Глава 28 — Пьяный в переулке
9 июля 2026 г., 12:12
После восшествия нового императора на престол осенние дожди над Цюйду не прекращались ни на день. Старые чёрные черепичные крыши блестели под дождём, повсюду висели белые траурные фонари. Если смотреть с дворцовой стены вниз — весь город был окутан холодной, безрадостной осенней мглой. Из-за событий на осенней охоте у всех бойцов Цзиньивэй отобрали поясные жетоны. Цзи Лэй, Цяо Тянья и все офицеры Цзиньивэй пятого ранга и выше были заключены в тюрьму. Вместе с Хуа Сыцянем и Пань Жугуем их передали на совместное разбирательство Трёх судебных ведомств.
Сюэ Сючжо перевели из Палаты по налоговым делам и назначили заместителем главы Палаты великого правосудия. На первый взгляд эта должность выглядела менее влиятельной, чем пост главного цензора налогового ведомства, но на деле именно она открывала ему путь в самый центр Трёх судебных ведомств Великой Чжоу. Иными словами, теперь он не только получил право расследовать любые дела и проверять любые обвинения, но и участвовать в обсуждении и пересмотре решений Министерства наказаний и Палаты цензоров.
__________
— Сюэ Сючжо…
Вдовствующая императрица Хуа полулежала на кушетке сюйми, лениво постукивая чёрным нефритовым камнем по шахматной доске.
— До событий на охотничьих угодьях Наньлиня об этом юноше никто не слышал. Кем он приходится семье Сюэ?
Тётушка Люсян медленно обмахивала курильницу.
— Докладываю Вашему Величеству: он третий сын от наложницы в доме Сюэ. Раньше о нём действительно никто не говорил, поэтому я специально навела справки.
— У семьи Сюэ вырос достойный наследник, — произнесла императрица. — Все эти годы блистал Яо Вэньюй. Я думала, старый лис Хай Лянъи передал ему всё своё искусство и рано или поздно непременно введёт его в правительство. Кто бы мог подумать, что он молча сделает ставку на никому не приметного Сюэ Сючжо.
— Сюэ Сючжо сначала объединился с губернатором Цюэси Цзян Циншанем и тайно собрал доказательства, а затем заручился поддержкой старшего советника Хая. Когда он служил главным цензором Палаты по налоговым делам, ему был открыт доступ ко всем шести министерствам. Теперь же, став заместителем главы Палаты великого правосудия, он лично ведёт дело нашего старшего господина. Боюсь, он твёрдо решил докопаться до самого конца и не остановится на полпути.
— Сейчас я не могу вмешиваться, — задумчиво сказала вдовствующая императрица. — Хочет расследовать — пусть расследует. Семья Хуа оказалась на краю пропасти. Передай моему старшему брату: если он хочет однажды подняться вновь, ему придётся решиться отсечь собственную руку.
Люсян почтительно поклонилась и бесшумно удалилась.
__________
Шэнь Цзэчуань стряхнул дождевые капли с зонта и сел под разваливающейся галереей заброшенного двора. Лишь спустя полчаса через лунные ворота вошёл похожий на гору Си Хунсюань. Не закрывая зонт, он подошёл прямо к нему.
— Сейчас за каждым следят, — нахмурился он, запахивая одежду. — Еле удалось выбраться. Зачем ты позвал меня в такое время? Что за срочное дело?
— Си Гуань оказался в тюрьме, — спокойно сказал Шэнь Цзэчуань. — Много лет ты мечтал именно об этом. Теперь, когда твоя цель совсем рядом, неужели собираешься ждать, пока загнанная собака снова начнёт кусаться?
— Его вина уже доказана. — Си Хунсюань покачал головой. — Любые мои действия сейчас будут лишь лишними.
— В этом мире нет ничего окончательно решённого. — На красивом лице Шэнь Цзэчуаня не было ни тени улыбки. — Чем важнее момент, тем меньше права на небрежность. Пока человек не умер — у него всегда остаётся шанс выжить.
Си Хунсюань некоторое время смотрел на его профиль.
— Делом семьи Хуа теперь занимаются Три судебных ведомства. За каждым их шагом следят десятки глаз. Что ты собираешься предпринять?
— Я — ничего. — Шэнь Цзэчуань перевёл взгляд на него. — Си Гуань был верным псом семьи Хуа. За годы службы он совершил столько преступлений, что их не перечесть. Стоит передать Палате великого правосудия хотя бы одно-два из них — и тогда его смерть станет неизбежной.
— Разве ношения оружия перед государем и участия в охоте на наследного принца недостаточно?
— Как командующий Восьми лагерями он имел право носить оружие при дворе, а нападение на наследника можно полностью отрицать. Он вполне способен заявить, что, заметив неладное, поспешил обратно в столицу за подкреплением. Новый император опасается столичной армии. Хотя семья Хуа уже пала, сейчас ему как никогда нужна поддержка восьми великих родов. Повторное расследование займёт много времени. Чем дольше оно продлится, тем труднее будет казнить Си Гуаня.
Шэнь Цзэчуань холодно усмехнулся.
— Пока Си Гуань жив, ты навсегда останешься всего лишь Вторым господином Си, и никогда не выйдешь из его тени.
Си Хунсюань долго молчал.
— Что ты предлагаешь?
— С четвёртого года правления Сяньдэ Си Гуань полностью руководил Восьмью лагерями. За четыре года они получили девять миллионов лянов военного жалованья. По книгам подтверждены расходы лишь на семь миллионов. Куда исчезли оставшиеся два? — Шэнь Цзэчуань продолжил: — Именно через руки Си Гуаня эти деньги растворились. Проверкой счетов как раз занимался Сюэ Сючжо. Если он продолжит копать, наверняка обнаружит ещё больше фиктивных расходов. Пань Жугуй и Хуа Сыцянь могли присвоить такие суммы — они были просто жадными чиновниками, но Си Гуань не может ссылаться на обычное казнокрадство. Он командовал Восьмью лагерями, отвечавшими за безопасность столицы. Если он не объяснит, куда ушли деньги, останется лишь одно предположение: под прикрытием Восьми лагерей он подкупал солдат и тайно создавал собственную армию.
По спине Си Хунсюаня пробежал холод.
— …Тайная армия…
— У самого ложа Сына Неба, — тихо сказал Шэнь Цзэчуань. — Для чего ещё можно тайно содержать собственное войско?
— Нет!
Си Хунсюань резко вскочил, и вытирая выступивший на лбу пот, он сказал:
— Ты считаешь меня безумцем? Примкнуть к партии Хуа — значит погубить только его одного, но обвинение в подготовке мятежа — это гибель всей моей семьи! За такое уничтожают девять поколений рода!
Шэнь Цзэчуань негромко рассмеялся.
— Новый император — новые сановники. Сейчас лучшее время, чтобы подняться вверх. Си Гуань сам преподносит тебе свою жизнь в подарок по случаю будущего повышения.
Си Хунсюань долго смотрел на него, и вдруг тоже улыбнулся.
— Жестокий ты… Вдовствующая императрица дважды спасала тебе жизнь, а ты и капли благодарности не испытываешь.
— Благодарность?
Шэнь Цзэчуань поднял зонт.
— Можно вернуть её и после того, как закончишь убивать. К тому же нынешняя борьба — всего лишь партия между домами Сяо и Хуа. Какое отношение она имеет ко мне?
Он раскрыл зонт, слегка кивнул на прощание и растворился в дождливой ночи. Си Хунсюань ещё долго сидел один под галереей. Лишь когда фигура Шэнь Цзэчуаня исчезла, он провёл рукой по спине — одежда была насквозь мокрой от холодного пота.
__________
Несколько дней спустя Палата великого правосудия вновь открыла расследование дела осенней охоты. Главным судьёй выступал Цзян Се, надзор осуществлял Хай Лянъи, а Сюэ Сючжо участвовал в слушаниях как помощник судьи. Дело было чрезвычайно крупным. После проверки Палатой цензоров в Палату великого правосудия его передали по обвинениям в «создании преступной клики», «расхищении налогов и развале управления» и «угрозе государству». Именно обвинение в создании клики повергло все шесть министерств в панику. Каждый чиновник, хоть раз посещавший дом Хуа или получавший рекомендации Хуа Сыцяня и Пань Жугуя, теперь дрожал за собственную судьбу. Доносы посыпались один за другим. Все наперебой разоблачали Хуа Сыцяня и Пань Жугуя, горячо доказывая собственную преданность престолу и отчаянно стараясь избежать подозрений.
__________
От одного вида докладов у Ли Цзяньхэна начинала болеть голова. Он никогда не отличался усидчивостью, и если бы не государственный траур, давно бы уже снова пустился в развлечения. Но той ночью он собственными глазами видел, как Хай Лянъи противостоял Хуа Сыцяню, и теперь по-настоящему боялся Хая Лянъи — этот старик был слишком правильным: борода всегда аккуратно подстрижена и неизменно доходила до второй пуговицы на груди; причёска без единого выбившегося волоска; даже в летний зной дома он никогда не распахивал одежду, а зимой на аудиенциях не прятал руки в рукава; стоял — словно сосна на вершине горы; шёл — как быстрый ветер в безмолвной долине; любое дело разбирал без малейших проволочек; он мог трое суток подряд слушать судебное разбирательство и не выказать ни капли усталости.
Ли Цзяньхэн привык жить легко. При виде подобных старых конфуцианских чиновников у него слабели ноги, а из-за дела партии Хуа Хай Лянъи постоянно являлся к нему с докладами. Ли Цзяньхэну казалось, что драконий трон в Зале Ясного Разума слишком жёсткий. Он велел подложить на сиденье ещё несколько мягких подушек, но даже это вызвало замечание: Хай Лянъи тут же принялся наставлять государя, убеждая воспитывать в себе стойкость. Радость обладания верховной властью длилась всего одно мгновение, и потом осталась лишь неподъёмная ноша. Бесконечные утренние аудиенции выматывали Ли Цзяньхэна, иногда, сидя на троне, он вообще не понимал, о чём спорят чиновники внизу. Нет денег? Так соберите налоги! Казните нескольких продажных чиновников — и деньги сразу найдутся. Чего тут обсуждать? Но вслух он этого сказать не смел, он боялся Хая Лянъи, боялся всех этих гражданских и военных сановников, и не понимал, из-за чего они спорят, не понимал, почему нельзя немедленно казнить людей из партии Хуа, и также не понимал, чего добивается вдовствующая императрица, ежедневно присылая ему сладости. Свернувшись на драконьем троне, он чувствовал себя человеком, которому всё происходящее лишь снится.
__________
— Государь заболел?
Получив вызов во дворец, Сяо Чие встретил у Зала Ясного Разума придворного лекаря.
— Слишком много тревог, да ещё осенний холод, — ответил тот. — Господин командующий, когда войдёте, непременно постарайтесь успокоить государя.
Сняв меч Ланли, Сяо Чие вошёл в зал. Ли Цзяньхэн только что принял лекарство и сидел на кушетке, услышав о его приходе, он поспешно натянул туфли и велел впустить гостя.
— Цэань, — сказал он. — Очень вовремя. Скоро из сладкой кухни принесут сахарные шарики «Тигриный глаз». Помнишь? Мы ели их несколько лет назад на придворном пиру. Попробуй и ты.
Сяо Чие поклонился.
— Благодарю Ваше Величество за милость.
Ли Цзяньхэн, кутаясь в одежду, помолчал.
— Цэань… садись. — Когда все слуги вышли, он вдруг вскочил и начал нервно расхаживать по комнате. — Цэань! Почему до сих пор не казнили Хуа Сыцяня? Зачем Палате великого правосудия понадобилось новое расследование? Что там ещё расследовать?!
— По закону они обязаны трижды проверить материалы дела, — спокойно ответил Сяо Чие. — Это делается для предотвращения судебных ошибок. Вина Хуа Сыцяня полностью доказана и до конца года его непременно казнят.
— Чем дольше ждёшь, тем больше бед. — Ли Цзяньхэн нервно кусал губы. — Вдовствующая императрица совсем не выглядит испуганной… Знаешь? Она каждый день присылает мне сладости. Что она задумала? Тоже хочет меня отравить?
— Сейчас весь род Хуа стал мишенью для ненависти. Вдовствующая императрица лишь вынуждена изображать заботливую мать государства. — Увидев тёмные круги под глазами императора, Сяо Чие спросил: — Ваше Величество плохо спит?
— Как тут уснёшь? Пока они живы… я не смогу спать. Цэань, поговори с Хай Лянъи. Пусть отменит повторное расследование и казнит их прямо сейчас!
Это было невозможно. Сяо Чие командовал дворцовой гвардией и не имел права вмешиваться в работу Трёх судебных ведомств, более того, после событий на осенней охоте следующей целью неизбежно должен был стать он сам. Во главе с Хай Лянъи гражданские чиновники вовсе не собирались отпускать Сяо Чие обратно в Либэй. Даже Сяо Фансюй уже услышал об этих разговорах, но никто не хотел рисковать. Пока Сяо Чие оставался в Цюйду, Либэй вынужден был сохранять полную покорность. Шесть областей Чжунбо по-прежнему оставались больным местом государства, а Сяо Цзимин уже однажды спас столицу, и мог сделать это ещё раз, но кто поверит, что он будет безоговорочно спасать её всегда? И даже если это действительно так, именно поэтому Сяо Чие ни за что не стал бы сейчас вступать в новый конфликт с гражданскими чиновниками. Ли Цзяньхэн тоже понимал, что это невозможно, и от этого ему становилось ещё тяжелее. Когда принесли сахарные шарики «Тигриный глаз», он машинально съел несколько кусочков, даже не почувствовав вкуса.
__________
После ухода Сяо Чие Ли Цзяньхэн без сил растянулся на кушетке — быть императором оказалось совсем неинтересно. Дуань Лу, который с детства прислуживал ему, опустился рядом на колени и тихо предложил:
— Ваше Величество… Может быть, прогуляемся?
— Не хочу. Устал.
Глаза Дуань Лу лукаво блеснули.
— Тогда… может, пригласить госпожу Му Жу сыграть для вас на пипе?
Ли Цзяньхэн перевернулся на другой бок, украдкой посмотрел наружу и, убедившись, что никто не слышит, прошептал:
— Нельзя же… Государственный траур. Да и она всё ещё находится в доме Пань Жугуя, если сейчас привести её во дворец, меня ведь опять станут ругать.
Дуань Лу тихонько рассмеялся.
— Ваше Величество, вы теперь император. Во дворце всё решаете только вы. Если этим займутся евнухи, кто из внешних чиновников что-нибудь узнает? Мы всё устроим… тайно…
Глаза Ли Цзяньхэна сразу загорелись, он даже про сладости забыл.
— И старший советник Хай ничего не узнает?
— Никто не узнает. Для нас хозяин — только вы, а вовсе не он. Мы служим государю. Если вы велите молчать — никто ничего не узнает.
— Отлично!
Ли Цзяньхэн радостно хлопнул в ладони.
— Наконец-то появилась возможность! Быстрее! Немедленно приведи Му Жу! Пань Жугуй всё равно скоро умрёт. Нечего ей сидеть в этом проклятом доме!
__________
Когда Сяо Чие покидал дворец, дождь пошёл снова, на душе беспричинно было тяжело. Весь боевой пыл, переполнявший его перед осенней охотой, словно исчез за одну ночь, и теперь ему не хотелось даже прикасаться к сабле. Чэнь Ян и Чжао Хуэй приехали встретить его, поэтому Сяо Чие сел в карету. На полпути он вдруг распахнул занавеску.
— Передайте отцу и старшему брату: сегодня вечером я не вернусь.
Не дожидаясь ответа, он выпрыгнул из кареты, ничего не взял с собой и направился к улице Дунлун.
— Опять пошёл пить, — вздохнул Чжао Хуэй, тоже спрыгивая на землю. — Ты возвращайся и доложи князю и наследнику. Я прослежу за молодым господином. Всё-таки траур. Если напьётся и устроит шум — будет некрасиво.
Чэнь Ян покачал головой.
— Пока мы разговаривали, он уже исчез. Если господин командующий не хочет сопровождения… пусть будет по его воле.
Чжао Хуэй был заместителем Сяо Цзимина, а Чэнь Ян — заместителем самого Сяо Чие. Оба принадлежали дому Сяо, но думали по-разному. Чжао Хуэй больше походил на заботливого старшего брата, он обернулся под дождём, но фигуры Сяо Чие уже нигде не было видно.
__________
После изъятия жетонов бойцов Цзиньивэй временно распределили в дворцовую гвардию и поставили патрулировать улицы. В тот вечер Шэнь Цзэчуань как раз закончил смену. Возвращаясь домой, он проходил по переулку за павильоном Сянъюнь на улице Дунлун. Дождь моросил слабо, поэтому зонта он не раскрывал. Вдруг впереди послышался звук рвоты. Из задней двери павильона выбежала девушка, но её мягко остановили. Сяо Чие стоял, прислонившись к стене: он указал ей на дверь, велев держаться подальше. Девушки из павильона давно его знали. Они прекрасно понимали: когда Второй молодой господин пьян, прикасаться к нему нельзя. Одна аккуратно положила рядом носовой платок и тихо сказала:
— Второй молодой господин, как только вам станет легче, возвращайтесь. Мы уже приготовили для вас горячую ванну.
Сяо Чие ничего не ответил. Когда стук деревянных женских сандалий стих вдали, он медленно присел на корточки. Желудок болезненно сводило, наверное, ему и оставалось только одно — топить себя в хмельном забытьи. Внезапно на его спину легла тяжесть, и Сяо Чие резко обернулся, и холодный взгляд его глаз заставил бы любого содрогнуться. Узнав человека перед собой, он задумался на мгновение и обиженно произнёс:
— …Ты зачем меня пнул?
Шэнь Цзэчуань даже не моргнул.
— Я вас не пинал.
Сяо Чие несколько раз ощупал свою спину, одёрнул одежду и с упрямым видом заявил:
— Вот доказательство преступления!
Шэнь Цзэчуань внимательно посмотрел на него.
— Сяо Второй… ты совсем допился?
— По-твоему, я похож на дурака? — Не дожидаясь ответа, он сам же ответил: — Нет, не похож!
— Не загораживай дорогу, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Мне домой надо.
Сяо Чие снова отвернулся к стене, от него сильно разило вином. Помолчав немного он серьёзно произнёс:
— Мне тоже надо домой.
Шэнь Цзэчуань уже собирался рассмеяться, когда услышал продолжение:
— Если я не смогу вернуться домой… то и ты домой не вернёшься.
