Весь блеск тысячи софитов

Двенадцать лет назад «Вэй Ин!» «Айя, что ещё?!» «Полевые движения десятого уровня», — рявкает госпожа Юй, и Вэй Ин немедленно уезжает на противоположный конец катка и притворяется, что не слышал. Это крайне несправедливо, что он всё ещё должен делать что-то отдалённо напоминающее полевые движения, когда он сдал последний тест восемь месяцев назад — «Вэй Ин!» «Сначала догони!» — кричит он через лёд и улетает в вариацию своей последней дорожки шагов, которая ведёт его широкой петлёй по внешнему краю катка. «Ты—!» «Хахаха, смотри —» «Перестань быть идиотом», — кричит Цзян Чэн, проезжая мимо — рука об руку с Яньли, готовясь к выбросу. Она сейчас немного выше, Цзян Чэн ещё не пережил свой скачок роста — но она всё ещё маленькая для своего возраста, и госпожа Юй и дядя Цзян ставят на то, что разница выровняется в течение следующего года или двух для готовности к выходу на юниорский уровень. Со своей стороны, Вэй Ин уже на половине своего самого раздражающего скачка роста. Это сбило его центр тяжести и вывело из равновесия все прыжки — он всё ещё может спасать приземления, но каждый из них выходит диким и неряшливым, и его ругают, когда это случается больше двух раз подряд. Он показывает язык Цзян Чэну и бросается в тройной сальхов — свой самый стабильный тройной на данный момент; значительно более надёжный, чем риттбергер. Он есть в обеих его программах для новичков в этом сезоне, один раз в комбинации с двойным риттбергером — «Вэй Ин, — рявкает госпожа Юй прямо рядом с ним, когда он приземляется, — тебе не разрешено прыгать сейчас. Тебя попросили продемонстрировать —» «Айя, полевые движения десятого уровня, я знаю, так скучно!» — Вэй Ин драматически выбрасывает свободную ногу вверх и удерживает её на трёх четвертях шпагата, пока бедро не начинает гореть, и оттуда переходит прямо в серию твиззлов на той же ноге, которые выбрасывают его в начальную точку последовательности невероятно скучных упражнений, которые он должен делать прямо сейчас. Он пролетает через них на двойной скорости с учебниковой точностью, госпожа Юй следует за ним с обычным выражением недовольства, и когда она рявкает «хватит» и уезжает приставать к Цзян Чэну, Вэй Ин ухмыляется про себя и едет на дальнюю сторону катка, чтобы продолжить работу над восстановлением своих прыжков. До того как его скачок роста всё немного не разбалансировал, он был так близок к тому, чтобы приземлить тройной риттбергер, что видел его во сне почти каждую ночь. Он всё ещё почти на расстоянии вытянутой руки, всё ещё одержимость, запертая на периферии его возможностей, всё ещё источник большинства его синяков в конце каждого дня. Он знает, что это скоро придёт. Танцевальная студия, прилегающая к катку «Лотосовый Пруд», — это предлог, чтобы дурачиться без присмотра, пока старшие тренируются на льду по вечерам. Вэй Ин подпрыгивает и скачет в широком повороте, раз-два-шаг — прыжок в двойной аксель на земле и сразу в двойной риттбергер с приземления, такой плотный, что перекручивает и отправляет его — смеющегося — на пол. «А-Ин, — говорит Яньли, мягко укоризненный тон предан полуподавленными хихиканьями, — будь осторожнее». «Не-а». Вэй Ин ухмыляется, переворачивается на живот и поднимает ноги назад, опираясь подбородком на руки. «Покажи мне поворотный подъём, я хочу попробовать!» Цзян Чэн закатывает глаза. «Тебе не разрешено. А-Нян сказала —» «Айя, ты же знаешь, она просто меня не любит. Мы же не на льду это делаем». Они оба могут поднять Яньли, на самом деле. Она маленькая и лёгкая, и они тренируются с тех пор, как себя помнят — это не большее испытание для Вэй Ина, чем для Цзян Чэна. Даже меньше, на самом деле, поскольку скачок роста Вэй Ина начался рано — но госпожа Юй всегда была предельно ясна в том, кто именно что должен делать на льду. Цзян Чэн и Цзян Яньли предназначены для вершин международных соревнований как парные фигуристы. Вэй Ин здесь как долгосрочная услуга наследию его родителей. Вэй Ин катается один. Вэй Ин в танцевальной студии, Цзян Чэн стоит рядом, чтобы подстраховать, ловит Яньли за бёдра и направляет импульс её подскока плавно вверх, к пику — и ещё один толчок от них обоих, её руки отталкиваются от его запястий, и она невесома в воздухе на пол-оборота. Его руки не совсем отпускают её — никто в этой ситуации ещё не готов к дополнительному элементу, когда руки Вэй Ина опускаются ниже уровня плеч, прежде чем вернуться, чтобы поймать её — но в высшей точке они едва касаются ткани её одежды, лёгкие и свободные от гравитации в единое мгновение, прежде чем он снова ловит её, прежде чем она возвращается, запыхавшаяся, в его руки, и они заканчивают подъём по крайней мере так же плавно, как может быть первая попытка. Вэй Ин ухмыляется. «Как это было?» «Очень хорошо, — говорит Яньли. Она улыбается, нежно и тепло, и тянется, чтобы коснуться пальцем его носа. — А-Ин сильный и талантливый». «Айё, кому нужно слышать очевидное —» «Скорее талантлив в том, чтобы быть надоедливым, — язвит Цзян Чэн с недовольным выражением. — Как у тебя всегда так —» «Ах, ах, Цзян Чэн, смотри, я приземлил его на земле два дня назад, смотри —» Вэй Ин отскакивает, подпрыгивает на месте в свободной позиции обратного вращения, слегка хмурится от сосредоточенности, потому что с новым прыжком всегда нужно думать о многом сразу — и подпрыгивает в тройной риттбергер, плотный, чистый и полностью раскрученный, только с лёгким спотыканием на приземлении. Цзян Чэн и Яньли переглядываются. «Что?» «А-Ин, — начинает Яньли мягко неловким голосом, а затем Цзян Чэн перебивает в uncomfortable rush. «А-Нян говорит, тебе пока нельзя делать тройной риттбергер, потому что я не могу, и это выглядело бы неправильно для нашей репутации, и это глупо, но она сказала, что я должен сказать тебе, потому что если ты сделаешь это при ней, у тебя будут неприятности». Наступает ещё одна пауза, на этот раз гораздо более неловкая. Затем Вэй Ин легко смеётся, наклоняется, чтобы толкнуть Цзян Чэна локтем, и толкает его, пока угрюмость на его лице не превращается в раздражение. «Айя, это не имеет значения». Он ухмыляется, тыкает Цзян Чэна в бок, пока тот не отбивает его руку. «Тебе просто придётся больше работать, чтобы догнать меня!» «Как будто кто-то может тебя догнать», — ворчит Цзян Чэн, но в словах нет настоящей злобы. «Верно». Вэй Ин снова отскакивает, кружась по полу студии, затем подпрыгивает в шпагат — это не то же самое, что на льду, никогда не бывает, но это всё равно выход для искрящейся энергии, которая утихает только после целого дня изнурения. Ему вообще всё равно на новое правило госпожи Юй. Это скорее неудобно, чем что-либо ещё — если его будут ругать за тренировки, будет сложнее добиться стабильности. Ему просто придётся рискнуть. Ну, национальный чемпионат в следующем месяце. На самом деле не так уж сложно заменить сальхов на риттбергер. Традиционные заходы для каждого разные, конечно, но оба начинаются с серии обратных перебежек в одном направлении — и оба являются рёберными прыжками, с похожим потоком на отталкивании, несмотря на их многие различия. Когда госпожа Юй покидает каток, чтобы купить обед, Вэй Ин прогоняет свою произвольную программу раз за разом с тройным сальховом, заменённым на его недавно устоявшийся тройной риттбергер. Остальные его прыжки теперь ведут себя хорошо — потребовалась ещё неделя, чтобы они снова отточились, и в конце этой недели он прорвался через последнюю четверть оборота и начал приземлять риттбергер достаточно чисто, чтобы избежать пометки о недокруте. Теперь, за четыре дня до национального чемпионата, он чист шесть раз из десяти отдельно и три раза из десяти в программе. Даже в двенадцать лет Вэй Ин знает, что это не лучшие шансы. Но он всё равно пойдёт на них — «в день, когда я буду играть в безопасность, я умру», — крикнул он однажды так, что услышала половина катка, во время спора с госпожой Юй о том, какие прыжки включать в его короткую программу — потому что ему есть что доказать. Он не собирается сдерживаться ради кого-то другого. Цзян Чэна не нужно нянчить; это же даже не так, что они соревнуются в одной категории. Вэй Ин ещё не встретил никого, кого можно было бы назвать соперником. (Ну, может быть, того одного парня на сборах по парам две недели назад. Ему разрешили приехать ради опыта, и в итоге его поставили в пару с единственным другим одиночником — ледяным, грубым мальчиком его возраста, который провёл большую часть трёх дней, отказываясь касаться его за пределами специально данных инструкций, а остальное время поднимал и бросал его с такой силой и точностью, что Вэй Ин не мог перестать думать об этом целую неделю после.) (Вэй Ин хочет соревноваться с ним.) Госпожа Юй в ярости. У Вэй Ина золотая медаль национального чемпионата и неразделённое внимание каждого, кто потрудился посмотреть категорию новичков, и госпожа Юй настолько в ярости, что ему запрещено выходить на лёд на неделю, и его кричат за проступки и недостатки характера как минимум раз в день. (Это меньшее из зол, на самом деле. Вэй Ин не утруждает себя размышлениями об остальном.) Это заканчивается так: «Ты думаешь, что ты такой хороший, думаешь, что ты выше всех, думаешь, что ты намного лучше А-Чэна, хочешь занять его место?! Тогда займи его место!» Это заканчивается — и начинается — так: в конце одной из самых неприятных недель, которые Вэй Ин может вспомнить, он стоит на льду рядом с Цзян Яньли, и там, где должно быть волнение, только вина, тошнота и страх. Так не должно было быть. Они уже знают, как кататься вместе, конечно. Тонкое выражение лица госпожи Юй говорит, что она знает, что они делали это, когда она не смотрит, годами. Но так это другое — это не ради удовольствия, это не легко, не глупо и не экспериментально. Это «ты делаешь это, потому что тебе сказали». Это «ошибёшься — и ты, блядь, об этом узнаешь». Они отрабатывают простые подъёмы на земле три часа, пока Цзян Чэн отрабатывает подготовительные упражнения для тройного риттбергера в дальнем углу катка. Они отрабатывают катание близко, зеркально повторяя хореографию друг друга, прыгая через траектории друг друга как пара, движущаяся в противоположных направлениях — Вэй Ин не может приземлить свой тройной риттбергер. Он исчез. Он исчез, и не просто «неделя без льда» исчез, не «завтра вернётся» исчез, не «много падаю, но всё ещё чувствую его близко» исчез — — полностью исчез. Если он вообще поднимается в воздух, он вырождается в дикий одинарный, и он едва может спасти его от падения. Если он подтягивается плотно и удерживает позицию вопреки всем вопящим инстинктам, это падение каждый раз — и они тоже плохие, резкие, толчковые и неисправимые. Вэй Ин не часто плачет, но он близок к этому сейчас. Ему всё равно, что там орёт госпожа Юй — что-то о том, как жалко, что звезда Команды Лотоса даже не может приземлить прыжок, из-за которого он опозорил репутацию всех и разрушил идеальную пару, и стоило ли оно того — Да, стоило — и теперь оно исчезло. Цзян Чэн не разговаривает с ним неделю. Вэй Ин отрабатывает подъёмы и выбросы на земле с Яньли, пока его руки не начинают дрожать, когда он просто поднимает бутылку с водой. Он поднимает её на льду — не впервые, но впервые под присмотром госпожи Юй. Она называет его технику неряшливой и неотточенной и доводит Яньли до слёз до конца утра. «Айя, цзецзе, всё в порядке». Вэй Ин промокает лицо Яньли салфеткой, обнимает её и извивается, чтобы уткнуться головой ей в руки, пока она не хихикает сквозь слёзы и не начинает суетиться над его непослушными волосами и грязной одеждой руками только чуть более трепещущими, чем обычно. «Мы ей покажем». Яньли шмыгает носом, тихо-тихо вздыхает и отвечает очень маленьким голосом. «Покажем что?» Вэй Ин протягивает один палец и тычет её в нос так же, как она всегда делает с ним. «Поворотный подъём, конечно. Мы уже можем делать его на земле, так почему бы и нет? Тогда она заткнётся насчёт моей техники —» «Я не знаю». Яньли звучит сомнительно. «Это может быть опасно — мы должны быть осторожны, А-Ин». «Я могу сделать это, цзецзе, не волнуйся — доверься мне. Давай покажем ей завтра». Это происходит так: Яньли, нервная и тихая, но такая же решительная, как и Вэй Ин, по-своему, вкладывает чуть слишком много силы в свой подскок на входе в подъём. Вэй Ин чувствует на себе запрещающий взгляд госпожи Юй, всё неодобрение, разочарование и ожидание неудовлетворительного результата — и восстаёт против него с тем же реактивным вызовом, который принёс ему тройной риттбергер на национальном чемпионате, думает «тебе не решать, на что я способен» — — и вместо того чтобы поймать Яньли и направить её вниз, чтобы перегруппироваться и попробовать снова, он всё равно подталкивает её до конца подъёма. Это кажется слишком быстрым, как и любая первая попытка на льду — а затем, внезапно, это замедляется. Яньли, на пике подъёма, когда её вес начинает покидать вытянутые руки Вэй Ина, чтобы завершить вращение, наклоняется вперёд чуть слишком далеко над его головой. Вэй Ин переносит вес, немного откидывается назад и тянется, чтобы поймать её, и — — его лезвие цепляется за лёд, слишком глубокое ребро, на которое он не обращал внимания — — они падают. Это плохо для Вэй Ина — внезапно, неожиданно и тяжело, назад и вбок, лёд царапает его лицо, когда он едва успевает подстраховаться, чтобы избежать чего-то худшего. Яньли, высоко над головой Вэй Ина под совершенно неправильным углом, не может подстраховаться совсем. «Не трогай её!» — кричит госпожа Юй, когда Вэй Ин вскакивает и поворачивается — и снова скользит, сбитый с толку, внезапно кружится голова, когда периферия всех его чувств гаснет одновременно, и всё сужается до невыносимо острого фокуса на — — ярко-красном на белом, пропитывающемся насквозь в тонко вырезанные линии, запечатлённые в каждом слое льда, и Яньли, лежащей бледной и неподвижной и слегка неестественно расположенной вместе с этим. Внезапно единственный звук, который слышит Вэй Ин, — это его собственное паническое дыхание. Время застывает. Он не может двигаться. Он — Кто-то хватает его, оттаскивая назад, пока искажённый звук системы оповещения катка говорит что-то, что он не может разобрать, и персонал катка в фиолетовой форме выбегает на лёд, а остальные фигуристы покидают его в ответ — — время снова движется, разбиваясь, и Вэй Ин кричит — «Цзецзе—!!» — и всё, всё, всё разваливается на части. Вэй Ин встречает Вэнь Цин три месяца спустя на сеансе массового катания на катке Цишань. Он пробрался туда без билета, потому что дальний дядя, к которому его отправили, считает фигурное катание пустой тратой времени, и он не знает, что ещё сделать, чтобы существование стало снова выносимым. Они даже не говорят ему, жива ли Яньли. Вэнь Цин наблюдает за ним пять минут, а затем спрашивает, какого чёрта он делает на массовом сеансе, если может делать двойной аксель, и он не собирался рассказывать ей половину своей жизни, но пока они катаются рядом бесконечными кругами по катку в течение полутора часов слишком занятого, чтобы безопасно прыгать, массового времени, большая часть этого всё равно выходит наружу. Он не говорит ей, почему его отослали, и она не спрашивает. Но она даёт ему свой номер телефона и обещает поговорить со своим тренером. Две недели спустя Вэй Ин прогуливает школу ради пробного полу дня с Вэнь Жоханем. Ему предлагают место на месте. Дядя пренебрежительно отказывается, даже не глядя на документы, но он не утруждает себя тем, чтобы остановить Вэй Ина, когда тот уходит. У Вэнь Цин есть раскладной футон на полу её спальни и добрая бабушка, а Вэнь Жохань — ну, как рассказывает Вэнь Цин, ему на самом деле всё равно на согласие опекуна, когда на кону стоит возможность заполучить восходящий талант для своей команды. Ему не разрешают кататься в том, что должно было стать его первым юниорским сезоном. Вэнь Жохань разбирает его технику до основ, чтобы перестроить его заново в новом образе — это раздражает, бесит и доводит Вэй Ина до белого каления, но он согласен. После трёх месяцев без всего он возьмёт всё, что сможет. Вэнь Цин отправляет ему зернистую фотографию с первого дня национального чемпионата, показывающую Цзян Чэна и Яньли, разминающихся с юниорскими танцевальными парами на льду, и Вэй Ин проводит почти целое утро, молча плача от облегчения, пока выполняет бесконечные базовые подготовительные упражнения в одиночестве. (Вэнь Жохань может быть на национальном чемпионате, но Вэнь Цин предупредила его на прошлой неделе, что он смотрит камеры катка.) В тот день после обеда Вэй Ин впервые за год приземляет шаткий тройной риттбергер. Ещё через год он встречает ледяного красивого мальчика, который кажется смутно знакомым в том смысле, который Вэй Ин не может объяснить, и который забирает у него победу и так злится из-за этого, что Вэй Ин мгновенно теряет способность оставить его в покое. «Но, Лань Чжань, — говорит он, бегая за ним в чехлах для коньков, пока тот быстро уходит с церемонии награждения, — ты выиграл! Ты злишься, потому что я получил более высокую PCS? Кто-нибудь когда-нибудь получал более высокую PCS, чем ты? Никто никогда не получал более высокий TES или сумму, чем я, это моя первая серебряная медаль, знаешь, и я бьюсь об заклад, что выиграл бы, если бы не выродил тройной флип в произвольной — эй, Лань Чжань, вернись!!» Лань Чжань ушёл. «Увидимся на чемпионате мира!!» — кричит ему вслед Вэй Ин.