Совершенство в кружевах

      Среди мастеров легиона было много тех, чьи работы становились искусством, а не просто функциональной вещью. Фулгрим не только одобрял, но и мотивировал их создавать броню и оружие с изящными узорами, прекрасные предметы обихода и одежду.       Многие астартес били тарелки и бокалы с удивительным постоянством. Вовсе не от злости, а по неосторожности. Изящные чашечки и невесомые лепестки тарелок были слишком хрупкими и маленькими для них. И потому сам примарх следил за тем, чтобы посуду, мебель и другие вещи заменяли на крепкие и соразмерные усовершенствованным телам бойцов. Но все это должно было быть еще и красивым.       Те из Детей Императора, кто не мог похвастаться благородным происхождением, непременно обнаруживали в своем расписании уроки этикета. А также ворох рекомендаций, чем заполнить досуг — от списка литературы до уроков танцев. Некоторые из них кривились. Думали, что братья будут смеяться. Но никто не осмелился бы сказать это Фениксийцу.       Сам Фулгрим пусть и был придирчив к качеству каждой вещи, что его окружала, от тарелки до постельного белья, отлично помнил, какой бывает жизнь, когда весь мир тебе не подходит. Когда грязь из под ногтей невозможно отмыть даже трением до крови на кончиках пальцев. Когда одежда для тебя тесная и короткая. А воспринимают тебя не как божество, а как мутанта. Уродца, который ломает стулья и вечно сутулится.       Из зеркала на него смотрел такой же красивый мужчина, как и на парадном портрете позади. Сейчас белые до прозрачности волосы были собраны в небрежную косу, а вокруг тела суетились мастера и сервиторы-помощники.       — Вероятно, будет несколько дискомфортно, — опустив глаза сбивчиво произнесла смуглая женщина-модельер. — Нельзя получить такой силуэт, как вы просили, без жесткого корсета.       Голос её окреп. Она делала себе пометки, прикидывала плотность ткани и уже куда увереннее касалась божественного тела перед ней.       Высокая, крепкого телосложения, с широкими плечами воительницы и округлыми бедрами танцовщицы, она казалась крошечной рядом с Фулгримом. А ведь ей доводилось уже делать несколько парадных комплектов одежды для его братьев. Те были выше, крупнее. Мужественнее. Красота примарха Детей Императора и многих его астартес была в поэтичной андрогинности, обманчиво хрупкой бледности.       В отличие от Фениксийца, другие примархи просто терпеливо ждали, пока с них снимут мерки, а потом принимали готовую одежду. Фулгрим был придирчив, но справедлив. Она его задумку не осуждала. Напротив, была крайне увлечена. Когда еще будет такой интересный заказ?       Пурпурная, точно в тон брони легиона, ткань струилась по полу рекой из складок. Верх должен был облегать и подчеркивать стройное тело примарха. Женщина сверилась с прежними записями — и правда, талия Фулгрима была куда тоньше. Но вырез платья должен был подчеркнуть крепкие грудные мышцы и красивую линию ключиц.       — Я согласен. Не думаю, что это принесет мне больший дискомфорт, чем ношение брони. Смех Фулгрима был легким, доброжелательным. Ему явно нравилось то, что получалось. Пусть мысли все еще полнились сомнениями.       Большинство братьев любому официальному костюму предпочитали броню. Но иногда и им приходилось вылезать из этих панцирей. Хорус выглядел удивительно нескладно в обычной одежде. Будто бы сам себя стеснялся. Даже божественная осанка не помогала. Сангвиний, ну, он был красив во всем. Злобы Фулгрим не испытывал, лишь укол зависти. Тону кожи и волос Сангвиния подходило куда больше цветов в одежде, чем Фулгриму. А вот Феррус… Да, Ферруса он бы вообще предпочел видеть без одежды. Но эта мысль вызывала лишь грусть. Подаренный меч был признанием в любви. Прямым, высказанным едва ли не при всех. Только никто не понял.       Оба сердца Фулгрима страдали от чувств. Глубоких, пронзительных. Ему все еще снились те жаркие ночи, наполненные страстью, какой он не испытывал никогда до той встречи в кузне. И тело, и разум просили еще. Но эта привязанность была болезненной. Фениксиец жалел о словах, что выронил так глупо: «Пожалуй, нам не стоит часто видеться».       Все встало на свои места. Сейчас Фулгрим покорно ждал, пока закончат работу. Он даже не сразу заметил, что сервитор уже вторую булавку втыкает прямо в его плечо. Глаза модельерши в ужасе расширились. Начав сбивчиво бормотать извинения, она аккуратно достала булавку, бесконечно кланяясь и каблуком пиная неловкого безвольного слугу.       Но примарх только качнул головой, пытаясь показать, что все в порядке. Мысленно Фулгрим был в том моменте, когда Феррус, необыкновенно расслабившийся и развеселившийся после нескольких часов страсти, сказал: «Не удивлюсь, если ты появишься в платье как-нибудь. Ты мог бы и десяток миров захватить только своей красотой.»