Пепел и Кровь

Тишина в комнате была не просто отсутствием звуков. Она была осязаемой, плотной, как ватное одеяло, которым накрывают клетку с беспокойной птицей на ночь. Сай лежал, свернувшись в позе эмбриона под тяжелым одеялом, и слушал, как где-то на кухне позвякивает чайная ложка о фарфоровую чашку. Металлический звон разносился по пустой квартире, отражаясь от стен и возвращаясь обратно, искаженный и жуткий, похожий на погребальный колокольчик. Тело болело. Каждая мышца, каждый сустав, каждый сантиметр кожи — все ныло тупой, пульсирующей болью. Особенно сильно саднило там, где Кай оставил свои метки: на шее, на плечах, на внутренней стороне бедер. Сай осторожно провел пальцами по шее и нащупал припухшие следы зубов — Кай действительно кусал его, не сдерживаясь, как дикий зверь, помечающий свою территорию. Черный ошейник все еще был на месте, но теперь кожа под ним горела и саднила от того, что Кай несколько раз дергал за него во время их... близости. Сай поморщился от этого слова. Близость. Какая ирония. Ничего близкого в том, что произошло, не было. Это было вторжение. Нарушение всех мыслимых и немыслимых границ. Акт насилия, завернутый в обертку из нежных слов и ласковых прикосновений. Он попытался сесть, но тело не слушалось. Мышцы живота свело судорогой, а в пояснице что-то неприятно хрустнуло. Сай закусил губу, подавляя стон, и медленно, очень медленно принял полусидячее положение, опираясь на подушки. Одеяло сползло с плеч, открывая вид на его грудь, и Сай вздрогнул, увидев себя. Синяки. Десятки синяков. Фиолетовые, багровые, желтеющие по краям — целая палитра насилия, развернутая на его собственной коже, как картина безумного художника. Некоторые были размером с монету, другие — с ладонь. Следы пальцев на бедрах. Следы губ на ключицах. Следы зубов на плечах. — О боже, — прошептал Сай одними губами, и его голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Горло болело от крика. Он не помнил, сколько кричал. Может быть, минуту. Может быть, час. Время в этой квартире текло по каким-то своим, извращенным законам. Дверь скрипнула, и Сай инстинктивно натянул одеяло до подбородка. На пороге стоял Кай. Он уже успел умыться — кровь исчезла с его лица, оставив только бледную, почти фарфоровую кожу и красные глаза, которые в полумраке спальни светились, как у ночного хищника. Его светлые волосы были влажными и зачесаны назад, открывая высокий лоб и черные рожки. На нем был тот самый темно-красный халат, перехваченный поясом на талии, и в руках он держал поднос с чайником, двумя чашками и тарелкой с тостами. — Ты проснулся, — сказал Кай, и его голос был полон такой искренней, такой неподдельной радости, что Сая затошнило. — Я как раз приготовил завтрак. Ну, технически это ужин, учитывая время, но какая разница, правда? Он подошел к кровати и поставил поднос на прикроватную тумбочку, заваленную какими-то книгами и смятыми бумагами. Затем, не спрашивая разрешения, сел на край постели, и матрас прогнулся под его весом, заставляя Сая скатиться чуть ближе к нему. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Кай, и этот вопрос был настолько абсурдным в контексте произошедшего, что Сай издал короткий, истерический смешок. — Как я себя чувствую? — переспросил он, и его голос дрожал на грани между смехом и слезами. — Ты меня изнасиловал, Кай. Ты убил моего друга. Ты похитил меня и держишь в какой-то квартире, как... как домашнее животное. И ты спрашиваешь, как я себя чувствую? Кай наклонил голову набок, и его улыбка стала чуть менее широкой, но не исчезла совсем. В красных глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование — как у ребенка, который ожидал похвалы, а получил выговор. — Я не насиловал тебя, — сказал он мягко, почти терпеливо, как объясняют простую истину непонятливому ученику. — Я любил тебя. Это разные вещи. То, что ты чувствуешь сейчас — это просто страх перед новым. Твое тело еще не привыкло ко мне, но привыкнет. Со временем. Я обещаю. Он потянулся к чайнику и налил чай в чашку. Жидкость была темной, почти черной, и от нее поднимался пар, пахнущий травами и чем-то сладковатым. Сай не мог определить, что это за запах, но интуиция подсказывала, что пить этот чай не стоит. Ни в коем случае не стоит. — Я добавил немного успокоительного, — сказал Кай, заметив его взгляд. — Ничего сильного. Просто травяной сбор, который поможет тебе расслабиться и уснуть. Тебе нужно отдохнуть, птичка. Ты выглядишь истощенным. — Я не буду это пить, — Сай отодвинулся к изголовью кровати, насколько позволяло ноющее тело. Одеяло заскользило вниз, и он судорожно поймал его, прижимая к груди. — Я не знаю, что ты туда подмешал. Кай вздохнул — тяжело, печально, почти по-человечески. — Если бы я хотел накачать тебя наркотиками, Сай, я бы сделал это, пока ты был без сознания, — сказал он рассудительно. — Ты лежал здесь, голый и беспомощный, больше часа. Если бы я хотел причинить тебе вред, у меня было предостаточно времени. Он взял чашку в руки и сделал глоток — демонстративно, не сводя глаз с Сая. — Видишь? Обычный чай. Можешь не пить, если не хочешь. Но это было бы глупо. Тебе нужно восстановить силы. Сай не ответил. Он просто смотрел на Кая, прижимаясь спиной к холодной стене за изголовьем, и пытался найти в себе хоть что-то — хоть искру решимости, хоть каплю храбрости, хоть крупицу плана побега. Но внутри была только пустота. Гулкая, звенящая пустота, в которой эхом отдавались слова Кая: «Ты мой. Навсегда. Ты дышишь, потому что я тебе позволяю». Кай, казалось, не замечал его молчания. Или делал вид, что не замечает. Он взял с тарелки тост, намазал его маслом и протянул Саю. — Поешь. Пожалуйста. Ты должен поесть. Сай не пошевелился. Тосты выглядели аппетитно — золотистые, хрустящие, с тающим маслом, — но его желудок сжался в тугой узел при одной мысли о еде. Он не мог представить, как будет жевать и глотать, когда его тело все еще ноет после того, что сделал с ним этот человек. Этот монстр. Этот... любовник. — Знаешь, — сказал Кай задумчиво, опуская тост обратно на тарелку, — когда я был маленьким, у меня была птица. Канарейка. Желтая, с черными глазками-бусинками. Она жила в клетке у окна и пела каждое утро. Я очень любил ее. Он говорил медленно, почти мечтательно, и его красные глаза смотрели куда-то в пространство, словно он видел перед собой не темную спальню, а залитую солнцем комнату своего детства. — Однажды я забыл закрыть дверцу клетки, и она вылетела. Прямо в открытое окно. Я искал ее несколько дней, звал по имени, развешивал объявления. Но она не вернулась. — Он перевел взгляд на Сая, и в его глазах снова зажегся тот самый маниакальный блеск, от которого кровь стыла в жилах. — Я больше никогда не допущу такой ошибки, Сай. Ты — моя канарейка. Моя золотая птичка. И я никогда, никогда не оставлю дверцу открытой. Повисла пауза, тяжелая и вязкая, как болотная жижа. Сай смотрел на Кая, и в его голове медленно, очень медленно складывались кусочки мозаики. Этот человек не просто безумен. Он живет в своей собственной реальности, где насилие — это забота, а похищение — это спасение. И вытащить его из этой реальности невозможно. Как невозможно объяснить рыбе, что такое небо. — Где мы? — спросил Сай тихо. Это был первый прагматичный вопрос за все время. Он решил, что если не может бороться эмоционально, то должен хотя бы собрать информацию. Понять, где он находится. Найти слабые места. — Это твоя квартира? — Наша квартира, — поправил Кай, и его улыбка стала шире. — Я купил ее специально для нас. Три комнаты, кухня, ванная, кладовая. Очень уютно и очень... звукоизолированно. — Он произнес последнее слово с особенным удовольствием, как гурман, смакующий дорогое вино. — Здесь никто не помешает нам. Никакие соседи. Никакие друзья. Никакая полиция. Только ты и я. Звукоизоляция. Это слово ударило Сая под дых сильнее, чем любой кулак. Значит, даже если он будет кричать — а он уже кричал, — никто не услышит. Значит, даже если он будет звать на помощь — никто не придет. Он был замурован в этой квартире заживо, погребен под слоями тишины и безразличия внешнего мира. — Ты не можешь держать меня здесь вечно, — сказал Сай, и его голос предательски дрогнул. — Кто-нибудь заметит, что я пропал. Кто-нибудь начнет искать. — Твой друг Леон? — спросил Кай невинно, и улыбка на его лице стала почти издевательской. — Боюсь, он больше не будет тебя искать. И знаешь... — он взял с тумбочки телефон — телефон Сая, как с ужасом понял тот, — и помахал им в воздухе, — я уже разослал сообщения всем твоим контактам. От твоего имени, разумеется. Что ты уезжаешь из города на неопределенный срок. Что тебе нужно побыть одному. Что с тобой все в порядке и тебя не нужно искать. Сай почувствовал, как последние крохи надежды рассыпаются в пыль. Его телефон. Его контакты. Его спасательный круг, который только что перерезали у него на глазах. — Ты блефуешь, — прошептал он, но в глубине души уже знал, что Кай не блефует. — Хочешь проверить? — Кай протянул ему телефон. — Посмотри сам. Я ничего не удалял. Все сообщения, все ответы — все здесь. Сай схватил телефон дрожащими руками. Экран загорелся, показывая заставку — его собственную заставку, фотографию заката над городским парком, — и он открыл мессенджер. Сообщения. Десятки сообщений. Исходящие: «Привет, мне нужно исчезнуть на время. Не ищите меня. Со мной все в порядке». Входящие: «Сай, что случилось?», «Ты в порядке?», «Позвони мне, я волнуюсь», «Куда ты уезжаешь?». И на каждое — аккуратный, спокойный ответ, написанный не его рукой, но его словами. Его стилем. Его манерой общения. Кай изучил его настолько хорошо, что мог подделать его голос даже в тексте. — Видишь? — голос Кая звучал почти сочувственно. — Никто не придет, птичка. Никто не будет тебя искать. Все думают, что ты в порядке. Так что расслабься и прими новую реальность. Сай медленно опустил телефон на колени. Его руки дрожали так сильно, что экран пошел рябью. Он смотрел на список контактов — знакомые имена, лица, люди, с которыми он работал, пил кофе, смеялся над шутками, — и чувствовал, как между ним и этими людьми вырастает стена. Невидимая, но непреодолимая. Стена из лжи, сплетенная руками Кая. — Зачем ты это делаешь? — спросил Сай, и его голос был почти беззвучным. — Почему я? Что я тебе сделал? Кай отставил чашку и придвинулся ближе. Его рука легла на колено Сая поверх одеяла — теплая, тяжелая, собственническая. — Ты ничего мне не сделал, — сказал он, и его голос был полон странной, извращенной нежности. — Ты просто существуешь. Ты существуешь, и это все, что нужно. Я увидел тебя полтора года назад, в том кафе на Пятой авеню. Ты сидел у окна, читал книгу и пил черный кофе. На тебе была та самая серо-бежевая рубашка, что и сейчас. И ошейник. Твой чертов ошейник со звездой. Ты поднял глаза от книги, посмотрел в окно, и в этот момент я понял, что ты — мой. Просто мой. Это не было решение, это было... озарение. Откровение. Как будто кто-то сверху сказал: «Вот. Вот то, что ты искал всю жизнь». Сай слушал его и чувствовал, как по коже бегут мурашки. Полтора года. Полтора года этот человек следил за ним, изучал его, ждал момента. А он даже не подозревал. Жил своей жизнью, ходил на работу, встречался с друзьями, не зная, что за каждым его шагом следят красные глаза хищника. — Я не твой, — сказал Сай, и его голос был тверже, чем он ожидал. — Я не вещь. Я не собственность. Я человек. И я никогда не скажу тебе то, что ты хочешь услышать. Никогда. Улыбка Кая на мгновение дрогнула, но затем вернулась — еще шире, еще ярче, еще безумнее. — Скажешь, — произнес он почти ласково. — Рано или поздно скажешь. У нас впереди много времени. Очень много времени, птичка. Целая вечность. Он встал с кровати и направился к двери, но у порога обернулся. — Отдыхай. Ешь тосты. Пей чай. Завтра у нас будет долгий день. Нам нужно многое обсудить. Правила, распорядок, твои новые обязанности по дому. Все как у нормальной пары. — Он улыбнулся. — Я люблю тебя, Сай. И однажды ты тоже меня полюбишь. Спокойной ночи. Дверь закрылась. Щелкнул замок — не громко, но очень отчетливо. Сай остался один. Он сидел в постели, прижимая к груди одеяло, и смотрел на закрытую дверь. В голове было пусто, как в выпотрошенной тыкве. Ни мыслей. Ни планов. Ни эмоций. Только усталость — глубокая, всепоглощающая усталость, которая пропитала каждую клеточку его тела. Но где-то там, на самом дне сознания, под слоями страха и отчаяния, начинал тлеть уголек. Маленький, почти незаметный, но живой. Уголек гнева. Сай посмотрел на тарелку с тостами. Потом на чашку с остывающим чаем. Потом на телефон в своей руке. Кай допустил ошибку. Он оставил ему телефон. Возможно, он был так уверен в своей победе, что не подумал об этом. Или, возможно, он просто хотел, чтобы Сай увидел сообщения и потерял надежду. Но в любом случае — у Сая был телефон. У него был доступ к связи. Он открыл список контактов и начал листать. Друг за другом проплывали знакомые имена, и каждое из них было отравлено ложью, разосланной Каем. Но может быть... может быть, есть кто-то, кому он еще не написал? Кто-то, кого нет в списке контактов? Кто-то, кто мог бы помочь? Сай нахмурился, пытаясь сосредоточиться. Мысли путались, мешались, но он упрямо гнал их в нужное русло. Леон мертв. Но у Леона была сестра. Мира. Она жила в другом городе, и они редко общались, но Сай знал ее номер наизусть — когда-то Леон заставил его выучить его «на всякий случай». И ее номера не было в списке контактов его телефона. Сай набрал номер дрожащими пальцами. Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Гудок. Еще один. Еще один. — Алло? — женский голос, сонный и недовольный. — Кто это? Вы знаете, который час? — Мира, — прошептал Сай, и его голос сорвался. — Это Сай. Друг Леона. Пожалуйста... пожалуйста, не кладите трубку. Ваш брат... с вашим братом случилось что-то ужасное. И я... мне нужна помощь... На том конце провода повисла пауза. Долгая. Напряженная. — Что значит «случилось что-то ужасное»? — голос Миры стал резким, встревоженным. — Где Леон? Что с ним? Сай открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент услышал за дверью шаги. Тяжелые. Мерные. Приближающиеся. Кай возвращался. — Я не могу сейчас говорить, — прошептал Сай, чувствуя, как паника сжимает горло ледяными пальцами. — Я перезвоню, когда смогу. Пожалуйста, не звоните в полицию пока. Просто... просто будьте на связи. Пожалуйста. Он сбросил звонок и сунул телефон под подушку за секунду до того, как дверь открылась. Кай стоял на пороге, и в его руке был стакан с водой. — Я забыл оставить тебе воду, — сказал он, и его красные глаза внимательно изучали лицо Сая. — Ты что-то скрываешь, птичка? Ты выглядишь взволнованным. Сай покачал головой, слишком быстро, слишком нервно. — Нет, — сказал он. — Просто... кошмар приснился. Кай улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. Он поставил стакан на тумбочку и наклонился, приблизив лицо к самому лицу Сая. — Ты же знаешь, что я пойму, если ты врешь? — прошептал он. — Я всегда понимаю. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Он выпрямился и пошел к двери, но у порога снова остановился. — Сладких снов, птичка. Утром я приготовлю блинчики. Дверь закрылась. Щелкнул замок. А под подушкой, прижатый к бедру Сая, лежал телефон с единственным исходящим звонком — тонкая ниточка надежды, которая связывала его с внешним миром. И где-то в другом городе женщина по имени Мира сидела на кровати, глядя на экран телефона, и пыталась понять, почему друг ее брата звонит ей посреди ночи и говорит о чем-то ужасном. Она перезвонила брату. Сброс. Еще раз. Сброс. Еще раз. Голосовая почта. Мира не знала, что тело ее брата уже нашли в переулке, накрыли простыней и увезли в морг. Не знала, что через несколько часов ей позвонят из полиции с официальным известием. Не знала, что звонок от странного, испуганного парня по имени Сай — это единственная зацепка, которая связывает убийство ее брата с чем-то большим, чем просто уличное ограбление. Но она уже чувствовала, как внутри зарождается тревога — холодная, липкая, безошибочная тревога человека, который вот-вот потеряет что-то важное. Она достала из ящика стола старую записную книжку и записала номер, с которого звонил Сай. А затем открыла на ноутбуке карту и начала искать адрес брата. Охота началась с другой стороны.