Глава 26 — Морозная стужа
8 июля 2026 г., 22:31
Наложница Вэй встревоженно шла вперёд. Незнакомые дворцовые стены вокруг пугали её всё сильнее, и наконец она не выдержала:
— Гунгун, почему мы всё ещё не пришли? Где её величество вдовствующая императрица?
Шедший впереди евнух даже не обернулся. Тишина этого безлюдного места пробирала до костей. Наложница Вэй остановилась, схватилась за живот, притворившись, будто ей стало дурно, и начала настаивать, что хочет вернуться. Евнуха, который вёл её, она прежде никогда не видела. Лицо было молодым, почти мальчишеским. Он обернулся и мягко произнёс:
— Уже почти пришли. Поддержите госпожу Вэй. Только смотрите, не дайте ей упасть.
Евнухи с обеих сторон тотчас схватили её под руки. Наложница Вэй отчаянно забилась и попыталась закричать, но ей мгновенно заткнули рот. Евнухи действовали ловко и быстро: подняли её на руки и поспешили дальше. В заброшенном дворе стоял старый колодец, на дне которого ещё плескалось немного воды. Один из евнухов заглянул вниз и сказал:
— Сюда. Отправьте госпожу вниз.
Наложница Вэй из последних сил сопротивлялась. Холёные ногти расцарапали руку старшего евнуха до крови. Причёска её растрепалась, она судорожно вцепилась в край колодца, качая головой и захлёбываясь приглушёнными рыданиями. Евнух взял её за красивую руку, словно с сожалением погладил и велел принести камень. В следующее мгновение раздался тяжёлый всплеск. Птицы, сидевшие на ветвях над алой дворцовой стеной, испуганно вспорхнули в небо.
__________
Император Сяньдэ лежал в экипаже. Рядом на коленях стоял Ли Цзяньхэн, держа чашу с лекарством. Император едва дышал, он уже не мог даже кашлять. Сделав знак рукой, он подозвал младшего брата. Ли Цзяньхэн поспешно поставил чашу и на коленях подполз ближе.
— Старший брат… Вам стало легче?
Император Сяньдэ положил ладонь на тыльную сторону его руки и с трудом произнёс:
— Цзяньхэн…
— Я здесь, — вновь разрыдался Ли Цзяньхэн. — Я здесь, старший брат…
— В последние годы правления покойного государя… им постоянно помыкали. Тогда наследником был старший брат… А я… — Император посмотрел на него. — Я, как и ты, был праздным князем. Кто мог знать, что в конце концов Поднебесная достанется именно мне? Но с тех пор, как я взошёл на престол… меня непрестанно держали на поводке. Каждый мой шаг… словно у куклы на нитях. Матушка велит мне улыбаться — я улыбаюсь. Матушка велит мне умереть… и теперь… видно, пришёл мой час.
Ли Цзяньхэн уже не мог выговорить ни слова сквозь рыдания. Император тихо сказал:
— После меня… этим одиноким человеком станешь ты.
Ли Цзяньхэн разразился ещё более громким плачем, крепко сжимая руку брата, он взмолился:
— Старший брат! Как я смогу? Да кто я такой? Жалкий червь под небом дома Ли! Как мне взойти на вершину власти? Старший брат… мне страшно… очень страшно…
— Не бойся. — Неизвестно откуда у императора взялись силы. Он крепко стиснул руку брата и широко распахнул глаза. — Ты… не такой, как я… Родня императрицы уже разбита! Хуа Сыцяню конец. Пань Жугую тоже конец. Убей их… убей их обоих — и у вдовствующей императрицы больше не останется опоры. Тогда вся власть перейдёт к тебе… Ты станешь… владыкой всей Поднебесной! То, чего не смог сделать я… сможешь сделать ты… Я… — Его внезапно сотряс жестокий приступ кашля. Он дрожал всем телом, но не отпускал руку Ли Цзяньхэна и, захлёбываясь кровью, продолжал: — Покончи с роднёй императрицы… держи чиновников в узде. Дом Хуа падёт… но будут… будут и другие… Запомни… на ложе императорской власти… никому нельзя позволять спать рядом с собой! Тот… кто сегодня спасает тебя… завтра… сможет тебя убить! Военная власть… подобна свирепому тигру… Сяо… — Из его рта хлынула кровь и Ли Цзяньхэн окончательно растерялся. — …Ни за что… — тяжело дышал император, так крепко сжимая его руку, что причинял боль. — Ни за что не позволяй… А… А-Е… Ни за что не позволяй Сяо Чие вернуться в Либэй!
Пусть он беспутный повеса или истинный гений — неважно. Пока он здесь, семья Сяо остаётся на цепи. Но если род Хуа падёт, разве приграничные военачальники не начнут опираться на собственные армии? Кто тогда сумеет сдерживать дом Сяо? Если Сяо Чие способен целых пять лет терпеть, скрывать свои намерения и молча превратить столичную армию из сборища никчёмных людей в грозную силу… Что будет, если дать ему ещё пять лет? Если позволить ему вернуться в Либэй?.. Разве тогда он не станет самой страшной угрозой престолу?
Ли Цзяньхэн бессвязно лепетал:
— Старший брат… как же так… Старший брат…
— Ослабляй уделы… сокращай войска… — едва слышно прошептал император. — Если понадобится… убей… убей… убей его.
Когда веки императора сомкнулись, Ли Цзяньхэн разразился отчаянным воем. Даже перед смертью император Сяньдэ не разжал пальцев. Между его бровями так и застыло выражение ненависти и мрачной горечи. За девять лет правления он ни разу не смог принять собственное решение в присутствии вдовствующей императрицы. Что есть, что носить, кого оставлять на ночь — всё решала она. Самым безрассудным поступком всей его жизни стало тайное соглашение с Цидуном и привлечение на свою сторону Си Гуаня, чтобы на охотничьих угодьях проложить для Ли Цзяньхэна дорогу к трону — дорогу, которая лишь казалась ровной и безопасной.
__________
Возвращавшаяся процессия остановилась и плач мгновенно разнёсся по всей колонне. Море чиновников опустилось на колени. Первым, рыдая, склонился Хай Лянъи.
— Государь…
Это было последней честью, оказанной императору Сяньдэ. Над Цюйду долго звонил погребальный колокол. Вся страна погрузилась в траур.
__________
Вдовствующая императрица Хуа сидела на кушетке и кормила любимого попугая императора Сяньдэ. Попугай, услышав звон колоколов, вдруг закричал:
— Цзяньюнь! Цзяньюнь! Цзяньюнь вернулся!
Жемчужные подвески у её висков едва качнулись, она слегка кивнула.
— Цзяньюнь вернулся.
Попугай снова закричал:
— Матушка! Матушка!
Императрица постукивала деревянной ложечкой и неподвижно сидела. В косом свете уже невозможно было скрыть седину, а тонкие морщины в уголках глаз напоминали трещины на драгоценном фарфоре. Попугай крикнул ещё несколько раз, а затем внезапно упал на дно клетки и больше не шевельнулся. Вдовствующая императрица отложила ложку. Она молча сидела, пока не стих последний удар колокола, и лишь потом спросила:
— Где наложница Вэй? Почему она до сих пор не пришла?
__________
Вернувшись в Цюйду, Сяо Чие из-за смерти императора Сяньдэ был занят так, что буквально не чувствовал ног. Несколько дней подряд он вместе со всеми чиновниками стоял на коленях во время траурных церемоний, и когда наконец появилась возможность лечь, он был совершенно измучен. Но каким бы уставшим он ни был, сначала следовало вымыться. Обтираясь, Сяо Чие заметил, что ссадины на плече и руке уже покрылись коркой. Надев чистое одеяние, он вышел и спросил Чэнь Яна:
— Где он?
На этот раз Чэнь Ян понял, о ком речь.
— В Цзиньивэй сейчас всё перестраивают. Последние дни он проходит новое распределение и почти не бывает дома.
— Я спрашивал… — произнёс Сяо Чие. — Где Цзи Лэй? О ком ты вообще докладываешь?
Чэнь Ян смущённо почесал затылок.
— А, Цзи Лэй? Под стражей. После восшествия нового императора его должны казнить. Господин командующий, ведь это вы сами отправили его в тюрьму.
Сяо Чие, набрасывая верхнюю одежду, совершенно серьёзно ответил:
— Забыл.
__________
Шэнь Цзэчуань вместе с Гэ Цинцин и Сяо У ел лапшу в уличной харчевне. На середине трапезы Сяо У вдруг застыл с широко раскрытыми глазами, и вслед за этим Шэнь Цзэчуань обернулся. Сяо Чие уже бросил хозяину серебряную монету, приподнял полы халата и сел рядом.
— Две миски лапши.
Сяо У принялся шумно заглатывать остатки своей порции, потом, прижимая миску к груди, поспешно пересел за другой стол — словно перепуганный перепел. Гэ Цинцин, поймав взгляд Сяо Чие, тоже молча унесла свою миску. Шэнь Цзэчуань лениво подцепил лапшу палочками.
— Я уже наелся.
— Доедай. — Сяо Чие взял палочки и указал ими на его миску. — Увидел меня — испугался? Так торопишься сбежать?
— Испугался, — неторопливо доедая последний кусочек, ответил Шэнь Цзэчуань. — Любой испугается… если его однажды… так прижмут.
— В тот день, когда защищали государя, ты тоже бегал довольно резво. — Перед Сяо Чие поставили лапшу, и он плеснул в неё уксуса. — Такой шанс отличиться и получить повышение. Почему же ты сбежал?
— Я ведь не защищал государя. — Шэнь Цзэчуань отпил бульона, слегка подул на него. — Зачем мне было лезть в это?
Сяо Чие молча ел. Почти закончив, он неожиданно произнёс:
— Чем больше думаю, тем яснее понимаю: в ту ночь ты долго сидел у меня за спиной — выбирал, на чью сторону встать. Захватил бы Си Гуань Цюйду — ты бы всадил мне нож. Не захватил бы — протянул руку помощи. Ты просто выжидал подходящий момент, хотел, чтобы я непременно один раз оступился, и только тогда решил вмешаться.
Шэнь Цзэчуань повернул голову и улыбнулся.
— Просто вам повезло. Вы ведь остались живы.
— И стрелу в меня тоже ты пустил? — спросил Сяо Чие. — Если бы я не оказался в смертельной опасности, разве твоя услуга выглядела бы такой ценной?
— Я уже оказал благодеяние, не требуя награды, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Почему вы всё ещё думаете, будто я вас просчитываю?
— Именно это и подозрительно — не ждать награды. — Сяо Чие отложил палочки. — В тот день ты не посмел показаться перед князем Чу. Боялся Цзи Лэя… или того, что Хуа Сыцянь что-нибудь выкрикнет?
Шэнь Цзэчуань аккуратно сложил перед собой медные монеты ровной стопкой, потом слегка наклонился к Сяо Чие и шёпотом произнёс:
— Нет, я лишь боялся вас.
— Меня?
— Вашей… твёрдости…
Шум вокруг словно исчез, в ушах Сяо Чие осталось только это тихо выдохнутое ему прямо в ухо: «вашей твёрдости». Лишь теперь он заметил, что сегодня на Шэнь Цзэчуане высокий воротник, плотно облегающий шею и больше не позволяющий ему бесстыдно разглядывать её. Выражение лица Сяо Чие несколько раз переменилось, наконец он выдавил:
— Не беспокойся.
— Второй молодой господин уже достиг брачного возраста. — Шэнь Цзэчуань снова выпрямился. — Пора бы жениться.
— Второй молодой господин знает развлечения куда разнообразнее твоих.
Увидев, что тот собирается уйти, Сяо Чие схватил его за запястье и силой удержал на месте.
— Каждый раз уходишь, не договорив. Так не годится.
— Чуть что — сразу меня лапаете. — Шэнь Цзэчуань посмотрел на него. — Разве это годится?
Сяо Чие отпустил его руку.
— Этот долг я тебе верну.
— Назовёте меня «дедулей» и будем в расчёте, — ответил Шэнь Цзэчуань.
— Но одну вещь всё-таки верни. Ты ведь не хочешь, чтобы я потом бегал за тобой и выпрашивал своё кольцо?
Шэнь Цзэчуань без лишних слов достал костяное кольцо и бросил ему. Сяо Чие поймал его и подозрительно прищурился.
— Что-то здесь нечисто. Так легко взял и вернул?
— Я человек порядочный, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Всё просто.
На этом говорить стало не о чем. Сяо Чие смотрел, как тот поднимается из-за стола, перекатывая кольцо между пальцами. Слишком уж легко всё получилось.
— Домой? — окликнул он вслед.
— Завтра моя смена.
— Цзиньивэй полностью переформировывают. Какая ещё смена? — сказал Сяо Чие. — Зима будет тяжёлой, береги себя.
Шэнь Цзэчуань обернулся.
— Такая мелкая рыбёшка, как я, просто плывёт по течению. Беречь себя следует вовсе не мне.
Сяо Чие задумчиво провёл пальцами по столу.
— Заодно передай привет наставнику Цзи Гану.
Нога Шэнь Цзэчуаня, уже шагнувшая вперёд, застыла. Он резко обернулся и впился взглядом в Сяо Чие, тот спокойно надел кольцо на большой палец и с насмешливой улыбкой произнёс:
— Ланьчжоу… ну что, играем?
