Весь блеск тысячи софитов

Июль Цель показательного выступления — не техническая точность. Это не квад-сальховы — или, в их недавно открытом мире парного катания, тройные выбросы с вращением — или чрезмерно сложные дорожки шагов, или вращения с четырьмя разными уровнями сложности, запиханными ради баллов. (Всё это оставьте для короткой программы — у Вэй Ина, для следующего сезона, самая высокая базовая техническая стоимость из всех, что он когда-либо пробовал.) Цель показательного выступления — — ну, на самом деле, если уж говорить по существу, независимо от того, какие конкретные эмоции призвана передать хореография — — все они здесь по одной и той же причине. Каждый фигурист на льду на любом послеконкурсном гала-концерте знает, в чём суть. Цель показательного выступления — — это любовь. «Лань Чжань!» Вэй Ин направляет Мо Сюаньюя к музыкальной системе для очередного раунда экспериментов с таймингом прыжков в его новой произвольной программе, выскальзывает из длинного белого пальто Лань Чжаня и перекидывает его через борт, кладёт сверху планшет — и летит по льду, чтобы встретить его, когда тот прибывает. «Вэй Ин, — шепчет Лань Чжань, ловя его, и затем они целуются, пока Вэнь Цин не издаёт грубый звук в систему громкоговорителей катка и не гремит рольставнями магазина коньков. «Лань Чжань, — снова говорит Вэй Ин. — Давай сегодня потренируемся вместе». «Мы тренируемся вместе каждый день, — резонно указывает Лань Чжань, будто это общеизвестный неизменный факт, который не нужно озвучивать. Вэй Ин надувается на него. «Айя, так мне нельзя просто так предложить ради удовольствия? Я хочу, чтобы ты поднял меня, и я хочу, чтобы этот выброс тройного риттбергера был точно там, где нужно, потому что вчера он был почти на полсекунды впереди музыки, и я хочу —» Лань Чжань снова целует его. Определённо, чтобы заткнуть его. Вэй Ин улыбается в его губы. Самая сложная часть катания в паре с зеркальным направлением — это вращения. Лань Чжань ведёт движение, что означает, что Вэй Ин вращается в направлении, противоположном тому, от которого его мозг отучивался от головокружения всю жизнь — и даже после недель и месяцев этого голова Вэй Ина всё ещё кружится неприятно знакомым способом, которого он не чувствовал ни в каких других обстоятельствах с первого месяца возвращения на лёд. Однако он не против. Это нормально, когда руки Лань Чжаня обнимают его, держат тепло, близко и крепко внутри вращения, когда рука Лань Чжаня в его руке, когда они выходят на совпадающих рёбрах, когда пальцы Лань Чжаня мягко сжимаются в ответном подтверждении «всё хорошо» перед следующим мгновением их хореографии, быстрым, как удар сердца — когда это Лань Чжань, с ним на льду. Выброс тройного риттбергера — вершина программы — и со скоростью и высотой, которые даёт ему Лань Чжань, это могло бы быть легко квадом. Они делали это как квад — даже прогоняли всю программу с ним как квадом — но это слишком дико, слишком нестабильно, и с подготовкой к следующему сезону в разгаре у них нет времени, чтобы довести его до конца. И более того — это катание не для того, чтобы выкладываться на полную. Никто не даёт баллов за дополнительные обороты. Это катание ради удовольствия — ради любви, друг к другу, ко льду и ко всему, что между ними — и это просто веселее с прыжком, который, как они знают, приземлится каждый раз. (И так и есть. Квад всё ещё лучше в комбинации, чем отдельно, но тройной — он наконец-то устоялся, впервые за половину жизни Вэй Ина.) (Вэй Ин не знает почему. Баошань Саньжэнь выглядит так, будто знает — но она ему не говорит. Она только улыбается с мягким знающим видом, который Вэй Ин любит притворяться, что его раздражает, и говорит ему сделать это снова больше, быстрее и лучше.) В это конкретное утро они наконец добавляют в программу выброс с вращением. Они тренировались на земле, пока не смогли бы делать это во сне — включая, по точным инструкциям Мэн Яо, намеренные нарушения баланса и падения, чтобы закрепить безопасное восстановление как часть новой мышечной памяти. (Вэй Ин провёл пятнадцать тихих, личных минут, почти не плача, в глубине магазина коньков после того, как они впервые упали намеренно — и просыпался среди ночи в слезах следующую неделю. Но дело в воспоминаниях в том, что в конце концов — с достаточной решимостью и выносливостью — новое может наконец перезаписать старое.) (Теперь, когда Лань Чжань подбрасывает его в воздух, Вэй Ин больше не видит в глазах вспышки бледного слишком-неподвижного лица Яньли.) Они тренировались и на льду; каждый день последние полторы недели, пока это не стало уверенным и плавным, и начало приобретать то парящее замедленное качество, которое бывает у всего достаточно знакомого, чтобы положиться на него. И теперь пришло время соединить это с остальной хореографией. Заменить временный подъём и перевести программу из стадии разработки в стадию совершенствования, когда до дебюта осталось почти три месяца. Первое исполнение любого элемента в захватывающем контексте музыки новой программы всегда вызывает неописуемый подъём. Это восторг, достижение, предвкушение — и что-то ещё, что поёт «да» через каждое нервное окончание одновременно, когда оно идеально сочетается с музыкой и работает, попадает в то глубокое место внутри, которое является причиной, по которой каждый фигурист встаёт по утрам — когда энергия движения и музыки синхронизируются в совершенной иллюстрации друг друга, это всё. Музыка играет. Вэй Ин теряется в ней, в твёрдой силе рук Лань Чжаня и хореографии, которая к этому моменту так же привычна и естественна, как дыхание — и конечно, с автоматичностью приходит выразительность, когда необходимость думать о следующем действии исчезает, уступая место чистой эмоции в каждом движении вытянутых кончиков пальцев, и Вэй Ин катается с музыкой и с Лань Чжанем, и все трое на некоторое время становятся одной общей безмолвной мыслью. Руки Лань Чжаня ложатся на его бёдра, твёрдо и уверенно, и он толкает вверх — Выброс с вращением, конечно, только одинарный. Нет смысла добиваться большего вращения на этой незнакомой территории, особенно когда одинарный может пролететь на всей высоте тройного с лёгким восторгом, когда он может парить легко и открыто, невесомо на пике поворота, будто гравитация — просто сказка. Лань Чжань ловит его, сильно и осторожно, и так, так чертовски сексуально, когда они почти соприкасаются, прежде чем ребро приземления Вэй Ина, и Вэй Ин почти забывает следующий раздел хореографии в пользу того, чтобы прижать Лань Чжаня к бортику и показать ему, насколько это, блядь, было горячо. Он сопротивляется — он сопротивляется, правда — но затем ему просто случается поймать взгляд Лань Чжаня, когда они наклоняются в смену ребра рядом, и он тёмен и горяч от всего, что Вэй Ин пытается игнорировать ради завершения программы — и внезапно, на середине льда, когда они должны быть на полпути к следующему подъёму, ни один из них больше не может сопротивляться. Вэнь Цин приходится спуститься из магазина коньков и щёлкнуть ледяной крошкой вниз по затылку Вэй Ина, чтобы они остановились на этот раз. (Они продолжают, конечно. Хуайсан сказал Вэй Ину два месяца назад, какие подсобки не охвачены камерами видеонаблюдения.) Август Иногда Вэй Ин просто смотрит. Когда он не тренирует, когда не работает над своим катанием или не тренируется с Лань Чжанем, или когда Баошань Саньжэнь не подталкивает его всё ближе к совершенству (и наконец, наконец, осторожный переход от её первоначальной осторожности с ним к полному возвращению к тому, как проходили каждое занятие, закончился — упражнения на выносливость, прогоны программ подряд, «сделай это снова, нет, лучше, быстрее, выше, я буду гоняться за тобой по льду, пока ты не сделаешь это правильно» — всё так, как должно быть, и Вэй Ин не может насытиться). Но когда он не делает ничего из этого — когда, на мгновение, он опирается локтями на борт и задерживается чуть дольше, чем действительно нужно для быстрого глотка воды; когда он позволяет себе быть неподвижным и просто существовать в свежем холоде катка, среди болтовни, смеха, музыки и хруста острых лезвий, врезающихся в лёд — Когда он глубоко вдыхает, наполняя лёгкие безошибочным воздухом дома, и не совсем думает о том, как ему повезло, но и не не думает об этом — вот тогда он смотрит, и слушает, и сохраняет каждый кусочек опыта как драгоценные воспоминания в самых безопасных уголках своего сердца. (Возможно, они не останутся там. Даже сейчас слишком многое не остаётся. Но есть что-то в самом простом акте внимания, что заставляет это чувствовать себя важным — даже если он не запомнит это.) (Это важно, что он здесь.) Вэй Ин смотрит. «Тебе нужно входить в это быстрее». Цзинь Лин моргает на Сюэ Яна. Рядом Сыжуй и Цзинъи осторожно подплывают ближе из любопытства. Вэй Ин замечает, что это первый раз, когда Сюэ Ян инициировал нейтрально-позитивное взаимодействие с кем-либо из младших. Или вообще любое взаимодействие, на самом деле — на прошлой неделе он плюнул «убирайся с дороги» в Цзинь Лина во время занятия (и затем был вынужден извиниться сквозь зубы, прежде чем занятие могло продолжиться), но кроме нескольких других подобных инцидентов он до сих пор полностью игнорировал их. «Эм, — говорит Цзинь Лин. — Комбинированное вращение?» «Ага». Сюэ Ян делает паузу, полуусмешка на его круглом личике. «Твой заход в полёте выглядит дерьмово». Цзинь Лин мгновенно краснеет знакомым зло-смущённым румянцем. Краем глаза Вэй Ин видит, как Цзинъи подавляет смех (а Сыжуй шипит «Цзинъи!!» в шокированном упрёке, несмотря на не совсем скрытое подёргивание собственных губ от внезапного веселья). Два мальчика смотрят друг на друга. Сюэ Ян слегка наклоняет голову набок, по-кошачьи. И затем Цзинь Лин отталкивается с резко-злой быстротой, раз-два-три-четыре-пять и толчок и поворот и взлёт — — и да, ладно, вращение выглядит как минимум в три раза лучше так. «Я же говорил!» — кричит Сюэ Ян, когда Цзинь Лин выходит из вращения. Цзинь Лин — — украдкой оглядывается по катку, замечает продолжающееся занятие А-Янь и Цзян Чэна с Яньли, полностью сосредоточенных на своём произвольном танце для предстоящего сезона — — и, всё ещё краснолицый с полухмурым выражением, показывает Сюэ Яну средний палец одним крошечным милым пальцем. Сюэ Ян заливается восторженным смехом. (Вэй Ин подавляет собственный беспомощный смех в рукаве. Он не может дать им знать, что смотрит.) «Эй, — смело говорит Цзинъи — и Сюэ Ян поворачивается к нему и Сыжую, движение такое резкое и быстрое, что Цзинъи вздрагивает. — Эм. Хочешь пойти с нами сегодня в Макдональдс? Нам разрешено ходить туда самим, если мы держимся вместе». Сюэ Ян бросает взгляд через каток в сторону Вэй Ина. Вэй Ин делает вид, что не смотрит. «Мне всё равно, — говорит он, а затем: — Но ладно». «Ты пойдёшь?» «Без разницы. Да. Ты умеешь делать тройной аксель?» «Я?!» — голос Цзинъи фактически взвизгивает, внезапно срываясь на середине слога — и рядом с ним Сыжуй складывается пополам от смеха, задыхаясь и вытирая глаза после длительного периода неконтролируемого хихиканья, что вызывает несколько презрительное выражение от Сюэ Яна и откровенный взгляд со сложенными руками от Цзинъи. «Ладно, во-первых, — очень громко говорит Цзинъи, — это просто грубо». Он поворачивается обратно к Сюэ Яну. — «Во-вторых, с чего бы мне, блядь, уметь делать тройной аксель?» Сюэ Ян пожимает плечами. «Я видел, как ты пробовал на прошлой неделе». «О боже, заткнись — я должен делать только подготовительные упражнения, — шипит Цзинъи с лихорадочным взглядом, проверяя местоположение Лань Цижэня на льду. — Нет, я не умею делать тройной аксель. Сыжуй приземлил один в прошлом месяце и не замолкал об этом целых три дня — но, — продолжает он с поднятой рукой, когда Сыжуй открывает рот, — это был только один, и он больше не повторялся, так что я всё ещё могу выиграть, если первым сделаю его стабильным». Сюэ Ян выглядит незаинтересованным в этом гипотетическом соревновании. Он переводит взгляд через каток на Мо Сюаньюя, который в данный момент на середине вращения, присел низко ко льду с вытянутой ногой и телом, сложенным вдоль неё в плавную линию, быстро и центрированно, с развевающимися тёмными волосами на ветру от вращения. «А он?» «О, Сюаньюй? Ага, у него это было до того, как он приехал. Но у него неправильное скольжение на отталкивании, так что Вэй-гэ говорит —» «Цзинъи, — чопорно говорит Сыжуй. — Никаких сплетен». Сюэ Ян выглядит уморительно отвращённым этим замечанием, кривит губы и удивлённо поднимает брови. Он смотрит на Сыжуя долгую минуту, прежде чем повернуться обратно к Цзинъи, будто ничего не было сказано. «Я хочу, чтобы ты показал мне, как попробовать это, — говорит он с улыбкой. — Вэй Ин сказал, что я могу попросить». Вэй Ин определённо не говорил ничего подобного. Он осторожно ловит взгляд Сыжуя через лёд и слегка качает головой. «Эм, — говорит Цзинъи. — Тебе, типа, одиннадцать?» Сюэ Ян пожимает плечами. Он всё ещё улыбается. «Я могу делать тройной лутц». «Я думаю, — осторожно говорит Сыжуй, — если бы Вэй-гэ хотел, чтобы ты попробовал, он бы показал тебе сам». Сюэ Ян смотрит на Сыжуя с полным презрением. «Я тебя не спрашивал». Цзинъи выглядит именно так некомфортно, как Вэй Ин узнаёт как напряжение как минимум трёх разных привязанностей и желаний одновременно. Вэй Ин думает, что, вероятно, сейчас ему следует вмешаться и увести Сюэ Яна для настоящей работы на льду, чтобы ситуация не ухудшилась — прошло уже несколько хороших минут успешного взаимодействия со сверстниками, определённо шаг в правильном направлении, и лучше закончить на высокой ноте — «Я покажу тебе подготовительные упражнения, — осторожно говорит Цзинъи, и Вэй Ин ловит его взгляд «это ведь не может навредить, да?» в сторону Сыжуя, пока он говорит. — Но Вэй-гэ, возможно, научит тебя другим в любом случае». «Я не хочу делать подготовительные упражнения, — с усмешкой говорит Сюэ Ян — а затем, всего на один удар сердца позже, оглядывается вокруг себя на лица Сыжуя и Цзинъи и остальной каток и — ну, Вэй Ин думает, что это на самом деле скорее метафорический взгляд вокруг себя, чем буквальный. Это «вот где ты. Вот как обстоят дела. Вот кем ты можешь быть». Это даже, как бы неожиданно для Сюэ Яна это ни было, «вот с кем ты можешь быть». Сюэ Ян неловко переминается, перенося вес с ноги на ногу и вдавливая нижний зубец одного конька в лёд. Там, кажется, происходит некий мысленный откат, думает Вэй Ин. «Ну давай же, — внезапно рявкает он. — Чего ты ждёшь?!» Цзинъи моргает, смотрит на Сыжуя с чем-то, что не требует физического движения, чтобы произвести впечатление пожимания плечами, и уезжает, чтобы найти место для демонстрации. Групповые занятия для начинающих фигуристов проходят по четвергам и субботам. Тренеры делят каток на три части для четырёх получасовых слотов, чтобы охватить все восемь начальных уровней плюс три, которые ведут к базе национальной системы тестов — и по субботам занятия ведут Баошань Саньжэнь, Лань Цижэнь и Цзян Фэнмянь. По вечерам четверга у начинающих занятия ведут Цзян Чэн, Цзян Яньли и Вэй Ин. 18:40. Яньли уже ушла, её забрал Цзинь Цзысюань с двумя полусонными переутомлёнными детьми в машине, а Цзян Чэн роется в сумке в поисках ключей от катка, пока Вэй Ин собирает последние конусы из временных перегородок, установленных на льду последние два часа. Вэй Ин ставит стопку хлипких мокрых пластиковых колец на пикник-стол между ними, сходя со льда. «Вэнь Цин уже ушла?» «Она ушла час назад, — коротко говорит Цзян Чэн. — Ей нет смысла быть здесь, когда я знаю, как запереть». Вэй Ин смотрит на лёд и морщит нос. «Никто не сделает уборочный проход? У меня был пятый уровень на одном круге перебежек почти целых полчаса, он выглядит ужасно —» «Она приходит завтра утром, тогда и сделает дважды», — рявкает Цзян Чэн. Вэй Ин смотрит на него искоса, слегка приподняв бровь. Наступает тишина. Затем Вэй Ин смеётся, намеренно легко. «Айё, твоя бронзовая группа была настолько раздражающей сегодня? У меня они были в прошлом месяце, они не такие уж плохие —» Он почти ожидает, что его перебьют — затихает после вдоха в середине фразы в предвкушении этого. Но долгую минуту Цзян Чэн вообще ничего не говорит. «Ты, — говорит он наконец, а затем: — Вэнь Цин хочет —» и затем ничего. «Что, — немного осторожно говорит Вэй Ин. Цзян Чэн делает глубокий, злой вдох. «Хотя бы раз, — говорит он, и это выходит со слоями горечи, как переписанные следы, навсегда вмороженные в лёд, — было бы здорово, если бы что-то могло быть моим, не будучи твоим». Вэй Ин, впервые в жизни — и это очень долгое «впервые», растянувшееся в тишину пустого катка, пока она не начинает эхом — понятия не имеет, что сказать. «Вэнь Цин хочет, чтобы ты был рядом, когда она родит, — говорит Цзян Чэн в конце концов, и это выходит ровно и побеждённо и бьёт Вэй Ина прямо в грудь с достаточной силой, чтобы перехватить дыхание. Он ничего не говорит. Он только таращится на Цзян Чэна мгновение, прежде чем захлопнуть рот в ответ на раздражённый изгиб его губ. «Она сказала —» — говорит Цзян Чэн, а затем вздыхает и наконец достаёт ключи из сумки, чтобы положить их на стол, прежде чем агрессивно застегнуть сумку снова. — «Я знаю, что ты жил с ней, когда — после —» «Мы уже видели друг друга в худшие моменты, — хрипло предлагает Вэй Ин. Он сглатывает и пытается снова. — Это — я думаю, поэтому. Я не знаю, сколько она рассказала тебе о —» «Вероятно, нихуя, — рявкает Цзян Чэн, а затем тяжело садится на скамейку у стола и опускает голову на руки. «Ах, — говорит Вэй Ин. Он запрыгивает на стол. — Цзян Чэн —» «Заткнись». Слова доносятся приглушённо. «Я не хочу слышать о том, как у тебя всё замечательно». «Определённо не то, что я собирался сказать, — слегка обиженно говорит Вэй Ин. — Хотя на самом деле, Лань Чжань говорит — айя, я шучу, не смотри на меня так». «Тогда заткнись». «Нет. Слушай». Он шевелит пальцами, тычет Цзян Чэна в плечо, пока тот не отбивает его руку. «Вэнь Цин правда, блядь, любит тебя. У неё появляется это глупое выражение лица, когда она говорит о тебе, это как-то мерзко —» «Ты хоть раз смотрел в зеркало, когда говорил о Лань Чжане —» «— да, на самом деле, потому что очень горячо смотреть в зеркало, пока ты —» «Стоп, стоп, грёбаный — стоп!» — Цзян Чэн толкает его, краснолицый и отвращённый. — «Я не хочу знать это дерьмо!» Вэй Ин пожимает плечами, глаза сверкают с полуусмешкой. «Ты спросил. В любом случае, мой посыл в том, что если я что-то и знаю о Вэнь Цин, так это то, что у неё проблемы с доверием больше, чем квад-лутц Лань Чжаня, и она абсолютно ненавидит позволять кому-либо ещё знать что-то о ней». Он делает паузу. «Ладно, это было два факта». «Какой твой посыл?» — ровно говорит Цзян Чэн. «Скажи мне что-нибудь о прошлом Вэнь Цин», — отвечает Вэй Ин вместо ответа. Цзян Чэн прищуривается на него. «Что это, грёбаный тест?» Вэй Ин закатывает глаза. «Просто сделай это». «Ладно. Она сломала запястье, упав на дорожке шагов, когда ей было шестнадцать». Вэй Ин кивает, ожидая, будто предложение ещё не закончено. Цзян Чэн кривится на него. «Ты уже знаешь об этом, — говорит он, где-то между обвинительным и неуверенным. Вэй Ин вздыхает. «Цзян Чэн. Я был там. Я хочу знать, рассказала ли она тебе обстоятельства». «Да, — коротко говорит Цзян Чэн. — Вэнь Жохань заставлял её взвешиваться каждый грёбаный день». Вэй Ин ждёт, молча, пока Цзян Чэн снова не смотрит на него. «Она рассказала тебе это, — говорит он точно и уверенно, — потому что доверяет тебе. То, что она ещё не впустила тебя до конца, не значит, что она не хочет». «Ты знаешь её, — говорит Цзян Чэн. Это выходит, вероятно, более надуто, чем он намеревался. «Снова, — говорит Вэй Ин, — я буквально, блядь, был там почти во всём дерьме, которое с ней случилось. Ты не можешь — это не сравнение, которое имеет смысл». Цзян Чэн — в конце концов, скованный и неохотно — кивает. «К тому же, — многозначительно говорит Вэй Ин, — она буквально рожает от тебя ребёнка». «Это была —» «— случайность, да, я знаю, но я говорю тебе прямо сейчас, что если бы она не доверяла тебе, она бы справилась с этим сама, даже не сказав тебе, что это когда-либо существовало». Цзян Чэн смотрит на него. Вся краска исчезла с его лица. «Так что дело не в том, что она тебе не доверяет. Дело не в том, что я ей нравлюсь больше, или что она думает, что я справлюсь лучше — можешь представить, когда ты перестанешь быть мудаком, мне нужно будет охреневать от этого —» «Переходи уже к сути —» «— дело в том, что я был рядом во всём остальном. Мы —» «Семья», — он прикусывает язык, потому что годами и годами и годами Яньли говорила то же самое им двоим. По тёмно-сложному выражению лица Цзян Чэна он всё равно это слышит. Вэй Ин вздыхает. «Иди домой, Цзян Чэн. Иди и сделай своей девушке горячую ванну или что-то в этом роде и скажи ей, что она отлично справляется с тем, чтобы сообщать о своих потребностях». Цзян Чэн морщит нос. «Кто, блядь, научил тебя так говорить?» «Тот же человек, который научил меня приземлять все, кроме одного, мои квады, — устало говорит Вэй Ин. — Она крайне раздражает». Несмотря на себя, Цзян Чэн фыркает от смеха. Вэй Ин ухмыляется ему. «Цзян Чэн, — говорит он, когда они заканчивают собирать остатки вещей и направляются к выходу. «Что теперь?» «Айя, такой грубый». Вэй Ин улыбается сам себе; наклоняется, чтобы стукнуться плечами с ним на ходу. «Всё будет хорошо». «Заткнись, — говорит Цзян Чэн, но беззлобно. Сентябрь По-видимому, в последний месяц предыдущего сезона у Лань Чжаня и Лань Цижэня состоялся холодно-вежливый спор о том, считается ли отказ от соревнования нарушением критерия «все программы чисты в этом сезоне». Вэй Ин может только предположить, что Лань Чжань выиграл этот спор, потому что он работает над квад-акселем уже четыре месяца. Лань Чжань очень хорош в том, чтобы оставаться на ногах и делать приземления прыжков лёгкими и стабильными. Лань Цижэнь очень хорош в том, чтобы зорко замечать недокруты, которые все остальные слишком заняты восхищением самим огромным впечатляющим прыжком. Вэй Ин, наблюдая за Лань Чжанем каждый день, теперь тоже очень хорош в этом. «Недокрут, — кричит Вэй Ин. Это вторник утро, и квад-аксель Лань Чжаня недокручен на пол-оборота. — Как ты вообще удержался на ногах после этого?» «Приземлиться прямо на зубец, — скучающим тоном говорит Лань Чжань, как и в предыдущие десять раз, когда Вэй Ин задавал этот вопрос. «Я так делаю, — жалуется Вэй Ин, — но это не работает на комбинации тройной аксель — квад-риттбергер, Баошань Саньжэнь до сих пор не разрешает мне начинать квад-аксель, пока это не станет чистым — посмотри, смотри —» Вэй Ин набирает скорость. Он даже не думает об этом, на самом деле — движения теперь настолько знакомы, он работал над этим прыжком каждый день месяцами, гладкое заднее внешнее ребро и шаг вперёд и тройной аксель и приземление и смягчение и снова толчок вверх и квад-риттбергер и затем обычно падение — — или приземление? Вэй Ин издаёт удивлённый маленький звук, дыхание вырывается от шока. Он смотрит через лёд на Лань Чжаня. На губах Лань Чжаня играет очень лёгкая улыбка. «О боже, — говорит Вэй Ин. — О боже». Дверь на вершине балкона открывается, впуская Баошань Саньжэнь. Внезапно Вэй Ин чувствует, как около шестнадцати разных эмоций врезаются в его грудь и сливаются в нечто очень близкое к истерике. «Нет!!» — кричит он, лихорадочно махая ей, пытаясь не начать смеяться. — «Ты пропустила!!» Баошань Саньжэнь делает паузу, поворачивается, опирается обоими локтями на перила балкона. Она не спрашивает, что она пропустила. «Тогда покажи мне снова». Вэй Ин даже не думает об этом. Электризованный, где-то вне своего тела, автоматический, знакомый и правильный — — он приземляет его снова. На этот раз вместо «о боже» он просто немного кричит, широко раскрыв глаза и прижав руки к щекам, и смотрит в неверии от Лань Чжаня к Баошань Саньжэнь и обратно с «мне снится, ты тоже это видел?», повисшим в воздухе. Баошань Саньжэнь не просто улыбается с знакомой сдержанной гордостью. Она улыбается с волнением. «Перекрути тройной аксель и приземлись в обратное вращение, — говорит она, и сердце Вэй Ина бешено колотится в груди от волнения, которое он никогда раньше не испытывал в жизни. Это первый день нового прыжка — и прошло очень много времени с тех пор, как он испытывал это особое возбуждение; он был ещё подростком, когда Баошань Саньжэнь впервые позволила ему попытаться сделать квад-лутц. Это «ты можешь войти в историю с этим» — и это более знакомо, но всё равно не совсем то же самое. Вэй Ин делал это раньше, с конкретными прыжками на конкретных соревнованиях и определёнными комбинациями, которые никто другой не пробовал — но это другое. Все знают, что квад-аксель — это другое. Иметь этот шанс — — быть первым — «Лань Чжань, — с дикой ухмылкой говорит он, — берегись». Лань Чжань смотрит на него с знакомым высокомерным безразличием. Это игра, в которую они играют, это намеренно провокационное «я выиграю» от него к Лань Чжаню и обратно; возвращение к их юниорским годам, ещё более драгоценное из-за всего, что хранится в их сердцах между тем первым разом и настоящим моментом. «Не нужно, — прохладно говорит Лань Чжань, и Вэй Ин смеётся от восторга, огибая угол катка, чтобы набрать скорость для своей первой попытки. Кто бы ни первым достиг цели в итоге — они пройдут этот путь вместе.