Весь блеск тысячи софитов

Вэй Ин делает один шаг на каток тем вечером, в дальнем верхнем углу, куда ведут главные зрительские двери — и останавливается. Темно. На льду горит одинокий прожектор, неподвижный и безмолвный, готовый к открытию гала-концерта. В тенях у края льда Вэй Ин едва различает мерцающую суету всех участников, собравшихся вместе. Зал — почти полный, до начала ещё пятнадцать минут — тих. Ничто из этого не является причиной для того, чтобы горячий пот выступил на ладонях и затылке Вэй Ина, или чтобы он — внезапно, в одно мгновение — почувствовал себя более кружащимся, чем за последние недели. «Лань Чжань», — думает он, но не может разглядеть его в темноте. Цзысюань должен был занять ему место, но — он пытается сделать ещё один шаг, хватается за стену у двери — это не сработает. Он даже не помнит, откуда они планировали смотреть. Вэй Ин принимает решение, которое ненавидит каждую секунду. Это слишком похоже на уступку и слишком похоже на капитуляцию и слишком, слишком похоже на то, чтобы позволить чему-то, кроме его собственной воли, победить. Он всё равно принимает его. Выбрать поражение сейчас лучше, чем позволить ему случиться через четыре с половиной минуты. Холл отеля, примыкающего к катку, пуст. Все, кто что-то значит, на гала-концерте. Вэй Ин плюхается на плюшевый золотисто-бархатный диван и смотрит в потолок долгую минуту, которая на самом деле может быть больше похожа на десять. Он чувствует себя — почти нормально, сейчас, но не совсем доверяет этому. Он не знает, какого чёрта это было, там, у — Мягкий электрический гул вращающейся двери отеля внезапно приводит его в чувство гораздо сильнее, чем должно. Он садится прямо на диване, даже не осознав, что прервал ход мыслей — и там, в центре холла отеля, в том, что очень похоже на пуховку Баошань Саньжэнь, накинутую поверх гала-наряда, и одной рукой, наполовину закрывающей лицо, стоит Вэнь Цин. Она резко убирает руку. Вэй Ин делает вид, что не замечает лёгкой красноты вокруг её глаз. «Что ты здесь делаешь», — ровно говорят они оба одновременно. Вэй Ин смеётся — или хотя бы пытается. Вэнь Цин — нет. Они смотрят друг на друга ещё минуту, а затем Вэй Ин хлопает по дивану рядом с собой, и Вэнь Цин качает головой. «Наверх. Я хочу — мне нужно прилечь». Комната Вэнь Цин значительно менее опрятна, чем Вэй Ин помнит по всем другим отелям, в которых они когда-либо останавливались вместе. Она переводит взгляд с усеянного одеждой пола на его лицо и обратно, бормочет: «Даже не начинай», и сворачивается калачиком лицом от него на кровати, не утруждая себя тем, чтобы выбраться из огромной куртки или чрезвычайно блестящего комбинезона, который был её выбором для показательных выступлений весь сезон. Вэй Ин осторожно садится на матрас рядом с ней. «Итак…» «Баошань Саньжэнь сняла меня с гала». Это выходит немного приглушённо. «Ах». «Ага, ах. Ты сделал её слишком нервной». Вэй Ин фыркает. «Цин-цзе, ты выглядишь как дерьмо. Это не моя вина —» «Это твоя вина, — резко перебивает она, всё ещё не поворачиваясь к нему лицом, — потому что если бы ты не был таким глупым —» Она обрывает себя, с ужасной хрипотой, которая дрожит на конце, будто она изо всех сил пытается не заплакать. Это останавливает возмущённый ответ Вэй Ина на полпути. Вэй Ин не видел, чтобы Вэнь Цин плакала годами. «Эй, — говорит он осторожно и более чем встревоженно. — Что с тобой?» Вэнь Цин делает осторожно контролируемый выдох, который дрожит по краям. Наступает долгое, долгое мгновение тишины. «Я беременна, — шепчет она, слова тихие, напряжённые и наполовину сдержанные, будто она не уверена, что ей вообще разрешено их произносить. Наступает ещё более долгое мгновение тишины, а затем — «О боже, — говорит Вэй Ин. — О боже. Ты переспала с Цзян Чэном». Внезапно Вэнь Цин садится прямо и бьёт его подушкой по лицу. «Ты такой мудак! Что, чёрт возьми, ещё я могла сделать, чтобы оказаться в такой ситуации?!» «Я не знаю! Ты могла бы —» «Только потому, что ты даже не знаешь, как работает секс —» «Знаю!! Можешь даже спросить Лань Чжаня —» «Не надо, спасибо —» «Погоди, это то, что Хуайсан отказывался мне рассказывать?!» Вэнь Цин, всё ещё сжимающая подушку-оружие в кулаках, останавливается и смотрит на него. «Никто другой не знает об этом. Никто. Я сделала восемнадцать отдельных одолжений для Не Хуайсана, чтобы он никому не рассказывал. И он всё равно не может держать рот на замке, даже просто зная что-то —» «Честно говоря, я спросил — погоди, откуда Хуайсан вообще знает?» На лице Вэнь Цин появляется раздражённо-пренебрежительное выражение. «Как Хуайсан вообще что-то узнаёт?» «Он знал, когда Лань Чжань сделал мне минет на льду, — задумчиво говорит Вэй Ин. «Мне не нужно было это знать!!» «Делиться — значит заботиться, — самодовольно говорит Вэй Ин и получает подушкой по лицу за свои труды. «Ладно, — говорит Вэй Ин гораздо позже, когда Вэнь Цин уже в пижаме и свернулась в кровати, а не на ней, с грелкой, засунутой в центр плотного клубка её конечностей, — но Цзян Чэн знает?» «Перестань задавать мне вопросы, — устало говорит Вэнь Цин, а затем: — Он запаникует. Я не знаю, как ему сказать». «Баошань Саньжэнь знает?» Вэнь Цин качает головой. «Она думает, что я заболела. Что, полагаю, верно, если считать девятимесячных паразитов болезнью». Вэй Ин делает паузу. «Ты знаешь, что ты не… обязана, да? Есть — другие варианты, или что-то в этом роде?» Вэнь Цин фыркает. «Как будто ты что-то знаешь о других вариантах. Но дело не в — я не это имела в виду». Наступает тишина на минуту, а затем Вэнь Цин сворачивается чуть плотнее и очень тихо говорит: «Я действительно хочу этого». «Отлично, — говорит Вэй Ин. — Тогда тебе нужно сказать Цзян Чэну». «О боже, — стонет Вэнь Цин. — Ты такой мудак». «Твой любимый —» — начинает Вэй Ин, а затем: — «Погоди, фу, нет». Вэнь Цин фыркает. «Мерзость. Но серьёзно, оставь это. Если я не скажу ему к этому времени на следующей неделе, тогда можешь приставать ко мне». «Айя, ладно. Могу я хотя бы сказать Лань Чжаню?» Вэнь Цин переворачивается в кровати с единственной целью — прищуриться на него. «Только Лань Чжаню. И только потому, что он настолько социально неловок, что даже не знал бы, как сказать кому-то ещё, даже если бы захотел». «Грубо, зло и необоснованно, — перечисляет Вэй Ин по пальцам. — Надеюсь, ты не будешь учить своего ребёнка таким недобрым словам —» «Ты такой раздражающий, — говорит Вэнь Цин. — Выйди из моей спальни». Вэй Ин ухмыляется, вставая. «У тебя уже есть пристрастия к еде?» «Да, — зловеще говорит Вэнь Цин. — У меня очень сильное желание, чтобы ты ушёл». Вэй Ин показывает ей язык и уходит. Он достаточно хорошо знает Вэнь Цин, чтобы знать, что лучший способ сказать остальное — не лицом к лицу. Вэй Ин: ты знаешь, я здесь для тебя итд итд Вэй Ин: если что-то понадобится, просто скажи Вэй Ин: и если цзян чэн будет мудаком, скажи мне, я дам ему в морду Вэй Ин: но на самом деле он скорее просто начнёт плакать, потому что я знаю, он очень хочет детей Вэй Ин: так что не волнуйся из-за того, чтобы сказать ему Вэнь Цин: Спасибо Вэнь Цин: Перестань писать мне сейчас, чтобы я могла уснуть Вэй Ин: ок <3 Вэй Ин: цин-цзе Вэнь Цин: Что Вэй Ин: ты справишься Вэй Ин: ты будешь потрясающей Вэнь Цин: Перестань говорить приятные вещи, ты знаешь, я это не люблю Вэй Ин: <3 Вэнь Цин: <3 День первый Баошань Саньжэнь встречает его у входа на каток. На ней коньки и планшет с чужой программой. «Я знаю, ты не будешь слушать ни слова из того, что я скажу, когда окажешься внутри, — говорит она без предисловий, — так что мы сделаем это здесь». Вэй Ин кивает. Сумка с коньками привычно тяжела на спине, и одежда, которую он не носил три месяца, активировала лёгкую готовность каждой мышцы во всех конечностях — это знакомство того, как ткань лежит на его коже, вытаскивает из забытых глубин сознания программу «вот как мы тренируемся», отряхивает её и открывает, чтобы обнаружить, что его тело помнит. Он слегка подпрыгивает на носках и чувствует, как по медленно просыпающимся путям в икрах, бёдрах и корпусе пробегает «а теперь прыгай, мы же разминаемся, да?». Баошань Саньжэнь смотрит на него так, будто знает. «Первое, — говорит она. — Правила на сегодня. Сегодня утром мы делаем только полевые движения». Вэй Ин издаёт звук где-то между возмущением и болью. Баошань Саньжэнь продолжает, прежде чем он успевает заговорить. «Я знаю, ты ненавидишь это. Я знаю. Но ты сделаешь это как следует или не сделаешь вообще». Она делает паузу, пронзает его бескомпромиссным взглядом, пока он снова не кивает. «Если всё пойдёт хорошо — и ты будешь чувствовать себя готовым — я позволю тебе прыгать до двойного лутца сегодня днём». Вэй Ин снова кивает с заметно большим энтузиазмом. «А как насчёт —» «Я не закончила. Теперь общие правила». «Айя, тебе придётся написать мне список —» «Есть только одно, которое имеет значение». Баошань Саньжэнь ждёт, пока он перестанет ёрзать, пока он встретится с ней взглядом и слегка выпрямится под ним. «Ты знаешь, каковы твои симптомы. Если ты почувствуешь что-то, кроме нормального и здорового состояния, прекрати то, что делаешь». Она делает паузу, позволяя тишине подчеркнуть её слова, прежде чем продолжить. «Если это терпимо, ты можешь делать полевые движения низкого уровня или помогать младшим, а если становится хуже, ты можешь уйти со льда. Ясно?» «Ага». Вэй Ин чмокает на «а». Баошань Саньжэнь слегка прищуривается на него. «Я доверяю тебе, — говорит она, как предупреждение. — Не заставь меня пожалеть об этом». Вэй Ин сбегает по балкону и лестнице, будто от этого зависит его жизнь, полностью игнорируя различные приветствия и восклицания всех, кто уже на катке, засовывает ноги в коньки и затягивает шнурки быстрее, чем когда-либо, на мышечной памяти, настолько автоматической, что это практически рефлекс — и останавливается на одно мгновение на самом краю льда. Он вдыхает знакомый холод. Чувствует, как его тело поёт от этого, лёгкое и искрящееся энергией и готовое, готовое, готовое. Вэй Ин выходит на лёд. Это быстро, и быстро легко. Бывает occasional полусекундная шаткость, когда он летит по знакомым разминочным кругам — но это ожидаемо. Прошло три месяца, его равновесие всё ещё не совсем то, что было — оно не будет идеальным. Это не имеет значения. Оно ощущается идеальным. Он запыхался к тому времени, когда останавливается перед Баошань Саньжэнь. На его лице улыбка такая широкая, что больно. «С возвращением, — говорит она с довольной улыбкой. — Твоя выносливость ужасна и, вероятно, будет оставаться ужасной как минимум ещё месяц. Не пытайся пока прогонять свои старые программы». «Такая грубая со мной, — с глубоким удовлетворением говорит Вэй Ин. — Что первое?» «Полевые движения с первого по седьмой уровень, повторённые дважды. Сюаньюй будет следовать за тобой, так что делай их идеально». «Привет, — застенчиво говорит Мо Сюаньюй рядом и чуть позади неё. Вэй Ин даже не заметил его там. На нём одна из старых разминочных курток Вэнь Цин, простая чёрная с красной окантовкой по рукавам и воротнику, волосы собраны в высокий хвост, пугающе похожий на обычный стиль Вэй Ина в юниорские сезоны, и слишком много чёрной подводки, чтобы быть изящным — и Вэй Ин мгновенно знает, что он идеально впишется в их маленький мир. Он ухмыляется и шевелит пальцами в перчатках в приветствии. Затем остальная часть слов Баошань Саньжэнь наконец доходит до него — и он хмурится, открывает рот и снова закрывает его, поворачивается к ней: «Ты серьёзно заставляешь меня делать полевые движения первого уровня?» «Мне всё равно, сдал ли ты тест, когда тебе было шесть месяцев, — монотонно говорит Баошань Саньжэнь. — Я хочу видеть твою основу». Вэй Ин таращится на неё. «Чем дольше ты стоишь там, как золотая рыбка, тем меньше времени у тебя будет на прыжки позже», — говорит она всё так же монотонно и скучно, будто ей всё равно — и Вэй Ин почти спотыкается о свои зубцы, спеша в верхнюю часть катка для первого набора упражнений. Баошань Саньжэнь проводит всё утро, будучи до раздражения придирчивой буквально ко всему. Она заставляет его повторять каждое упражнение как минимум пять раз в общей сложности, прежде чем удовлетворяется, а Сюаньюй следует за ним, как тень, и получает как минимум вдвое больше критики. «Вау, — говорит Вэй Ин, когда они выполняют сложную серию связанных поворотов и шагов бок о бок с плавной точностью, — она была такой с тобой всё время, пока меня не было?» «В основном, — говорит Сюаньюй с выражением лица, эквивалентным пожиманию плечами (ни один из них не посмел бы сдвинуть плечи с правильной позиции, пока Баошань Саньжэнь смотрит). — Я не против. Я знаю, что у меня всё ещё есть плохие привычки». Вэй Ин смотрит на него искоса. «Я смотрел, знаешь. Это уже не плохие привычки — ты в порядке, она явно исправила твою основу. Теперь она пытается сделать тебя идеальным». «О. — Сюаньюй моргает, слегка улыбается с внезапно блестящими глазами. — Правда?» «Конечно. К тому же, она сегодня специально раздражает». «Раздражаю, — приятно говорит Баошань Саньжэнь, внезапно оказавшись прямо рядом с ними. — Ты уже понял, почему?» Вэй Ин обдумывает вопрос. Обдумывает, что бы он сделал с таким же раздражающим фигуристом, как он сам, которого нужно было держать в невыносимых рамках целое утро. «Если я злюсь на тебя, я не думаю о том, как сильно хочу прыгать и вращаться, — говорит он через мгновение. — Это отвлечение». Баошань Саньжэнь улыбается. «Верно». «Макдональдс через десять минут!!» — кричит А-Цин, пролетая мимо в танцевальном подъёме с Цзычжэнем. — «Ты идёшь?» «Да, — отвечает за него Баошань Саньжэнь. — Идите оба. У меня такое чувство, что сейчас будет интересный разговор». Вэй Ин поворачивается. Вэнь Цин опирается на борт в своей рабочей форме, тёмно-синее флисовое пальто застёгнуто до верха, руки спрятаны в рукава. Она бледная, уставшая и явно не удосужилась помыть волосы тем утром — и она смотрит прямо на Баошань Саньжэнь с усталым выражением, которое очень читается как «да, я расскажу тебе сейчас». «Ага, — говорит Вэй Ин. — Удачи с этим». «Если ты знаешь, я думаю, могу догадаться, — иронично говорит Баошань Саньжэнь и машет им обоим. «Нет, — говорит Вэнь Цин и толкает бумажный пакет обратно через стойку магазина коньков Вэй Ину. — Сегодня тебе лишнее. И не ешь это прямо здесь, — добавляет она, когда Вэй Ин начинает тянуться внутрь, чтобы забрать обычный заказ Вэнь Цин для себя. Вэй Ин закатывает глаза, но снова закрывает пакет. «Айё, такая привередливая. Как прошло?» Вэнь Цин пожимает плечами. Она вытащила коробку из дальнего угла магазина коньков, чтобы сесть на неё за стойкой, и руки сложены на резиновой поверхности как подушка для головы. «Она сказала, что это зависит от меня. До определённой степени, очевидно — но не то чтобы я собиралась работать над чем-то новым в таком состоянии». «Я смотрел в интернете, — предлагает Вэй Ин. — Говорят, что кататься безопаснее в первом триместре, потому что ребёнок как бы спрятан или что-то в этом роде». «Ага. — Вэнь Цин поднимает голову, чтобы вместо этого опереться подбородком на руки. — Это было бы здорово, если бы у меня не было круглосуточной утренней тошноты, которая, по всем данным, которые я могу найти, вероятно, продлится как минимум весь этот удобный первый триместр». «Мм». «Я буду кататься, когда смогу, — устало говорит она. — Без тройных, они ощущаются как дерьмо, и я могу делать их только с этим ужасным трюком с автопилотом, о котором ты мне рассказал. Я снялась с остатка сезона». Вэй Ин кивает. Он пытается придумать что-то, что не было бы «мне жаль». Вэнь Цин поднимает на него взгляд. «Всё нормально. Больше тренерского времени для тебя и Сюаньюя». «Баошань Саньжэнь не везёт с нами в этом году, — предлагает он, слегка иронично, и Вэнь Цин издаёт короткий смешок. А затем его конец застревает в её дыхании, и выражение её лица искажается так, что Вэй Ин видит, как она борется — и внезапно она закрывает лицо обеими руками в тщетной попытке скрыть то, что Вэй Ин быстро понимает, является полным потоком слёз. Он перелезает через стойку. Садится на пол и притягивает её к себе на колени так, как она сделала для него, когда он впервые рассказал ей, что случилось в Лотосовом Пруду. «Айя, не надо — всё нормально». Вэнь Цин качает головой, делает судорожный вдох в тщетной попытке вернуть контроль — позволяет себе упасть в его объятия, когда это не удаётся. «Нет, ладно, я знаю. Не нормально. Но это — в конце у тебя будет ребёнок, — говорит он, немного беспомощно. — И ты уже получила свою золотую медаль на чемпионате мира в этом году». «Дело не в медали, — глухо говорит Вэнь Цин в его плечо. «Немного в ней, — настаивает Вэй Ин. — Иначе ты бы снялась до чемпионата мира, а не после». «Перестань быть правым, — рявкает Вэнь Цин, и это передний край новой волны слёз, которые захлёстывают её быстрее, чем она может сесть прямо и стереть их с лица с резким раздражением в каждом движении. — Грёбаные гормоны — чёрт —» «Беременность — это дико, да, — говорит Вэй Ин с чем-то между сочувствием и слегка ошеломлённым удивлением. Он действительно не видел, чтобы Вэнь Цин так плакала очень давно. (Не с тех пор, как ей было пятнадцать, а ему тринадцать, и будущее Вэнь Нина было в руках госпитализированного семнадцатилетнего, которого они тогда не знали.) «Ага, — говорит она влажно и перестаёт бороться. Вэй Ин нежно гладит её по спине вверх и вниз, пока она отдыхает головой на его плече. «Ты сказала Цзян Чэну?» — спрашивает он несколько минут спустя, когда она затихает и успокаивается, снова переводя дыхание. «Прошлой ночью». Она шевелится, осторожно встаёт с колен Вэй Ина и достаёт коробку с салфетками с верхней полки, чтобы высморкаться и вытереть лицо. (Это делается стандартным для низкорослых сотрудников катка способом — оттолкнуться одной ногой от наиболее удобно расположенной пары пластиковых коньков напрокат и одновременно потянуться за верхнюю полку как за опору.) «Ты был прав». «Я всегда прав, — ярко говорит Вэй Ин, — но продолжай». Вэнь Цин заканчивает вытирать лицо и приподнимает на него одну бровь. «Он плакал полчаса. Потом создал доску на Pinterest». «О, нет, — говорит Вэй Ин. — У него эта доска на Pinterest уже как минимум три года». «Это, — решительно говорит Вэнь Цин, — неловко. А теперь убирайся, я знаю, Баошань Саньжэнь ждёт тебя». Внезапно Вэй Ин вспоминает про «до двойного лутца сегодня днём». «Ах — но ты в порядке? Тебе нужно —» «Вэй Ин». Вэнь Цин улыбается так, будто видит это на нём. «Иди». Вэй Ин перелезает обратно через стойку, прежде чем она успевает договорить. «Так, — говорит Баошань Саньжэнь. Она говорит слишком медленно. Она смотрит на него слишком медленно. Вэй Ин буквально вибрирует от возбуждения в своих коньках, а она так медлит со всем — «Мне сначала нужно увидеть центрированное обратное вращение — погоди, — говорит она, поднимая руку, когда Вэй Ин начинает двигаться. Он стонет от разочарования и едва сдерживает желание ударить зубцами по льду. — Это вызовет у тебя головокружение». «И?» «Это важно, — с твёрдой точностью говорит Баошань Саньжэнь, — потому что это единственное исключение из правила, которое мы обсуждали сегодня утром. Напомни мне правило». «О боже, я не ребёнок —» «Напомни мне правило». «Если что-то чувствуется плохо, остановиться», — говорит Вэй Ин после слишком долгого мгновения, пока он возвращается к этому в памяти. Баошань Саньжэнь кивает. «Даже если бы у тебя были три месяца отпуска ради весёлого отдыха, — говорит она с той же твёрдостью в голосе, — начинать вращаться снова всё равно было бы неприятно. Твой мозг должен переучить себя бороться с головокружением — ты знаешь, что чувствуешь, когда вращаешься в неправильную сторону?» «Ага». «Это будет так чувствоваться всё время какое-то время. Я не знаю, как долго — когда у меня был перерыв на несколько месяцев, это заняло всего полнедели, но обстоятельства были другими». Вэй Ин снова кивает. «Так я могу начать сейчас —» «Мне нужно, чтобы ты понял, что это единственный раз, когда тебе разрешено игнорировать своё тело. И если ты почувствуешь что-то худшее, чем головокружение —» «Да, остановиться, ладно, я понял! Пожалуйста, ради всего святого —» «Давай, — говорит Баошань Саньжэнь с лёгкой улыбкой. — Покажи мне». Вэй Ин выписывает широкую переднюю дугу, позволяя импульсу развернуть его на пике, ждёт полбиения сердца и подтягивается медленно-нарастающе-быстро — Оно центрированное, быстрое и захватывающее во всех смыслах. Его тело помнит, удерживает его на месте, когда вращение сжимается в размытую плотность, держит его устойчиво, когда он отпускает — — и спотыкается в сторону, когда каток кружится вокруг него. Баошань Саньжэнь быстро подъезжает, ловит его за руку и удерживает, прежде чем он успевает упасть. «Хорошо, — говорит она после мгновения тишины. Голова Вэй Ина всё ещё неприятно кружится, но это разрешено. Это угасает, а не ухудшается. — Теперь одинарные прыжки, от сальхова до лутца». «Без акселя?» — капризно говорит Вэй Ин. «Сначала покажи мне остальные идеально». Он делает. Требуется несколько попыток, чтобы стабилизировать ось его риттбергера, что на самом деле просто раздражает, но он делает. «Одинарный аксель, — зовёт Баошань Саньжэнь через лёд, и Вэй Ин набирает скорость, легко облетает угол катка, толкается вперёд, скользит по ребру и — Есть причина, почему аксель особенный. На ранних уровнях, в те первые месяцы новичка, которые Вэй Ин едва помнит, все думают, что прыжки ощущаются определённым образом. Просторные, медленные, когда они становятся комфортными, один шаг или подскок с обратного хода на обратный. Одинарный аксель меняет всё. С переднего хода через полтора оборота обратно на задний, это первый вкус того плотно-размыто-быстрого чувства, которое является сутью каждого прыжка за пределами категории одинарных оборотов. Это первый вкус полёта. Вэй Ин, со всей знакомостью почти двух десятилетий и всем захватывающим дух волнением каждого маленького ребёнка на первом уроке, летит. Он приземляется. «Ещё, — говорит Баошань Саньжэнь. — Выше, открой воздушную позицию как следует». Он делает это снова. Ещё дважды, а затем Баошань Саньжэнь говорит «двойной сальхов», и Вэй Ин — делает паузу. Он проезжает короткий, широкий круг; подтягивается для пары вращений-упражнений вдоль дальней стороны. Всё — нормально. Его тело делает именно то, что ему говорят, и он не особенно кружится. Не особенно. Просто его ноги чувствуют ту дрожь, которая обычно бывает только после прогонов программ подряд, и Вэй Ин знает, что это просто его текущая нехватка выносливости, но у него также немного болит голова после последних нескольких приземлений, и если он действительно признается себе, возможно, он чувствует себя немного больным. Он смотрит на Баошань Саньжэнь. Она смотрит на него с нечитаемым выражением. Это, как и всё остальное, проверка. В дальнем углу катка А-Янь падает на попытке двойного сальхова и издаёт крик разочарования с плоского льда, более подходящий трёхлетнему, чем разумной шестилетней, которой она должна быть. «Я пойду — помогу с этим, — говорит Вэй Ин и уезжает в её сторону, прежде чем Баошань Саньжэнь успевает сказать что-то ужасное вроде «молодец, что признал свои пределы». Через десять минут А-Янь с новой решимостью работает над подготовительными упражнениями, а Вэй Ин уходит со льда. Едва 14:00. Он хочет кататься. Отчаянно, горя внутри с невыносимой силой. Он знает, уже через минуту после того, как садится, что если бы попытался прыгнуть сейчас даже один прыжок, он бы почти наверняка упал. Он не снимает коньки. Он не может заставить себя — один только шаг со льда был достаточно мучительным. «Вэй Ин, — нежно говорит Лань Чжань. Вэй Ин даже не заметил его прихода — его монополизировал Лань Цижэнь весь день, заставляя прогонять произвольную программу, будто он только что не побил свой собственный мировой рекорд на прошлой неделе — но он здесь, сейчас, стоит перед Вэй Ином с одной рукой в перчатке, протянутой, чтобы нежно коснуться его лица. Вэй Ин вздыхает и прижимается лицом к прикосновению, будто это может всё исправить. Может быть, и может. Перчатка Лань Чжаня даже не влажная ото льда — Вэй Ин не видел его падающим с дообеденного времени. Он такой идеальный. «Хочешь поехать домой?» «Нет, — говорит Вэй Ин. — Да. Я не знаю. Я не — Лань Чжань —» «Мы уйдём, — решает Лань Чжань и — опускается на колени, чтобы развязать коньки Вэй Ина. «Лань Цижэнь не рассердится?» — слабо говорит Вэй Ин вместо «перестань заставлять меня чувствовать это». «Возможно, — невозмутимо говорит Лань Чжань. — Это не имеет значения». «Лань Чжань». Вэй Ин — хихикает, чему он не может найти оправдания даже для себя. — «Когда ты стал таким бунтарём?» «Четыре месяца назад, — говорит Лань Чжань. Затем, как будто это нормально признавать, он продолжает: «Возможно, двенадцать лет». Вэй Ин закрывает лицо руками и взвизгивает. Они не совсем едут домой. Лань Чжань ведёт его в ресторан с мягким освещением и широким выбором ярко-красных острых блюд, которые наполняют его теплом и любовью, они переплетают ноги, пока едят, а затем целуются через стол, пока официант не оставляет счёт на маленькой серебряной тарелочке между ними, а затем они целуются в машине, которую Лань Чжань намеренно припарковал в самом дальнем углу парковки, чтобы шанс того, что кто-то услышит Вэй Ина, когда целование перерастает в нечто гораздо более неприличное, был максимально низким, а затем они едут домой и делают это снова в прихожей, прежде чем даже успевают снять куртки. Когда Вэй Ин наконец доходит до проверки телефона, там есть сообщение от Баошань Саньжэнь: «Молодец за всё сегодня». Он знает, что значит «всё». По крайней мере, она не сказала это более прямо. «Лань Чжань, — говорит Вэй Ин, лёжа на диване с закрытыми глазами и головой на коленях Лань Чжаня, и в животе появляется трепетно-нервное чувство на одно лишь биение сердца, когда он произносит следующие слова, как тот захватывающий дух «да, действительно, сейчас» — когда первые ноты музыки эхом разносятся на каждом соревновании. «Я хочу кататься в парах с тобой на гала-концертах следующего сезона. С той — песней, которую ты сделал. Если ты хочешь». Лань Чжань не отвечает сразу. Вэй Ин открывает глаза, на мгновение сбитый с толку тишиной — Лань Чжань смотрит на него сверху вниз с мягким, блестящим взглядом и самой маленькой, самой сладкой улыбкой, которую Вэй Ин когда-либо видел в своей жизни. Это прекрасно. Это ранняя весна, когда рассвет наступает поздно, но розово, и солнечный свет разливается из высоких окон катка на лёд, пока Вэй Ин катается. «Мм, — тихо говорит Лань Чжань, и это так близко к «я люблю тебя», как может быть один слог.