Ему придётся произвести на тебя впечатление». Вэй Ин ухмыляется. «Ты давно не брала никого нового». Баошань Саньжэнь выглядит amused. «Ты знаешь, А-Цин спросила меня на прошлой неделе?» «Что, – говорит Вэй Ин и сразу начинает смеяться. – Она хотя бы сначала поговорила с Цзэу-цзюнем?» «Очевидно, нет, – иронично говорит Баошань Саньжэнь. – Ей одиннадцать. И я не могу поверить, что ты подхватил это прозвище для бедного Лань Хуаня от новичков –» «Айя, у меня в одиннадцать лет были лучше манеры. Что ты ей сказала?» Баошань Саньжэнь пожимает плечами. «Это не исключено. Она очень талантлива. Но если она хочет заниматься парами, ей нужно оставаться с Ланями». И это снова помещает Лань Чжаня в центр внимания Вэй Ина. Он до сих пор не знает, откуда у Лань Чжаня такая спокойная уверенность в парных движениях. Он видел, как он делал выбросы и подъёмы с А-Цин ещё дважды с того первого раза, когда она просит что-то серьёзно, а не для дурачества, и Лань Хуань занят в другом месте – и каждый раз он удивлён. Лань Чжань определённо не занимался парами с тех пор, как они знают друг друга. Может быть, он занимался этим раньше. Вэй Ин чувствует, что он что-то забывает. Он хочет знать, сможет ли он сделать это снова. Не то чтобы они могли реально встать в пару с их едва заметной разницей в росте – или даже чтобы он или Лань Чжань на самом деле этого хотели. Они оба состоявшиеся фигуристы на самом верху мирового рейтинга без желания менять это, меняя дисциплину на пике карьеры. (И кроме того, мысль о том, чтобы больше не соревноваться с Лань Чжанем – больше не существовать в этом притяжении-отталкивании побития рекордов друг друга, заботы о медалях только в той мере, в какой они сравниваются друг с другом, юниорского соперничества, переросшего в нечто более глубокое, лучшее и сильное, что тянет их вместе так же сильно, как когда-то держало порознь – ну, Вэй Ин не совсем уверен, кем бы он вообще был без этого.) Но даже так. Вэй Ин хочет. 14:30. Вэй Ин лежит на полу магазина коньков (взломав пропуск Вэнь Цин из её сумки, чтобы попасть внутрь) с закрытыми глазами от люминесцентного освещения, спрятавшись за стойкой, чтобы никто не заметил, что он сейчас неспособен соответствовать даже самым базовым физическим ожиданиям (например, приземлить двойной сальхов или стоять прямо). Баошань Саньжэнь сказала ему идти домой полчаса назад. Он не хочет идти домой. Он не хочет идти домой, потому что идти домой означало бы признать, что он на самом деле далеко не в порядке. Это не то, что Вэй Ин признает. Итак: пол магазина коньков. Проблема с лежанием на полу магазина коньков в том, что у Вэнь Цин есть неприятная привычка перепрыгивать через стойку, когда она не может найти свой пропуск (например, когда он находится в кармане Вэй Ина). Два поперечных зубца вонзаются в резиновый коврик прямо рядом с головой Вэй Ина, и Вэнь Цин издаёт ужасный писк, осознав, что едва не приземлилась ему на лицо. «Привет, – говорит он и приоткрывает один глаз, ухмыляясь ей снизу. – Я играю в прятки с А-Янь». «А-Янь последние пятнадцать минут работает над новой дорожкой шагов, – говорит Вэнь Цин, восстановив самообладание. Она не выглядит впечатлённой попыткой Вэй Ина оправдаться. – Ты выглядишь как дерьмо». «Ты буквально такая грубая со мной, это невероятно, – говорит Вэй Ин с обиженным видом. – Ты слышала, что Мо Сюаньюй приезжает сюда на пробную неделю?» «Не меняй тему. Встань прямо сейчас без обморока, или я сама отвезу тебя домой». Это Вэй Ин на самом деле может сделать. Годы преодоления дрожащего перенапряжения во второй половине любой произвольной программы, чтобы финишировать чисто; умеренно садистские упражнения на выносливость от Баошань Саньжэнь, игры во вращения и всё остальное, что идёт вместе с уровнем тренировок, к которому Вэй Ин привык с раннего детства – ну, оказывается, это достаточно хорошая подготовка к тому, чтобы игнорировать прилив головокружения и тошноты, когда он встаёт, и притворяться, что у него нет особого желания упасть на пол, пока он следует за Вэнь Цин обратно на каток. Всё нормально. Всё нормально. Вэй Ин обнаруживает, что если позволить мышечной памяти взять верх и полностью игнорировать реакции своего тела, он всё ещё может приземлять прыжки и удерживать вращения в центре. Так он добирается до конца дневной тренировки, а затем падает на скамейку, спрятанную за бортиком в дальнем конце катка, куда никто никогда не заходит, закрывает глаза и ждёт, пока комната перестанет вращаться. Он просыпается от тёплой руки Лань Чжаня на его лбу. «Мм, – говорит он, мутно моргая на то, что является – как всегда – самым красивым лицом, которое он когда-либо видел. – Лань Чжань?» «Вэй Ин». Лань Чжань звучит гораздо более обеспокоенным, чем когда-либо должно быть позволено. «Почему ты спишь здесь?» «Я не спал, – невинно говорит Вэй Ин. – Я просто проверял, смогу ли я остаться здесь на весь вечерний урок детей». Лань Чжань хмурится. «Групповые занятия проходят по четвергам и субботам». «Разве сегодня не четверг?» «Вторник». «Айя, оба заканчиваются на «день», не будь таким строгим». Вэй Ин садится прямо, игнорируя тихий гул усталости в ушах. «Вэнь Цин уже ушла? Я собирался заставить её отвезти меня домой, автобусы всегда пахнут яйцами к этому времени после полудня –» «Я отвезу, – с спокойной уверенностью говорит Лань Чжань и ждёт, пока Вэй Ин удивлённо моргнёт, прежде чем уйти по краю катка. Он снова засыпает в машине Лань Чжаня, что не совсем его вина, когда там так удобно и тепло. У Лань Чжаня подогрев сидений. Вэй Ин плывёт. Тепло окружает его, держит близко, и он плывёт. Он позволяет себе погрузиться глубже. «Вэй Ин», – говорит кто-то, и он вздыхает и прижимается ближе к звуку. Это ощущается как дом. Вэй Ин липко моргает в темноте. Красный мерцающий дисплей будильника показывает 03:17. Он в своей кровати. Это немного сбивает с толку, потому что он не помнит ничего после того, как расслабился в мягком тепле дорогих подогреваемых сидений в машине Лань Чжаня и закрыл глаза. Что ещё более сбивает с толку, осознаёт он, пробираясь через тёмную квартиру на кухню за стаканом воды, – квартира чистая. Он это сделал? Вэй Ин может поверить в пробел в памяти – таких уже достаточно – но он не может представить, как он вернулся домой таким уставшим и больным и на самом деле убрался. Объяснение приходит, когда он включает тусклую кухонную лампу (перепрофилированную с заваленного бумагами стола, которым он никогда не пользуется, в ту первую неделю, когда все основные лампы в квартире были слишком яркими, чтобы их терпеть) и мягкий оранжевый свет разливается через проём открытой планировки в гостиную, освещая укутанный в одеяло комок на диване Вэй Ина. Вэй Ин смотрит. Это – Лань Чжань открывает глаза, сверкающие в полутьме, и говорит «Вэй Ин» низким, хриплым со сна голосом, который немедленно внедряется в самые глубокие уголки подсознания Вэй Ина безо всякого разрешения. «Лань Чжань, – слабо говорит Вэй Ин, – почему ты на моём диване?» Лань Чжань долго не отвечает. Затем, немного скованно с тем, что почти может быть смущением, он говорит: «Вдруг тебе что-нибудь понадобится». «Если я – Лань Чжань! Ты ещё и убрал мою квартиру?!» «Мм». «Почему, – беспомощно говорит Вэй Ин, и это не только «почему ты убрал мою квартиру» или даже «почему ты вообще здесь», но «почему ты отвёз меня домой» и «почему ты занёс меня внутрь, пока я спал» и «почему, почему ты так хорошо заботишься обо мне и даёшь мне чувствовать себя нужным и желанным и любимым, а затем спишь здесь, на диване, вместо того чтобы –» Ну, он знает почему. Лань Чжань не отвечает. Вместо этого он одним плавным движением встаёт с дивана, проходит мимо Вэй Ина, достаёт чистый стакан из кухонного шкафа, наполняет его холодной водой из только что пополненного кувшина в холодильнике и протягивает ему обеими руками, как подарок. Вэй Ин – каким-то образом, невозможным образом – понимает. Это переворачивает всё, что он знал. Может быть – Может быть, то, что случилось шесть лет назад, было не тем, что он думал. «Лань Чжань, – тихо говорит он, и сейчас слишком много всего, чтобы об этом думать, но внезапно возникает мягкое ощущение бесконечного совместного танца по орбите, меняющего траекторию, чтобы наконец стать внутренней спиралью. Вэй Ин пьёт воду, и Лань Чжань ведёт его обратно в кровать, держа одну руку на расстоянии дыхания над его поясницей, и ничего не изменилось, но в то же время ничто не осталось прежним. Следующий день трудный. Лань Чжань отвозит его на каток утром, и он спит в машине – и в десятиминутный перерыв, который Баошань Саньжэнь заставляет его сделать после едва ли получаса, и в обед, положив голову на плечо Вэнь Цин, пока она не щёлкает его не слишком нежно по уху и не жалуется, что он косвенно заставляет её шею затекать, а затем с головой на столе почти до 14:00, когда он снова просыпается от тёплой пуховки Цзинь Цзысюаня, накинутой на его плечи. Это достаточно неловко, чтобы заставить его собраться. Он проходит через все тройные прыжки вплоть до акселя под внимательным наблюдением Баошань Саньжэнь и не говорит ей, что всё ещё использует трюк с отключением всего физического осознания в пользу чистой мышечной памяти, просто чтобы удержаться на ногах, а затем, когда она занята с Вэнь Цин, он соскальзывает со льда в туалет и проводит десять минут, споря со своим телом о том, удержит ли он жалкое количество обеда, которое ему удалось съесть между приступами сна. (Это не спор, который он выигрывает.) Он даже не пытается бороться, когда Баошань Саньжэнь говорит ему уйти пораньше. А затем он сидит на автобусной остановке два часа и смотрит, как проезжают восемь автобусов, и каким-то образом не садится ни в один из них, а затем машина Лань Чжаня проезжает мимо, разворачивается, возвращается и останавливается. «Вэй Ин, – говорит Лань Чжань, и Вэй Ин забирается в блаженство дорогих подогреваемых сидений из белого кожзама и не отвечает ни на один из вопросов Лань Чжаня и не просыпается снова до следующего 3:00. Всё нормально. У него ещё больше двух недель. Станет лучше. Не становится лучше. За шесть дней до Финала Гран-при «Я думаю, нам следует рассмотреть –» – осторожно начинает Баошань Саньжэнь, и Вэй Ин поднимается со льда в четвёртый раз за три минуты и рявкает «нет» прежде, чем она успевает договорить. «Если ты уже знаешь, что я собираюсь сказать, это означает, что нам определённо нужно это рассмотреть». «Не нужно». Вэй Ин стряхивает лёд с бедра, отряхивает перчатки, разбрасывая белый порошок знакомыми дугами в воздухе, и притворяется, что каток не вращается вокруг него, пока он снова готовится к прыжку. (К этому моменту это знакомое притворство. Он почти хорошо в нём.) «Я в порядке». «Ты не приземлил ни одного чистого квада с момента возвращения. Ты едва можешь докатать произвольную программу. Я не могу взять тебя в финал в таком состоянии –» «Тогда я поеду сам, – рявкает Вэй Ин и бросается в тройной аксель, который приземляет чисто одной лишь силой воли, и от этого у него возникает ощущение, что он вот-вот упадёт в обморок. Он сворачивает к бортику, сильно моргает, вцепляясь в него побелевшими пальцами, чтобы удержаться на ногах, и намеренно не смотрит в сторону Баошань Саньжэнь. «Если ты подашь жалобу на Вэнь Чао, – начинает она через мгновение, и Вэй Ин качает головой. «У Вэнь Жоханя нос так глубоко в заднице ISU, что он чует их ужин ещё до того, как его приготовят. Им будет плевать». Баошань Саньжэнь вздыхает. Воцаряется тяжёлая тишина, в которой Вэй Ин всё ещё отказывается смотреть на неё, а затем она объезжает его, намеренно оказываясь в поле его зрения, и протягивает свой планшет. «Убери все квады». «Отвали, – с неверием говорит Вэй Ин. «Или ты не едешь. Я не подпишу документы». «Ты не можешь –» «Вэй Ин, – говорит она, и это серьёзнее всего, что он когда-либо слышал от неё. – Могу. Замени их на тройные, сегодня, или ты не едешь». Вэй Ин смотрит на планшет. Секунды тикают на часах позади Баошань Саньжэнь, которые показывают пять часовых поясов – включая тот, куда он направляется на следующей неделе. В горле застревает ком, которого он не чувствовал почти двенадцать лет. Это разочарование, бессилие, поражение. Это осознание того, что ты облажался, и на этот раз это непоправимо. «Сделай это сама». Его голос звучит слишком глухо. Выражение лица Баошань Саньжэнь доброе; немного грустное, когда она качает головой. «Это твой планшет. Ты знаешь, как это работает». Вэй Ин действительно знает. Это одна из причуд Баошань Саньжэнь, планшет – каждое серьёзное изменение, будь то отступление или рывок к новым высотам, делается самим фигуристом. Она говорит, что это даёт право собственности на решения – говорит, это твоя программа, а не моя, и она должна ощущаться как твоя собственная. Она не ощущается как его программа, когда он проводит линию через 4S+4Lo и пишет вместо неё 3S+3Lo. Он кладёт планшет поверх музыкальной системы – он не будет протягивать его ей, не хочет видеть, как она на него смотрит (не хочет, чтобы это было правдой) – и покидает лёд. Снова крадёт пропуск Вэнь Цин и садится на пол магазина коньков между двумя стеллажами, вне поля зрения обеих стоек, и вдавливает пятки ладоней в глаза и думает «гребаное держи себя в руках», но на самом деле не держит себя в руках. Все плачут на катке. Это незыблемый факт фигурного катания – для маленьких детей, конечно, но и для всех остальных тоже. Разочарования не меняются с переходом от новичка к юниору и взрослому; они только становятся больше, с более серьёзными ставками. Чаще всего это случается посреди урока, неловко и в присутствии как минимум одного тренера – и Вэй Ин не делал этого много-много-много лет. Вместо этого он злится, становится раздражительным, разрушительным и грубым, а затем Вэнь Цин выгоняет его со льда и тащит в Макдональдс, и они кидаются друг в друга картошкой и жалуются на этот проклятый вид спорта, которому отдали всю жизнь. (Этот прекрасный, завораживающий вид спорта, который вцепился когтями в их души с первой минуты первого урока; за который Вэй Ин скорее умрёт, чем потеряет.) Прямо сейчас, кружащийся, больной и измученный, Вэй Ин – тринадцатилетний ребёнок, рыдающий за закрытой дверью больничной палаты с двумя чемоданами рядом с собой и «с тобой покончено» в ушах, и он теряет всё снова. Он плачет, пока почти не перестаёт видеть, пока голова не начинает раскалываться, и он на самом деле не помнит, как выбраться из магазина коньков, а затем Вэнь Цин появляется в одном конце стеллажей и говорит: «О, грёбаный ад», – и в следующее мгновение она рядом с ним со стаканом воды и целой коробкой салфеток. «Дыши, – говорит она, деловито и раздражающе, потому что чем ещё он занимается, но это помогает. Он сморкается, делает жалкий глоток воды и за следующие несколько минут наполовину берёт себя в руки. «Можно выключить свет?» – пытается он, и это выходит жалким хриплым шёпотом, но Вэнь Цин на этот раз удерживается от того, чтобы быть мудаком насчёт того, что он явно далёк от восстановления, и просто щёлкает выключателем, ничего не говоря. Они сидят в темноте, в почти полной тишине, пока Вэй Ин шмыгает носом и вытирает лицо, пытаясь собрать нечто похожее на самообладание из хрупких нитей шаткого спокойствия, начинающего оседать внутри него. «Я видела тебя с планшетом, – говорит Вэнь Цин. Она не выбирает выражения осторожно. Вэй Ин ценит это – ему не нужна осторожность, и это, вероятно, снова спровоцировало бы весь этот бардак. – Она заставила тебя убрать комбинацию?» Вэй Ин качает головой, плотно сжимает губы, чтобы не развалиться на части, и говорит только тогда, когда уверен, что этого не случится. «Все квады». Вэнь Цин поджимает губы, искоса смотрит на него в полутьме. «Жестоко. Ты должен признать, однако –» «Айя, заткнись». Он пытается говорить легко; промахивается на милю. «Я знаю». На самом деле, Вэй Ин не обязан ничего признавать. Теперь он официально катает обе программы только с тройными. Произвольная программа чиста два раза из пяти. Он приходит рано, уходит поздно, прогоняет обе программы подряд с квадами, когда Баошань Саньжэнь нет рядом. Он всё ещё не может сделать ни одну из них чистой. Ещё есть время. Ещё есть время. Он не сдастся.