Глава 30 — Волчий князь
9 июля 2026 г., 13:31
Казалось, Сяо Чие уже забыл о своём вчерашнем срыве. Он пустил коня галопом по главной улице, вызвав недовольный ропот торговцев по обеим сторонам дороги. Когда он добрался до дворцовых ворот, там уже стояла карета княжеской резиденции. Чжао Хуэй приподнял занавесь и сказал Сяо Фансюю:
— Второй молодой господин прибыл.
Сяо Фансюй, опершись на колено, выглянул наружу. Его взгляд скользнул мимо младшего сына и остановился на ехавшем следом Шэнь Цзэчуане, который всё ещё не слишком уверенно держался в седле. Он на мгновение замер, но ничего не сказал. Когда Сяо Чие подъехал ближе, старик заметил царапину на его лице и лишь тогда спросил:
— Где ты был прошлой ночью?
— Выпивал, — Сяо Чие натянул поводья и, крутя в руке плеть, усмехнулся. — Забыл о времени, проснулся уже поздно. Отец, разговор окончен?
Сяо Фансюй кивнул.
— Это сын Шэнь Вэя?
Осенний ветер внезапно ударил в лицо Шэнь Цзэчуаню, взметнув пряди у виска. Встретившись взглядом с Сяо Фансюем, он без всякой причины ощутил, как по спине пробежал холод. Пальцы сами собой крепче стиснули поводья, но Сяо Фансюй ничего не сделал. У старого волчьего князя Либэя уже серебрились виски. Даже сидя, немного согнувшись в тесной карете, он всё равно казался исполином. Его величие невозможно было обрести за день или за год. Оно было выковано среди гор трупов и рек крови, закалено бесчисленными битвами и давно вплавилось в кости и кровь. Даже болезнь не могла скрыть ту силу, что исходила от него. Могучее телосложение Сяо Чие целиком досталось ему от отца. Устрашающая сила рук, исполинский рост, широкие плечи, крепкая спина и длинные ноги, способные взрываться стремительным рывком, — всё это было наследием Сяо Фансюя. По сравнению со спокойным и благородным Сяо Цзимином именно Сяо Чие был настоящим волчонком. Стоило братьям встать рядом — и любой сразу понимал, кто из них опаснее. Но теперь настоящий волчий князь смотрел на Шэнь Цзэчуаня, и хоть Шэнь Цзэчуань давно научился владеть собой, однако сейчас его неудержимо тянуло бежать. Это было совсем не то чувство, когда Сяо Чие прижимал его к земле — это был взгляд, который заставляет человека невольно дрожать.
В этот миг Шэнь Цзэчуань вспомнил слова великого наставника Ци: «Теперь Сяо Фансюй удалился из-за болезни, а Сяо Цзимин блистает во всей своей силе, и все опасаются именно его. Но, Ланьчжоу, двадцать лет назад человеком, который по-настоящему усмирил северные рубежи, был Сяо Фансюй. Если смотреть по нынешним меркам, Ци Шиюй занимает должность главнокомандующего Пяти округов и обладает большей властью, однако князем его так и не сделали. Почему? Потому что Цидун — это исконная княжеская земля Великой Чжоу, принадлежавшая ей с самого основания государства, а Либэй совсем иной. Все эти огромные земли — от перевала Лосягуань до самого конца горной цепи Хунъянь на северо-востоке — Сяо Фансюй вместе с либэйской железной конницей отбивал пядь за пядью! Теперь железной конницей Либэя командует Сяо Цзимин, и имя её гремит по всей стране, но создал её тоже Сяо Фансюй. Эта тяжёлая кавалерия появилась не сама собой. Когда всадники Бяньша раз за разом прорывались к перевалу Лосягуань, именно Сяо Фансюй основал её, чтобы сокрушить врага. Либэйские кони, либэйские солдаты, стальные сабли с цепными подвесами — всё, что сегодня является символом железной конницы Либэя, берёт начало от него. Восемь великих родов давно присосались к Великой Чжоу, словно черви к костям. Дом Сяо способен противостоять дому Хуа лишь потому, что Сяо Фансюй незыблемо стоит в Либэе. Пока он жив, род Сяо подобен могучему дереву с глубокими корнями. И титул волчьего князя он носит вовсе не просто так.»
Сяо Чие обернулся.
— …Да, это сын Шэнь Вэя.
Шэнь Цзэчуань спешился и почтительно поклонился Сяо Фансюю. Тот долго смотрел на него, после чего произнёс:
— Шэнь Вэй мёртв, а ребёнок невиновен. Раз покойный император выпустил тебя, значит, простил твою вину. Почему же ты теперь следуешь за этим мальчишкой?
Опустившись на одно колено и склонив голову, Шэнь Цзэчуань ответил:
— Ваш покорный слуга зачислен в Цзиньивэй. Сейчас временно прикомандирован к Императорской гвардии и исполняет приказы господина главного коменданта.
— Вот оно как. — Сяо Фансюй перевёл взгляд на сына. — И зачем ты изводишь человека?
Сяо Чие языком коснулся ранки во рту и усмехнулся.
— Чтобы я его изводил? Да мы теперь побратимы, вместе через смерть прошли. Правда ведь, Ланьчжоу?
Сяо Фансюй больше не обращал внимания на Шэнь Цзэчуаня и принялся беседовать с сыном. Поднимаясь с колена, Шэнь Цзэчуань случайно посмотрел в лужу под ногами. В отражении он увидел беспечную улыбку Сяо Чие, на которой он невольно задержал взгляд, и взгляд Сяо Фансюя, которым тот смотрел на своего сына. Капли дождя разбили отражение и Шэнь Цзэчуань отвёл глаза. Когда из дворца вышел Сяо Цзимин, Сяо Фансюй уже уехал. Ци Чжуинь прошла рядом с ним несколько шагов и вдруг спросила:
— Кто это был?
Сяо Цзимин взглянул в сторону Чжао Хуэя, ничуть не изменившись в лице.
— Шэнь Цзэчуань.
Ци Чжуинь остановилась, явно удивившись.
— Сын Шэнь Вэя? Почему он рядом с А-Е?
— А-Е любит шалить. Скорее всего, просто мучает его.
Долго рассматривая Шэнь Цзэчуаня, Ци Чжуинь наконец сказала:
— Красив до невозможности. Говорят, его мать была танцовщицей из Дуаньчжоу. Хорошо ещё, что из Дуаньчжоу, а не из Цанцзюня.
Главнокомандующий Ци Шиюй был известен своей слабостью к красавицам. Стоило ему увидеть красивую женщину — и ноги сами переставали идти дальше. Хотя у Ци Чжуинь почти не было родных братьев, зато наложниц у её отца насчитывалось бессчётное множество.
— Кстати говоря, — она повернулась к Сяо Цзимину, — А-Е уже двадцать три года. Почему до сих пор не женился?
— Ичжи тоже из-за этого переживает, — ответил Сяо Цзимин. — Либэю вовсе не нужна знатная невеста, достаточно девушки из честной семьи, пусть даже простого происхождения. Ичжи каждый год присылает в Цюйду портреты, перебирает едва ли не всех девушек Либэя, а он всё никак никого не выберет.
Ци Чжуинь рассмеялась.
— Знатные барышни слишком горды — с ним им не ужиться. Простые девушки пугаются его ещё прежде, чем он подойдёт. Да и с таким нравом, как у него, много ли найдётся тех, кто выдержит? Если он хочет встретить свою настоящую половину, боюсь, проще будет возвыситься на небеса. К тому же он вечно пропадает в кварталах удовольствий. Смотри не прозевай, а то однажды и вправду приведёт домой какую-нибудь куртизанку.
Сяо Цзимин прекрасно знал, что все мачехи Ци Чжуинь когда-то были знаменитыми куртизанками Цидуна. Они бесконечно ссорились между собой, и всякий раз, возвращаясь домой, девушка лишь хваталась за голову, поэтому она с детства терпеть не могла женщин такого ремесла.
— Если он действительно полюбит кого-нибудь... — Сяо Цзимин тяжело вздохнул. — Никто его не удержит. Хоть десятью быками тяни — не остановишь.
— Лучше подумать заранее, — сказала Ци Чжуинь после недолгого молчания. — Всё остальное ещё можно пережить, но только бы характер у неё не оказался слишком горячим. Твоя Ичжи такая мягкая, и если А-Е приведёт домой своенравную женщину, бедняжке придётся терпеть её каждый день.
— До этого ещё очень далеко. — Сяо Цзимин вдруг рассмеялся. — Слишком рано об этом говорить.
— Судьбу в любви никогда не угадаешь. — Ци Чжуинь тоже улыбнулась. — Кто знает, вдруг однажды он и сам всё поймёт?
__________
Сяо Чие вдруг показалось, будто по спине тянет холодом. Насторожившись, он обернулся и увидел стоящего возле Чжао Хуэя Шэнь Цзэчуаня, погружённого в свои мысли.
— Позже зайдёшь в канцелярию Императорской гвардии и получишь поясной знак, — сказал Сяо Чие, заслоняя собой свет. — Пока из Цзиньивэй не придёт окончательный приказ, ты будешь следовать за мной день и ночь.
— День и ночь? — повторил Шэнь Цзэчуань, подняв на него взгляд. — Значит, по ночам мне ещё и ночной горшок за вторым молодым господином выносить?
— Если очень хочешь — почему бы и нет, — Сяо Чие сделал шаг ближе. — В ближайшие дни я занят и буду жить в доме позади канцелярии Императорской гвардии.
Шэнь Цзэчуань промолчал, а Сяо Чие уже развернулся встречать Сяо Цзимина.
__________
Повторное расследование в Палате великого правосудия ещё не завершилось, но особняки домов Хуа и Пань уже были опечатаны и подвергнуты конфискации. Ли Цзяньхэн воспользовался случаем и, сославшись на то, что вдовствующая императрица «терзается тяжкими думами», приказал закрыть дворец Эньцы, где она жила. Деньги на жалование армии Либэя кое-как собрали — ровно столько, чтобы закрыть недостачу. Сяо Фансюй и Сяо Цзимин не могли задерживаться надолго и вскоре снова отправились на север. Сам Сяо Чие не выказывал ни малейшего сожаления. Казалось, после той пьяной ночи он окончательно отбросил честолюбивые замыслы, родившиеся во время осенней охоты. Ли Цзяньхэн время от времени награждал его какими-нибудь дарами, и тот всякий раз принимал их с искренней радостью. Более того, он начал откровенно лениться. Хотя должность главного коменданта Императорской гвардии требовала ежедневно заниматься патрулированием, Сяо Чие работал спустя рукава. То появлялся, то исчезал, и найти его зачастую было невозможно. В Военном ведомстве всё чаще раздавались голоса, что его пора заменить, но Ли Цзяньхэн категорически отказывался. Он даже закатывал истерики, лишь бы настоять на своём, и однажды едва не рассорился с заместителем министра Военного ведомства, подавшим соответствующее прошение. Отшвырнув меморандум чиновника, он сердито заявил:
— Сяо Цэань спас меня и заслужил эту должность! Разве он не достоин быть главным комендантом Императорской гвардии? Он ведь не провалил ни одного дела! Я никого менять не стану!
Всё постепенно вернулось к тому, что было до осенней охоты и Ли Цзяньхэн почувствовал облегчение. Тот Сяо Чие, каким он был в ту жуткую ночь, теперь казался почти плодом воображения. Настоящим братом был именно этот беспечный бездельник. Сяо Чие больше не заговаривал о возвращении в Либэй, и это тоже радовало Ли Цзяньхэна. Он считал это проявлением братской заботы. Ведь он и сам ничего не мог поделать! Разве плохо жить в Цюйду? Теперь он вообще стал императором. С такой поддержкой Сяо Чие может вести себя как ему вздумается. И зачем вообще возвращаться в Либэй? В эту ледяную глушь? Разве она сравнится с беззаботной жизнью столицы? Сяо Чие захотел выехать за город кататься верхом — Ли Цзяньхэн разрешил, захотел расширить двор Императорской гвардии — разрешил и это. Захотел полдня служить, а полдня отдыхать — не только разрешил, но ещё и с удовольствием поддержал. Когда им было нечем заняться, они играли в конное поло. Сам Ли Цзяньхэн уже не мог, как прежде, бездельничать на улице Дунлун, зато мог позвать Сяо Чие послушать игру на пипе. Му Жу жила теперь в павильоне Минли. Император думал, что Сяо Чие обязательно сделает ему хоть какое-нибудь замечание, однако тот не произнёс ни слова и лишь весело проводил время вместе с ним. Чёрт возьми, быть императором оказалось удивительно приятно.
Во время последнего дождя в Цюйду Си Гуань уже был приговорён Палатой великого правосудия к обезглавливанию, зато Си Хунсюань, раздав своё имущество в знак покаяния, неожиданно заслужил благосклонность Ли Цзяньхэна. Его перевели в Министерство финансов и дали небольшую должность. Он и прежде славился умением веселиться, а теперь и вовсе каждый день рассказывал императору, как следует проводить время. Едва был вынесен приговор Си Гуананю, как Хуа Сыцянь в тюрьме откусил себе язык и покончил с собой. Во всех показаниях он взял преступления исключительно на себя, ни словом не затронув вдовствующую императрицу.
Теперь оставались лишь Цзи Лэй и Пань Жугуй — их приговор всё откладывался. Хай Лянъи изо всех сил пытался заставить обоих заговорить, но безуспешно.
__________
В комнате было сыро. Шэнь Цзэчуань только что вернулся, и едва открыв дверь, он увидел на столе восточную жемчужину, прижатую чем-то тяжёлым. Закрыв дверь, он взял жемчужину в ладонь, и в этот момент в дверь постучал Чэнь Ян. Шэнь Цзэчуань открыл ему.
— Господин главный комендант велел вас позвать.
Сжимая жемчужину в ладони — ткань перевязки уже намокла, — Шэнь Цзэчуань спокойно ответил:
— Я переоденусь и сразу приду.
— Не нужно, идите так. Господин комендант терпеть не может ждать.
Сказав это, Чэнь Ян отступил в сторону, явно собираясь идти вместе с ним. Шэнь Цзэчуаню оставалось лишь опустить руку и выйти из комнаты. Сяо Чие уже ждал его стоя в плаще. Увидев Шэнь Цзэчуаня, он сказал:
— Возьми мой меч, пойдёшь со мной.
Когда они вышли наружу и Сяо Чие подвёл коня, Шэнь Цзэчуань только тогда заметил, что Чэнь Ян за ними не последовал. Сяо Чие вскочил в седло, а Мэн спикировавший ему на плечо, стряхнул с шеи дождевые капли, окатив ими хозяина. Шэнь Цзэчуань молча последовал за ним. Они выехали из города и под дождём направились к тренировочному полю на горе Фэн. Когда они добрались туда, там было пусто. Сяо Чие снял уздечку с Лантао Сюэцзиня, хлопнул жеребца по крупу и отпустил свободно бегать. Беркут Мэн перелетел под навес, решительно отказавшись снова мокнуть под дождём.
— Раздевайся, — сказал Сяо Чие, поворачиваясь к Шэнь Цзэчуаню и одновременно снимая с себя плащ.
Шэнь Цзэчуань продолжал держать меч и слегка приподнял подбородок. Вода стекала по его груди, а тонкая белая шея оставалась открытой. Сяо Чие вдруг поймал себя на странной мысли: стоило ему увидеть шею Шэнь Цзэчуаня, как возникало чувство, будто перед ним кошка, которую невозможно не погладить. Что за наваждение… Размышляя об этом, он уже снял верхнюю одежду. Увидев, что Шэнь Цзэчуань не двигается, он нетерпеливо поторопил:
— Чего застыл? Быстрее снимай!
Шэнь Цзэчуань медленно поднял руку к своему поясу, бросил на него короткий взгляд и негромко произнёс:
— Если я сниму одежду… на мне больше ничего не останется.
