Пепел и Кровь

Темнота квартиры пахла пылью, старыми книгами и чем-то сладковатым, напоминающим ладан. Шторы были задернуты наглухо — ни лучика уличного света, ни проблеска луны. Единственным источником освещения служил тусклый ночник в углу, отбрасывающий на стены дрожащие оранжевые тени. Кай осторожно, словно хрупкую драгоценность, опустил Сая на кровать. Матрас прогнулся под чужим весом, принимая тело в свои объятия, и Сай почувствовал, как простыни — холодные, гладкие, явно дорогие — касаются его обнаженных предплечий. Он не сопротивлялся. Сил не осталось. Их не было уже давно, но теперь, после всего произошедшего в переулке, после смерти Леона, после этого путешествия на руках хищника, Сай ощущал себя пустой оболочкой. Его тело лежало на кровати неподвижно, и только глаза, широко распахнутые, следили за каждым движением Кая. Зрачки были расширены до предела — две черные дыры, в которых застыл ужас пополам с отстраненным, почти научным любопытством. Так смотрит мышь, когда понимает, что бежать некуда, и теперь ей остается только наблюдать за приближением змеи. Кай стоял у кровати и смотрел на него сверху вниз. Красные глаза блестели в полутьме, и в их глубине танцевало что-то, чему Сай не мог подобрать названия. Голод. Обожание. Безумие. Все вместе, слитое в гремучую смесь, от которой кровь стыла в жилах. — Ты даже не представляешь, как долго я этого ждал, — прошептал Кай. Он стянул с себя толстовку, небрежно бросил ее на пол. Темно-красная рубашка под ней была застегнута на все пуговицы, и воротник туго обхватывал его шею, создавая странный контраст с демоническими рожками и перепачканным кровью лицом. — Каждую ночь. Каждый раз, когда ты убегал от меня и прятался за чужими спинами. Я представлял этот момент. Момент, когда ты наконец перестанешь бороться и примешь то, что принадлежит тебе по праву. Он наклонился и начал расстегивать рубашку Сая. Пальцы двигались медленно, почти церемонно, пуговица за пуговицей, обнажая бледную, покрытую мурашками кожу. Сай вздрогнул от прикосновения холодного воздуха к груди, но не пошевелился. Его руки безвольно лежали по бокам, пальцы слабо подрагивали, цепляясь за складки простыни. Он смотрел в потолок, где тени от ночника складывались в причудливые узоры, и пытался представить, что он не здесь. Что он где-то далеко, в безопасности, и все это — просто ночной кошмар, который развеется с первыми лучами солнца. Но кошмар не развеивался. Кошмар становился только реальнее. — Какая бледная кожа, — пробормотал Кай, проводя кончиками пальцев по обнаженной груди Сая, по выступающим ребрам, по впалому животу. Прикосновение было почти благоговейным, как у человека, касающегося святыни. — Ты совсем не заботился о себе без меня, птичка. Никто не следил, чтобы ты ел. Никто не укрывал тебя по ночам. Но теперь все изменится. Он стянул рубашку с плеч Сая окончательно, обнажая худое, изможденное тело. Затем его руки переместились к ремню на джинсах. Сай инстинктивно дернулся, пытаясь отстраниться, но Кай мягко, почти ласково надавил ладонью на его грудь, прижимая обратно к матрасу. — Тш-ш-ш, — прошептал он, наклоняясь к самому уху Сая. Горячее дыхание обожгло кожу. — Не надо бояться. Я не сделаю тебе больно. Ну, может быть, совсем чуть-чуть. Но это приятная боль, птичка. Боль, которая говорит: «Ты жив. Ты мой». Джинсы соскользнули с бедер, за ними последовало белье. Сай остался лежать обнаженным, распятым на темных простынях, чувствуя себя бабочкой, пришпиленной булавкой к бархату коллекционной коробки. Его дыхание стало частым, поверхностным. Кровь из носа уже запеклась на верхней губе коркой, но от нового приступа паники из левой ноздри снова потекла тонкая струйка, оставляя на подушке алые разводы. Кай смотрел на него. Просто стоял и смотрел, и в его взгляде читался такой неприкрытый, такой жадный голод, что Саю захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе. Перестать существовать. Но вместо этого он продолжал лежать, голый и беззащитный, пока его мучитель медленно раздевался сам. Рубашка упала на пол следом за толстовкой, обнажая поджарое, тренированное тело. Брюки последовали за ней. Кай никуда не спешил. Каждое его движение было плавным, продуманным, полным осознанной власти над ситуацией. — Ты знаешь, что такое любовь, Сай? — спросил он, опускаясь на колени у края кровати. Его лицо оказалось на уровне бедер Сая, и тот почувствовал, как чужие пальцы касаются его живота, спускаются ниже. — Настоящая любовь — это обладание. Полное. Без остатка. Когда ты хочешь поглотить человека целиком, впустить его в каждую клеточку своего тела и заполнить собой каждую клеточку его. Его рука сомкнулась вокруг члена Сая, и тот дернулся, как от удара током. Прикосновение было теплым, почти нежным, но от него по позвоночнику побежала дрожь отвращения. Сай всегда знал, что он другой. Что его тело не откликается на прикосновения так, как должно. Что слова «влечение» и «страсть» для него — пустой звук, абстрактные понятия, вычитанные в книгах, но никогда не пережитые на собственном опыте. Он был аромантиком, асексуалом — и в обычной жизни это было просто фактом, частью его идентичности, с которой он давно смирился. Но сейчас, в руках Кая, эта особенность становилась дополнительным слоем пытки. Он не просто не хотел этого. Он не мог этого хотеть физически. — Пожалуйста, не надо, — прошептал Сай, и его голос прозвучал сухо, как шелест осенних листьев. — Я не... Я не такой. Ты не понимаешь... — Я все понимаю, — перебил его Кай, и его пальцы начали двигаться — медленно, ритмично, с нажимом, который должен был вызывать возбуждение, но вместо этого вызывал только спазм в животе и желание сжаться в комок. — Ты думаешь, что ты не способен любить? Что твое тело не создано для этого? Глупости, птичка. Просто никто раньше не старался достаточно сильно. Просто никто не любил тебя так, как я. Он наклонился и коснулся губами живота Сая — чуть выше пупка. Поцелуй был легким, почти невесомым, но кожа под ним покрылась мурашками. Затем еще один поцелуй, ниже. И еще один. Кай прокладывал дорожку из поцелуев вниз, к паху, и Сай сжал простыни так, что побелели костяшки пальцев. — Тебе понравится, — пообещал Кай, и его дыхание коснулось самой чувствительной кожи. — Я заставлю тебя почувствовать то, чего ты никогда не чувствовал. Его губы сомкнулись вокруг члена Сая, и тот вскрикнул — не от удовольствия, а от неожиданности и вторжения. Ощущение было чужим, неправильным, как если бы кто-то прикасался к нему не рукой, а медицинским инструментом — холодным, безличным, нарушающим границы тела. Кай действовал умело, его язык и губы двигались с отточенной точностью, и Сай с ужасом понял, что его тело реагирует. Помимо его воли. Помимо его отвращения. Физиология брала свое — член наливался кровью, твердел, и от этого становилось только хуже. Это было предательством. Самым страшным предательством, которое могло случиться с человеком, не желающим происходящего. — Вот видишь, — прошептал Кай, отрываясь на мгновение и облизывая губы. Его красные глаза сияли торжеством. — Твое тело знает, чего хочет. Даже если твой разум еще сопротивляется. Он вернулся к своему занятию, и на этот раз его движения стали быстрее, интенсивнее. Сай чувствовал, как внутри него нарастает что-то темное, удушливое, похожее на приливную волну. Он пытался сдерживаться, пытался думать о чем-то другом — о холодном переулке, о лице Леона, о чем угодно, лишь бы не здесь и не сейчас — но тело не слушалось. Оргазм накатил внезапно, вырвав из горла сдавленный стон, больше похожий на всхлип. Сай кончил, и вместе с физической разрядкой пришло опустошение — такое глубокое, такое всепоглощающее, что захотелось умереть. Кай вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся, нависая над Саем. Его улыбка стала шире, обнажая зубы. — Вот так, — сказал он почти нежно. — А теперь — самое главное. Он перевернул Сая на живот одним резким, но все еще контролируемым движением. Подушка заглушила короткий вскрик. Сай почувствовал, как чужие руки раздвигают его бедра, как что-то влажное и горячее касается входа — Кай, видимо, использовал слюну в качестве смазки — а затем пришло давление. Сначала тупое, настойчивое, а затем — резкая, ослепляющая боль. Сай закричал. На этот раз громко, не сдерживаясь. Крик разнесся по комнате, отразился от стен, но никто не пришел на помощь. Никто не постучал в дверь. Никто не вызвал полицию. Они были одни во всем мире — хищник и его жертва, замкнутые в бесконечном танце боли и одержимости. — Тш-ш-ш, птичка, — прошептал Кай, замирая внутри. Он наклонился и поцеловал Сая между лопаток, туда, где кожа была покрыта испариной. — Первый раз всегда больно. Но потом станет лучше. Я обещаю. Он начал двигаться — медленно, осторожно, давая время привыкнуть. Каждое движение отдавалось в теле Сая новой волной боли, смешанной с чем-то, чему он не мог подобрать названия. Это не было удовольствием — нет, его тело не умело испытывать удовольствие от такого. Но это было... ощущением наполненности. Чуждой, неправильной, насильственной наполненности, от которой хотелось выть и царапать стены. Кай ускорил темп. Его пальцы впивались в бедра Сая, оставляя синяки — завтра они расцветут на бледной коже фиолетовыми и желтыми разводами. Дыхание стало тяжелым, прерывистым. С кровати доносились ритмичные скрипы, смешанные со сдавленными всхлипами Сая и низким, утробным рычанием Кая. Комната наполнилась звуками, которые не предназначались ни для чьих ушей — интимными, жестокими, разрывающими тишину ночи. — Скажи мне, — выдохнул Кай, наклоняясь к уху Сая. Его голос дрожал от напряжения, но все еще сохранял ту странную, извращенную нежность, которая пугала сильнее любой ярости. — Скажи мне эти слова. Я хочу их услышать. Сай молчал, закусив губу до крови. Металлический привкус во рту смешивался с соленым вкусом слез. — Скажи! — толчок стал жестче, глубже, и Сай вскрикнул снова. — Я... я не могу, — простонал он в подушку. — Я не могу этого сказать. Это неправда. Кай остановился. На мгновение в комнате повисла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием обоих. Затем Кай медленно вышел и перевернул Сая на спину. Теперь они смотрели друг другу в глаза — красные напротив зеленых, маниакальное сияние напротив затравленного ужаса. — Это станет правдой, — сказал Кай тихо, почти ласково. Он наклонился и поцеловал Сая в губы — глубоко, властно, проталкивая язык внутрь. Сай чувствовал вкус собственной крови и собственного семени на его губах. — Рано или поздно. У тебя нет выбора. Он снова вошел, на этот раз лицом к лицу, и продолжил двигаться — все быстрее, все жестче. Его губы покрывали поцелуями шею Сая, плечи, ключицы, оставляя на коже темные отметины. Укусы сменялись засосами, засосы — снова укусами. Кай помечал свою территорию с методичностью зверя, и каждое прикосновение его губ отдавалось в теле Сая новой вспышкой боли. — Ты мой, — шептал Кай между поцелуями. — Мой, мой, мой. Навсегда. Ты никто без меня. Ты ничто без меня. Ты дышишь, потому что я тебе позволяю. Сай больше не кричал. У него не осталось голоса. Он просто лежал, глядя в потолок, и по его щекам текли слезы. Сознание медленно уплывало, отделялось от тела, поднималось куда-то под потолок и оттуда наблюдало за происходящим с холодным, отстраненным безразличием. Диссоциация стала его спасением — защитным механизмом психики, не способной выдержать происходящее. Кай кончил с низким, гортанным стоном, уткнувшись лицом в изгиб шеи Сая. Его тело содрогнулось в последний раз и замерло, придавливая Сая к матрасу всей своей тяжестью. Несколько долгих минут они лежали неподвижно — хищник и его добыча, слившиеся в единое целое актом насилия, которое Кай называл любовью. Потом Кай приподнялся на локтях и посмотрел на лицо Сая. Тот лежал с закрытыми глазами, дыхание было слабым, едва заметным. Кровь из носа уже не текла, запеклась темной коркой над губой. На шее, плечах и груди расцветали багровые и фиолетовые отметины — следы поцелуев и укусов. Черный ошейник с серебряной звездой по-прежнему обхватывал его горло, впиваясь в кожу. — Ты такой красивый, — прошептал Кай, проводя пальцем по скуле Сая, по дорожке от высохших слез. — Самый красивый из всех, кого я когда-либо видел. Он осторожно, почти благоговейно стер кровь с лица Сая краем простыни. Затем поднялся, накинул халат и направился в ванную. Через минуту он вернулся с влажным полотенцем и принялся бережно обтирать тело Сая — его живот, бедра, внутреннюю сторону ног, везде, где остались следы их близости. Движения были нежными, заботливыми, и от этого контраста с тем, что только что произошло, Сай чувствовал, как его психика трещит по швам. — Я приготовлю чай, — сказал Кай, закончив. — Ты, наверное, замерз. И тебе нужно поесть. Ты слишком худой. Он укрыл Сая одеялом, подоткнул края, как заботливая мать укрывает больного ребенка, и направился к двери. У порога он обернулся. — Я люблю тебя, Сай, — сказал он просто, будто констатировал факт. — И однажды ты тоже меня полюбишь. Я подожду. У нас впереди целая вечность. Дверь закрылась, и Сай остался один в полутемной комнате. Он лежал неподвижно, глядя в потолок, и по его щекам снова текли слезы — беззвучные, горькие, бесконечные. Где-то на границе сознания мелькнула мысль — обрывочная, слабая, но цепкая, как росток, пробивающийся сквозь асфальт: «Кто-то ведь должен меня искать. Леон не вернулся домой. Кто-то заметит его отсутствие. Кто-то придет...» Он не знал, что Кай, стоя на кухне и заваривая чай, уже просматривал в телефоне список контактов Сая, который он скачал из облачного хранилища пару недель назад. Двадцать три имени. Друзья, коллеги, знакомые. Двадцать три потенциальные угрозы, которые следовало устранить, чтобы птичка навсегда осталась в клетке. Кай улыбнулся и сделал глоток чая. Охота еще не закончилась.