Весь блеск тысячи софитов

Восемь недель «Как ты себя чувствуешь?» Это первый визит Баошань Саньжэнь с момента больницы. Она сидит на диване Лань Чжаня с чашкой чая и выражением лица, которое Вэй Ин не может прочитать. Он пожимает плечами, немного пересаживается на диване и не совсем смотрит на неё прямо. «Нормально». «Вэй Ин». Наступает долгая пауза. Затем Баошань Саньжэнь ставит чашку чая. «Ты лучший фигурист, который у меня когда-либо был», — говорит она, и, ну — это не новость для Вэй Ина. Но в том, чтобы услышать это от неё так прямо, всё ещё есть что-то — Вэй Ин знает, глубоко внутри, как одну из фундаментальных истин своего существования, что Баошань Саньжэнь никогда не говорит того, чего не имеет в виду. Именно поэтому, когда она продолжает: «Ты талантлив, ты креативен, ты работаешь усерднее всех, когда никто не видит, и ты себя убьёшь». — Вэй Ин, впервые за долгое время, вообще ничего не говорит. «Я возьму на себя ровно половину ответственности за случившееся. Я не должна была позволять тебе кататься в тот день». «Это была не твоя —» «Вэй Ин, — твёрдо говорит она, — заткнись. Я говорю, ты слушаешь». Вэй Ин закрывает рот и сидит неподвижно. «Вторая половина, — продолжает Баошань Саньжэнь, — это ты, притворяющийся, что всё в порядке. И я скажу предельно ясно — если это продолжится, ты не только больше не будешь кататься со мной, я позвоню любому другому тренеру, которого ты найдёшь, и объясню им, почему им не следует верить ни единому твоему слову». Тишина на этот раз — самая громкая вещь, которую Вэй Ин когда-либо слышал. «Так что я спрошу снова. Как ты себя чувствуешь?» Вэй Ину требуется очень много времени, чтобы проглотить «нормально» и заставить что-то другое занять его место. Это на самом деле одна из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал. «Всё ещё кружится голова большую часть времени, — выдавливает он через минуту. Это выходит с хрипотцой; он прочищает горло и пытается снова. — Не так плохо, как было». Баошань Саньжэнь кивает. «Ты готов вернуться?» Когда она смотрит на него, Вэй Ин сразу понимает, что это проверка. Он на самом деле не может сказать это. Она, должно быть, знает, что он не может сказать это. Она ждёт. Вэй Ин, ногти впиваются в ладони там, где его руки сжаты в кулаки на коленях, едва заметно качает головой. Баошань Саньжэнь расслабляется. Она снова берёт чай, отпивает глоток, протягивает руку, чтобы положить её на его руку, и мягко сжимает. Она не говорит «я горжусь тобой», но Вэй Ин знает её почти десять лет, и ему не нужно это слышать. «Мы пересмотрим через четыре недели. Я знаю, это долгий срок, но ты сейчас далёк от нормы. Если вернёшься слишком рано, ты просто будешь разочарован». Вэй Ин кивает. Они сидят в тишине ещё немного. Теперь это лёгкая, ясная тишина. Она ощущается как — возможность. Как тот день, когда он заметил Баошань Саньжэнь, разговаривающую с Лань Цижэнем на юниорском чемпионате мира; как момент, когда она обернулась, чтобы поймать его взгляд, и помахала ему с улыбкой. «Я хочу услышать твоё мнение о Мо Сюаньюе, — говорит она, и Вэй Ин с интересом наклоняется, когда она достаёт телефон. — Он здесь два дня, этого достаточно, чтобы показать что-то более настоящее — посмотри и скажи, что думаешь». Это новая программа, ничего из того, что Вэй Ин видел от него в этом сезоне — и уже сейчас она лучше, чем катание, которое он показывал судьям до сих пор. Есть всё ещё occasional технические недостатки, конечно — Вэй Ин ставит видео на паузу, перематывает покадрово и приближает отталкивание прыжка. «Ему в этом сезоне делали замечания по ребру?» Почему-то Баошань Саньжэнь выглядит довольной. «Хорошая деталь. У него было только одно или два, но это то, что случается, когда твой тренер любит подкупать чиновников ISU. Я уже сказала ему, что если он уйдёт, он не сможет позволить себе такую плохую технику». Вэй Ин обдумывает это. «Как он отреагировал?» «Он не хочет с этим мириться». «Хм». Вэй Ин снова нажимает на видео, просматривает дорожку шагов три раза подряд. «У него больше эмоционального диапазона, чем он показывает сейчас. Ему нужно кататься под другую музыку, это не демонстрирует его потенциал — почему ты так на меня смотришь?» Баошань Саньжэнь ухмыляется. Вэй Ин прищуривается на неё. «Тебе на самом деле не нужно моё мнение». «Как бы я ни ценила твои советы, — Вэй Ин фыркает, и Баошань Саньжэнь усмехается в ответ, — я на самом деле была тренером дольше, чем ты живёшь на свете. Я знаю, что у Сюаньюя плохой флип-лутц и гораздо больше выразительного потенциала, чем он умеет показать». «Так ты —» «Да. Ты». Вэй Ин испытывает две одинаково сильные эмоции в противоположных направлениях в одно и то же время. Та, что побеждает первой, — это — «Я не завершаю карьеру». Баошань Саньжэнь поднимает брови. «Лань Хуань завершил карьеру?» «Нет —» «Тогда даже не думай об этом. Вэй Ин». Она останавливается. Ждёт, пока он посмотрит на неё. «Я знаю, что ты вернёшься. Это — больше. Я видела тебя с новичками и юниорами. Я знаю, что ты этого хочешь». Он хочет. Он хочет. На его лице расплывается улыбка совершенно без его разрешения, такая широкая, что болят щёки, и впереди будущее с планшетами, бумагами и детьми, которые подъезжают к бортику на соревнованиях, чтобы поговорить с ним, которые ходят за ним за советом — ладно, они уже это делают — и проводят с ним время на уроках, и — «Вот что произойдёт, — говорит Баошань Саньжэнь тем же тоном, что и в первый раз, когда она сказала ему «квад-сальхов — квад-риттбергер». — В следующем месяце я займусь основами Сюаньюя. Затем ты посмотришь, как я исправляю его отталкивание на лутце, а я посмотрю, как ты исправляешь его хореографическую выразительность и учишь его выбирать музыку». «Да, — говорит Вэй Ин, и Баошань Саньжэнь — — достаёт из сумки папку с аккуратно напечатанной наклейкой в правом верхнем углу, на которой написано «бланки заявлений на тренерскую работу». «Она у тебя была с собой?» — говорит Вэй Ин. Баошань Саньжэнь только улыбается. Три месяца Это первый раз, когда Вэй Ин на чемпионате мира без бейджа участника ISU. СМИ, кажется, не заботятся об этом различии. «Вэй Ин, как продвигается ваше восстановление?» «Вернётесь ли вы на лёд в этом сезоне?» «Есть ли у вас другие комбинации квадов в планах на —» «Правда ли, что ваш тренер вызвал скорую до того, как началась ваша произвольная программа?» Вэй Ин останавливается. «Кто вам это сказал?» Ответ репортёра тонет в как минимум пяти других вопросах. Вэй Ину абсолютно не хочется даже пытаться их слушать. «Вэй Ин, — тихо говорит Лань Чжань рядом с ним. Его рука тёплая и твёрдая лежит на пояснице Вэй Ина; это успокаивает, стабилизирует среди суеты первого дня. «Вэй Ин, вы были на льду после инцидента?» «Вы всё ещё можете приземлить квад-флип?» «Правда ли, что вы так и не восстановились полностью после NHK Trophy —» «Вэй Ин, можете ли вы прокомментировать —» «Вэй Ин —» «Вот чем вы можете занять себя, — говорит Вэй Ин с крайне фальшивой улыбкой. — Пойдите и спросите Цзян Чэна о его отношениях». Лань Чжань плавно уводит его от удвоившегося шквала чрезмерно взволнованных вопросов. Вэй Ин слегка прижимается к нему, обвивает рукой его талию, отгоняет от сознания, насколько странно идти через это пространство без сумки с коньками за спиной (она в номере отеля; он не мог не взять её) и говорит: «Айя, Лань Чжань, как думаешь, как медленно Вэнь Цин убьёт меня за это?» Лань Чжань делает вид, что обдумывает это. «Возможно, ей будет трудно достичь своей цели». Вэй Ин заливается смехом, потому что знает, что это по-ланьчжаневски означает «пока я здесь, тебе не причинят даже гипотетического вреда», и это настолько мило, что он не может это вынести. А затем Лань Чжаню приходится пройти через очень знакомую дверь, в которую Вэй Ину на этот раз вход запрещён. «Ах, — ярко говорит он, отступая в сторону. — Иди, Лань Чжань. Я пойду посмотрю». Лань Чжань смотрит на него. В его взгляде понимание, которое Вэй Ин не хочет признавать прямо сейчас. Достаточно просто быть здесь. Он не может вынести мысли об этом в довесок. «Иди, — снова говорит он с улыбкой, и Лань Чжань целует его перед камерами, которые последовали за ними за угол, и уходит. Вэй Ин бродит. Он не идёт сразу к трибунам вокруг катка — во-первых, Лань Чжань нелепо рано для тренировки и, вероятно, проведёт как минимум пятнадцать минут на разминке вне льда, а во-вторых — ну, он избегает этого. Это немного бессмысленно, когда он пришёл сюда специально, чтобы смотреть, но он точно знает, что почувствует, как только войдёт на каток, и он не спешит сталкиваться с этим. За главным входом, над катком и на половину его длины, как стеклянный балкон, спрятано кафе. Вэй Ин платит за горячий шоколад с поистине неумеренным количеством взбитых сливок и маршмеллоу, выбирает место у стекла в дальнем конце кафе, где он один среди пустых столов — и смотрит. Горячий шоколад хорош. Редко можно найти настоящие качественные горячие напитки на катке; Вэй Ин большую часть жизни выживал на кофе из автоматов и других подобных невыразимых мерзостях — но это приятно. Он тёплый, насыщенный и гладкий, и Вэй Ин обхватывает чашку руками, будто они замерзли, и смотрит сквозь стекло, как открывается первая тренировка чемпионата мира без него. Вэнь Цин первой выходит на лёд. Вэй Ин видит, как Баошань Саньжэнь перегибается через борт и что-то кричит ей вслед, когда она влетает в свою обычную быструю разминку с тем, что выглядит для Вэй Ина как ещё больше решимости, чем обычно — она всегда серьёзно относится к соревнованиям, но даже с такой высоты Вэй Ин видит напряжённое выражение её лица. Он задумывается. Это не первый раз, когда она на чемпионате мира — она занимает призовые места или близко к ним почти каждый год с момента перехода на взрослый уровень — но есть что-то. В этом для неё есть какой-то интерес, которого раньше не было. Вне круга и вдали от повседневной жизни катка Вэй Ин понятия не имеет, что это может быть. Но он знает, кто знает. Вэй Ин: что происходит с цин-цзе? Не Хуайсан: понятия не имею, о чем ты Вэй Ин: херня Не Хуайсан: правда не знаю Не Хуайсан: может спросишь её сам Вэй Ин: значит ты знаешь Не Хуайсан: я правда ничего не знаю Вэй Ин закатывает глаза и начинает печатать «ты полон дерьма, просто скажи уже» — и затем останавливается, забыв о телефоне, пока экран не гаснет, потому что тренировка в самом разгаре, и каток — это кружащийся улей активности — — и там, в середине самого уродливого комбинированного вращения, которое Вэй Ин когда-либо видел в своей жизни, — Вэнь Чао. В одно мгновение, которое кажется гораздо длиннее, чем на самом деле, Вэй Ин больше не один в тихом кафе далеко над льдом. Он под прожектором на тёмном катке, в окружении ярких голосов и холодного чистого воздуха, он набирает скорость, поворачивается и отталкивается — и воспоминание фрагментировано; разрозненные вспышки и мерцания, от которых кружится голова, когда они вытаскиваются откуда-то, что считалось давно потерянным — Вэнь Чао скользит назад из толпы, смеясь — Вэй Ин вдыхает, и это больше похоже на всхлип. На столе — разбрызганные капли горячего шоколада, пролившиеся через край чашки, когда он вздрогнул от воспоминания, и когда он ставит её и вытирает беспорядок обязательной стопкой тонких бумажных салфеток, он понимает, что его руки дрожат. «Вэй Ин?» Почти неловко, как сильно он вздрагивает от собственного имени. Это — у него нет связного объяснения. У Цзинь Цзысюаня по сумке с коньками на колёсиках в каждой руке и осторожно обеспокоенное выражение лица, от которого Вэй Ину хочется ударить его. Он мало что ненавидит больше, чем когда на него так смотрят. Особенно после — Ну, после всего, что случилось за последние несколько месяцев. «Привет, — говорит он и противно хлюпает сливками сверху горячего шоколада. — Чем могу помочь?» «Я просто, — говорит Цзинь Цзысюань и неопределённо машет в сторону остальной части кафе. Вэй Ин выглядывает из-за него и видит Цзинь Лина и А-Янь, выбирающих бутерброды и чипсы и спорщих о том, кому какой сок достанется, с той совершенно необоснованной манерой маленьких детей, которые глубоко погружаются в абсолютно несуществующую проблему. Это умилительно. К сожалению, эти конкретные маленькие дети ни капли не заинтересованы в весёлой беседе с Вэй Ином, чтобы спасти его от взаимодействия с их отцом. Цзинь Лин плюхается на пол со скрещенными ногами прямо перед стеклом, чтобы съесть свой бутерброд, а А-Янь даже не удосуживается сесть — как только Цзысюань открывает её пакет с чипсами, она прижимается к стеклу, чтобы смотреть на тренировку внизу с пристальным вниманием. Цзинь Цзысюань неловко торчит на заднем плане примерно сорок пять секунд, прежде чем Вэй Ин вздыхает, закатывает глаза и машет рукой в сторону стула напротив себя. «Эм, — начинает он после неловкой минуты молчания, с ровно той степенью скованной неловкости, которую Вэй Ин привык ожидать от него за последнее десятилетие. — Как ты?» «Нормально, — говорит Вэй Ин, потому что Цзысюань — не Баошань Саньжэнь и поэтому не требует и не заслуживает особенно правдивого ответа. Это и не так далеко от правды. Последний месяц был извилистым путём из худших дней и лучших дней и трёх шагов вперёд, двух назад — но в конце концов, настолько раздражающе медленно, что это сводило его с ума на этом пути, прогресс. Он может принимать душ сам столько, сколько хочет. Он может выходить на улицу без солнечных очков или руки Лань Чжаня для равновесия. Он может — обычно — помнить, куда положил ключи и нить разговора, который он должен вести. (Последнее всё ещё самое шаткое, но, ну — — между работающим разумом и возможностью снова кататься Вэй Ин знает, что бы он выбрал.) Он всё ещё заканчивает большую часть дней с той усталостью, которая окрашивает всё тело слабостью, которая заставляет его касаться пальцами стен для равновесия и сворачиваться в тишине с головой на коленях Лань Чжаня — но каждый хороший день позволяет ему дотянуться чуть дальше до этого предела. Это прогресс. К очень конкретной цели. В середине следующей недели в календаре Вэй Ина обведён красный день. «Я слышал, ты скоро возвращаешься?» — Цзинь Цзысюань звучит раздражающе вежливо. Это даже не его вина — на самом деле, у Вэй Ина больше нет причин не любить его. Он давно извинился перед всеми за то, что был таким мудаком по отношению к Яньли в подростковом возрасте — и на самом деле, Вэй Ин даже не был рядом большую часть этого времени. (Может быть, поэтому это всё ещё так его беспокоит. Насколько он слышал, подросток Цзысюань отчаянно нуждался в ударе по лицу, и Вэй Ину тогда не разрешали быть достаточно близко к Яньли, чтобы оказать миру услугу, удовлетворив эту потребность.) «Ага, — говорит он, не делая при этом излишне грубого выражения лица. Смотри, цзецзе, я стараюсь. — В следующий четверг». Цзысюань кивает. «Будет хорошо, когда ты снова будешь рядом». На этот раз Вэй Ин не может сдержать сомнительно-вопросительного взгляда в сторону Цзысюаня. И Цзысюань — достаточно неожиданно — в ответ поднимает на него взгляд с ироничным признанием на лице. Знает ли Цзысюань, что он неловкий и скучный в общении? Потому что это, чёрт возьми, смешнее того, что Вэй Ин предполагал. Вэй Ин ухмыляется. «Ты правда по мне скучал?» «Я, — говорит Цзысюань с слегка странным выражением, а затем делает паузу. Вэй Ин наклоняет голову из любопытства. В конце концов Цзысюань продолжает: «Я рад, что ты возвращаешься». И затем он снова делает паузу, с выражением на лице, будто пытается подобрать правильные слова для чего-то, и Вэй Ин обнаруживает, что впервые в жизни заинтересован в том, чтобы услышать, что скажет Цзинь Цзысюань. Цзысюань говорит: «Эм», а затем: «А-Ли когда-нибудь говорила тебе, что я играл в хоккей?» Вэй Ин снова хлюпает горячим шоколадом (на этот раз менее противно). «Ага. До семнадцати лет, да?» Цзысюань кивает. «Она говорила тебе, почему я ушёл?» Вэй Ин качает головой. Этот недостаток информации определённо его вина — у него и Цзян Чэна обоих чрезмерно драматичная аллергия на информацию о Цзинь Цзысюане. «Я, — снова говорит Цзысюань. — Была авария». Внезапно некоторые фоновые детали начинают обретать смысл. «Там был мальчишка, который хотел попробовать попасть в старшую возрастную группу пораньше, — продолжает он, и глаза Вэй Ина расширяются, когда некоторые совершенно не связанные другие фоновые детали внезапно начинают обретать гораздо больше смысла. Вот что характерно для льда — фигурное или хоккей, это очень маленький мир. «Твой тренер сказал, что тебе стоит продолжить, но ты знал, что это была случайность, — медленно говорит Вэй Ин. — Тому парню пришлось сменить каток». Цзысюань моргает. «Откуда ты знаешь —» Потому что я жил с сестрой того парня. «Назовём это чутьём». Цзысюань бросает на него сомнительный взгляд. «Ладно. В любом случае». Он делает паузу, переводит взгляд с пустых рук на стойку кафе, и Вэй Ин думает, что это очень очевидное желание кофе (или, возможно, зависть к исключительно качественному горячему шоколаду Вэй Ина), снова смотрит вниз на стол на тихое мгновение, прежде чем снова встретиться взглядом с Вэй Ином. «Я недостаточно хорошо восстановился. Мне сказали, что это слишком большой риск — возвращаться». Требуется долгая секунда, чтобы слова — и их смысл — полностью дошли. Вэй Ин смотрит на него. Внезапно видна каждая нить, удерживающая их обоих на месте — нити Вэй Ина, сверкающие золотом и тонкие, едва горсть осталась, но достаточно, достаточно — — и Цзысюань, дрейфующий среди оборванных тупиков. «Как, чёрт возьми, — тихо говорит Вэй Ин, и голос слегка дрожит, потому что это слишком, слишком близко к зеркалу для какого-либо комфорта, — ты ходишь туда каждый день?» Цзысюань пожимает плечами. «Не так уж плохо. Твой мир не такой, как был мой — я уверен, ты мог бы смотреть хоккейный матч, не слишком переживая об этом». Вэй Ин слегка морщит нос. «Конечно». «Прошло много времени. А-Ли и дети — вот что теперь для меня значит каток». Вэй Ин делает долгий выдох. Он не может представить — Ну, нет. В этом проблема; он может представить. Он был достаточно близко не только чтобы представить, но и чтобы смотреть этому в грёбаное лицо. «Вот почему я это сказал, — говорит Цзысюань. — Что хорошо, что ты возвращаешься». «Ага, — говорит Вэй Ин. Он всё ещё в шоке. Все эти годы — все эти годы, и он никогда не знал — Все эти месяцы, и один человек, который действительно понимал, с чем он столкнулся. «Завтра, — вдруг говорит он. — Короткая программа. Хочешь сидеть вместе?» «Конечно, — говорит Цзысюань, и это не похоже на какой-то невероятный момент ясности или дружбы с радугой, но тихое, сдержанное признание между ними достаточно. Затем А-Янь шлёпает по стеклу испачканными в чипсах пальцами и кричит «А-Нян!» с чрезмерно взволнованной радостью, когда Яньли и Цзян Чэн присоединяются к тренировке, а Цзинь Лин говорит ей заткнуться, чтобы я слышал музыку, и Цзысюань немедленно занят тем, чтобы разрешить очередной спор, который заканчивается очень большим куском торта в качестве отвлечения. Вэй Ин переключает внимание обратно на лёд. Лань Чжань сейчас катается, и этого более чем достаточно, чтобы перенаправить большую часть того, как его разум кружится вокруг этой новой информации, как ураган. Он не может перестать думать о том, как близко он был к тому, чтобы никогда больше не вернуться. Это утро произвольной программы. Вэй Ин лежит в кровати, вытянувшись в полусне в тёплом пространстве, оставленном ранним уходом Лань Чжаня, как кот на солнце, мирный, тихий и спокойный, как стильно обставленный номер отеля вокруг него. До тех пор, пока резкий стук в дверь в знакомом ритме Вэнь Цин. «Ммм». Вэй Ин перекатывается на полный оборот с одной стороны кровати на другую, по пути зарываясь лицом в подушку Лань Чжаня и улыбаясь знакомому теплу сандала. «Входи, не заперто». Наступает долгое мгновение тишины. В конце концов Вэй Ин приоткрывает один глаз, чтобы узнать, в чём дело. Вэнь Цин неловко стоит у двери, уже в платье для произвольной программы под разминочной курткой и с небрежно накинутыми поверх колготок расшнурованными кроссовками. На правом бедре и на ладонях перчаток — ледяная пыль. «Ладно, — говорит она, когда замечает, что он смотрит. — Это не одобрение твоих действий». Вэй Ин приподнимается на одном локте. «Я чувствую «но»». «Заткнись, — напряжённо говорит Вэнь Цин, а затем: — Мне нужно тебя кое о чём спросить». Вэй Ин ёрзает под одеялом, пока не садится, прислонившись к изголовью, и смотрит на неё внимательно. «Давай». «Я знаю список симптомов постконтузионного синдрома. Я знаю, что ты чувствовал себя дерьмово каждый день в течение недель до Финала Гран-при». «Ладно, это на самом деле не вопрос —» «Как ты всё ещё приземлял тройные?» Вэй Ин замолкает, смотрит на неё — смотрит снова. Вэнь Цин кривится. «Я не травмирована». «Я, — многозначительно говорит Вэй Ин, — не верю тебе». «Я не. Это — я скажу тебе после произвольной программы». «Хм». «Ты такой лицемер —» «Айя, ладно». Вэй Ин внимательно смотрит на неё. Она немного бледна, немного диковата, стоит здесь, а минуты тикают между ними — время никогда не ощущается так ярко поминутно, как в утро соревнований — но она не выглядит даже близко к тому, как чувствовал себя он в те недели. Вероятно, всё в порядке. (И он знает, даже если нет — совершенно бессмысленно даже предлагать ей сняться. Она не менее упряма, чем он.) (Она также на втором месте после короткой программы. С золотой медалью так близко — нет, никаких шансов.) «Ты знаешь, когда приземляешь новый прыжок на соревнованиях впервые, и это на секунду заставляет тебя забыть, где ты находишься? Но ты всё равно продолжаешь идеально, потому что —» «— автопилот, да, — заканчивает за него Вэнь Цин, нетерпеливо ровно так, как не поможет ей на льду. «Верно. Тебе нужно делать это намеренно». «Что, просто — не думать об этом?» Вэй Ин ухмыляется. «Сколько раз Баошань Саньжэнь говорила тебе, что ты слишком много думаешь о прыжках —» «Заткнись и заканчивай объяснять». Он пожимает плечами. «Там не так много. Твоё тело знает, что делать, если ты просто отключаешь осознание того, как дерьмово себя чувствуешь, и позволяешь этому случиться». Вэнь Цин кивает. На мгновение она выглядит озабоченной очень специфическим образом, который Вэй Ин знает по долгим годам тренировок бок о бок — это выражение, в которое она погружается, когда насильно интегрирует новую информацию или обратную связь в свои намерения. Обычно, в их повседневной жизни на катке, за этим следует чистое приземление прыжка. Вэй Ин наблюдает, как она успокаивается, как выдыхает нетерпение и наконец стряхивает остатки полурастаявших ледяных хлопьев с рук и тела, и закрывает глаза на долгое мгновение, которое Вэй Ин знает как чистый тройной аксель в её сознании. «Визуализируй, — говорит Баошань Саньжэнь каждый раз. — Слушай свою музыку с закрытыми глазами и чувствуй, как ты катаешься чисто». «Иди, — говорит Вэй Ин, когда она снова открывает глаза. — Ты справишься». «Спасибо, — с тихой решимостью говорит Вэнь Цин, и затем она уходит. Сначала мужское соревнование. Вэй Ин приходит рано (вчера он так долго откладывал вход на каток, что они с Цзысюанем оказались в самом конце на короткой программе; он не упустит свой второй шанс увидеть Лань Чжаня вблизи), спускается в самый первый ряд и после бесконечно долгого ожидания наконец может свеситься через перила, отделяющие его от бортика, и раздражающе махать прибывающим участникам. «Лань Чжань!! Лань Чжань, Лань-эр-гэгэ, дай я поцелую тебя на удачу!!» Лань Чжань подходит, высокий и уверенный, уже в коньках, и молча поднимает лицо в ожидании. «Эй, — говорит Вэй Ин, поворачиваясь, чтобы ухмыльнуться многолетнему выражению лица Цзинь Цзысюаня рядом с собой, — не дай мне упасть». А затем он поджимает ноги под пластиковое сиденье сзади, чтобы не потерять равновесие — ему на самом деле не нужно, чтобы Цзысюань его держал, просто было очень забавно видеть его лицо — и свешивается вниз без опоры, чтобы поймать лицо Лань Чжаня обеими руками и прижаться горячим, приоткрытым поцелуем к его охлаждённым катком губам. Он слышит вздохи и несколько щелчков затворов — улыбается в губы Лань Чжаня, потому что это точно создаст потрясающее фото, и ему нужно будет не забыть найти его в интернете позже — а затем рука Цзысюаня хватает его за куртку с небольшой задержкой в панической реакции, и Вэй Ин начинает смеяться, отрываясь от поцелуя, всё ещё держа одну руку в волосах Лань Чжаня. «Айя, я на самом деле не собирался падать, — кричит он через плечо с притворно-обиженным видом. — Так мало веры в мои способности —» «Вэй Ин, — говорит Лань Чжань внизу, и он поворачивается. «— Лань Чжань». На мгновение всё остальное исчезает вокруг них. Есть только Лань Чжань, смотрящий на него снизу вверх так, будто ничего важного не должно произойти. «Лань Чжань, — снова говорит он, ярко и вызывающе. — Тебе не нужно, чтобы я желал тебе удачи». Лань Чжань тянется вверх, чтобы провести пальцами в перчатках по щеке Вэй Ина. «Мм». Вэй Ин наклоняется снова — на этот раз дальше, доверяя свой вес крепкой хватке Цзысюаня на своей куртке. «Покажи мне, что ты сможешь побить свой рекорд, — шепчет он в губы Лань Чжаня и отдаётся его яростному ответному поцелую со вздохом, наполовину переходящим в стон. По громкоговорителям катка раздаётся какое-то объявление, которое Вэй Ин не утруждается слушать, но, по-видимому, оно важное, потому что Лань Чжань отстраняется и снова смотрит на него. Кончики его ушей розовые, а взгляд тёмен от жара. Вэй Ин закусывает губу, чтобы не заскулить вслух. «Смотри, — говорит Лань Чжань и отворачивается, чтобы выйти на шестиминутную разминку. Начинается музыка — и Лань Чжань катается. Вэй Ин смотрит. Это та же произвольная программа, которую он видел сотню раз — и нет. Ещё до середины Вэй Ин знает, что оценка Лань Чжаня за компоненты программы вот-вот побьёт рекорды. Та же оценка за компоненты, которая всегда немного подводила его общий балл, которую судьи всегда оценивали строго из-за откровенно ужасного отсутствия понимания эмоциональной выразительности Лань Чжаня. Комментаторы тоже это видят, на этот раз, но Вэй Ин их не слушает. Он смотрит, заворожённый, как Лань Чжань катается для него. Прыжки — всегда в центре внимания, всегда эффектные и радующие публику — кажутся почти случайными. Кому дело до идеального с точки зрения учебника квад-лутца, когда хореографические шаги до и после исполнены с такой страстью, такой эмоциональной глубиной, такой любовью ко льду — Такой любовью к Вэй Ину. Лань Чжань катается чисто. Лань Чжань катается безупречно и безошибочно, и это сон, и любовное письмо, и вызов, когда он смотрит в сторону Вэй Ина из своей финальной позы, и Вэй Ин слышит «победи меня в следующий раз». 226,13 загорается рядом с именем Лань Чжаня, и толпа кричит так громко, что уши Вэй Ина закладывает. Он ошеломлён в лучшем смысле, потерян в потоке соревнования, несмотря на то что находится по совершенно неправильную сторону закрытой двери этого сезона, глядя на Лань Чжаня, сидящего рядом с Лань Цижэнем в зоне ожидания, не замечая ничего другого в целом мире как минимум пять минут. А затем он понимает, что Лань Чжань исчез, ушёл через задние комнаты подальше ото льда, где ждут участники следующего соревнования — и он едва успевает выдохнуть «займи моё место» в сторону Цзысюаня, прежде чем перелезает через перила и быстро спускается, чтобы преодолеть последние несколько сантиметров до чёрного коврика рядом с катком. Толпа гудит, кто-то кричит «эй, вам сюда нельзя» — но Вэй Ин уже ушёл. Он был на этом катке раньше — не в прошлом году, но здесь проводился чемпионат мира несколько лет назад в один из его юниорских сезонов, и в любом случае они все одинаковые, если вникнуть в суть — Лань Чжань идёт по заднему коридору с длинными прямоугольниками зелёного ковра с водяными пятнами, положенными поверх бетона, и одной стеной, сделанной целиком из неокрашенных досок, и Вэй Ин прижимает его к ней и целует, и целует. «Лань Чжань, — выдыхает он, запыхавшись и лихорадочно, — Лань Чжань —» Лань Чжань, охлаждённый льдом и раскрасневшийся от пота и — всё ещё в коньках, и как бы Вэй Ин ни хотел быть в них тоже, он не может отрицать, что разница в росте немного, блядь, заводит — открывает ногой временную на вид дверь рядом с собой, которую Вэй Ин даже не заметил, и затаскивает их обоих внутрь. Это даже не настоящая комната — просто какой-то склад, вероятно, вещи, которые пришлось переместить для соревнования, и Вэй Ин даже не удосуживается заметить ничего, кроме этого, потому что теперь он прижат к стене и его целуют, пока он едва помнит своё имя, а Лань Чжань — — руки Лань Чжаня на нём, прохладный воздух на его коже, и он полностью забывает, как думать, потому что не нужно думать, когда это так. Вэй Ин на цыпочках спускается по ступенькам между рядами пластиковых сидений и протискивается обратно на своё место, когда первый фигурист группы разминки Вэнь Цин выходит на лёд. Он садится — осторожно — и улыбается Цзинь Цзысюаню с, вероятно, самой искренней теплотой, которую когда-либо ему показывал. Он не может сдержаться — сейчас всё тепло, блаженно, с мягкими краями и золотисто от пронизывающего все пути ощущения жара, сосредоточенного в маленьких пиках везде, где Лань Чжань целовал его или кусал или — Цзысюань оглядывает его сверху вниз с, возможно, самым недоверчиво-оскорблённым выражением, которое Вэй Ин когда-либо видел на реальном человеке. «Ты на самом деле —» «Погоди, — говорит Вэй Ин, потому что его телефон только что завибрировал несколько раз подряд, и теперь ему нужно попытаться понять, в каком именно кармане он оказался. Не Хуайсан: ты серьёзно Не Хуайсан: я вижу, как ты хорошо выглядишь оттуда, где я сижу Не Хуайсан: невероятно Не Хуайсан: ты знаешь, есть люди, которые проверяют камеры и получают травму, когда ты делаешь такие вещи Не Хуайсан: по крайней мере в прошлый раз я мог предупредить нашего бедного охранника, какой участок пропустить Вэй Ин: что, блядь, значит «в прошлый раз» Не Хуайсан: КАМЕРЫ В НАШЕМ КАТКЕ ВСЁ ЕЩЕ РАБОТАЮТ В ПОЛНОЧЬ, ТЫ ЗНАЕШЬ Вэй Ин, к изумлению Цзинь Цзысюаня, шепчет «о, чёрт» и затем начинает безудержно смеяться. Полчаса спустя очередь Вэнь Цин. Вэй Ин перегибается через перила с пальцами во рту и издаёт пронзительный свист, когда она выходит на лёд в своём обычном быстром круге, который начинает безмолвный обратный отсчёт перед музыкой. Обычно это вызывает хотя бы взгляд в его сторону — иногда закатывание глаз, иногда взмах рукой, если она в приподнятом настроении. Сегодня она ведёт себя так, будто даже не слышала его. Вэй Ин садится обратно, обеспокоенный. Она сосредоточена и точна, скользя к стартовой позиции — и когда она ждёт начала музыки, она всё ещё бледна, как и утром. Первые ноты эхом разносятся тихо и ясно над затихшим льдом соревнования. Вэнь Цин катается. Это — нормально. Она приземляет оба запланированных тройных акселя — плотно и маленько, не те летящие, парящие прыжки, которые он видел у неё в последнее время, но это имеет смысл, если она полагается на автопилот и мышечную память; она делала их так гораздо дольше. Это не так выразительно, как Вэй Ин знает, что может быть её произвольная программа. Но это неплохо — она один раз спотыкается на дорожке шагов, что определённо не входит в её стандартный список occasional ошибок, и Вэй Ин бросает взгляд через лёд на Баошань Саньжэнь и видит напряжённое беспокойство в её выражении — но остальные прыжки тоже чистые, и вращения такие же точные, как все привыкли видеть у неё. Это хорошо. Это мирового класса, на самом деле — рядом с Баошань Саньжэнь в зоне ожидания, её оценка отправляет её прямо на позицию золотой медали, когда в группе остаётся только одна фигуристка — но это не личный рекорд. Это не всё, на что она способна. И её лицо, когда она видит цифры — ну, конечно, там есть волнение, достижение, трепещущая радость от того, что пьедестал уже рядом, несмотря ни на что — но на самом деле, в основном то, что в выражении Вэнь Цин, очень похоже на облегчение. Вэй Ин беспокоится. И он задаётся вопросом.