Глава 36 — Запах
10 июля 2026 г., 11:46
Внезапно Шэнь Цзэчуань повторил тот самый приём, которым недавно воспользовался Сяо Чие: плеснул ему в лицо водой и, воспользовавшись заминкой, выхватил одежду из его рук. Сяо Чие зажмурился от брызг, на ощупь схватил сухое полотенце и набросил его Шэнь Цзэчуаню на голову, принявшись безжалостно растирать ему волосы. Тот как раз пытался одеться, и от такого усердия его качало из стороны в сторону. Разозлившись до крайности, он босой ногой пнул стул Сяо Чие. Стул с грохотом отъехал назад, но Сяо Чие тут же вытянул ногу, зажал Шэнь Цзэчуаня между своими коленями и силой подтянул к себе, продолжая терзать ему голову полотенцем, словно непослушного щенка.
— Ну раз так, не обессудь! — зло процедил он.
— Да... чтоб... тебя... сукин... сын!.. — слова Шэнь Цзэчуаня тонули в полотенце.
Сяо Чие сорвал полотенце, без лишних слов одной рукой сжал его подбородок, а другой скользнул по затылку вниз, через шею, к талии и бёдрам.
— Как ты меня назвал? Значит, я для тебя сукин сын?
Пояс на одежде Шэнь Цзэчуаня ещё не был затянут. На нём висела одежда Сяо Чие, свободная и распахнувшаяся у ворота, открывая ключицы. Капли воды, стекая по телу, смачивали пальцы Сяо Чие и смешивались с гладким, тёплым ощущением кожи.
— Я этого не говорил, вам послышалось, — Шэнь Цзэчуань перехватил его руку. — Люди говорят: трижды в день следует размышлять о своих поступках. Второй молодой господин, займитесь лучше собой.
— Ты не понимаешь, — гибкие пальцы Сяо Чие в ответ стиснули его ладонь. — Первым словом, которое я выучил, было «мерзавец». Я ведь с самого начала говорил, что Второй молодой господин — настоящий негодяй. Тут и размышлять не о чем. Кстати... у тебя талия не слишком ли тонкая?
— Это потому, что ты слишком «мало» её трогал, — холодно ответил Шэнь Цзэчуань.
— Верно, — сделал вид, будто понял совсем другое, Сяо Чие. — Твою талию я и правда щупал всего несколько раз.
Шэнь Цзэчуань больше не желал продолжать эту игру, и одной рукой затянул пояс.
— Раз уж успел потрогать, будем считать, что мы в расчёте.
Сяо Чие убрал ноги. Шэнь Цзэчуань наконец завязал пояс, и после беспощадной возни с полотенцем его лицо раскраснелось. Сяо Чие стало жарко. Он поднялся подобрать упавшую на пол жемчужину, и взгляд снова невольно зацепился за обнажённую ногу Шэнь Цзэчуаня. Он на миг замер, стремительно выпрямился, сделал два шага назад... и тут же снова подошёл.
— Спать.
Шэнь Цзэчуань выпил миску горячего имбирного отвара, прополоскал рот и снова чихнул. Этот чих показался Сяо Чие неожиданно забавным — совсем как у кошки… Он намочил полотенце холодной водой и вытер лицо.
— Не ложись туда, — снимая одежду, он указал на свою кровать. — Спи на моей.
— Тогда не стану отказываться от столь любезного приглашения.
Без лишних церемоний Шэнь Цзэчуань сел на его постель. Сяо Чие отодвинул стол и стул, затем перетащил стоявшую в комнате кушетку на освободившееся место. Теперь между ними оставалось расстояние всего в одну маленькую скамеечку. Он лёг, подложив руки под голову.
— Ланьчжоу, гаси свет.
Шэнь Цзэчуань задул лампу, откинул одеяло и лёг к нему спиной. За окном всё ещё валил снег, а в комнате было тепло и тихо. Сяо Чие закрыл глаза, будто заснул. На кончиках его пальцев всё ещё жило ощущение прикосновения к Шэнь Цзэчуаню, и в темноте оно становилось всё отчётливее. Он открыл глаза и уставился в потолок, перед мысленным взором вновь возникло бескрайнее небо Либэя.
«Лишь тот становится мудрецом, кто свободен от желаний». Когда учитель обучал его стрельбе из лука, в Либэе стояла пора сочных трав и тучных пастбищ. Он сидел на ограде конюшни, подперев голову рукой, и смотрел в бездонное лазурное небо.
— О чём задумался? — спросил Цзо Цяньцю.
На шее у Сяо Чие висело костяное кольцо лучника. Болтая ногами, он ответил:
— Я хочу беркута, учитель. Хочу летать.
Цзо Цяньцю сел рядом, хлопнул его по затылку.
— Весь ты соткан из желаний. Но говорят, лишь тот становится мудрецом, кто не знает желаний. Стоит им появиться — и они превращаются в клетку.
Сяо Чие не усидел на месте. Он ухватился за перекладину и одним движением повис вниз головой. Полы одежды тут же набились сухой травой и пылью.
— Но ведь хотеть чего-то — это нормально.
— Желание — начало и радости, и страдания, — Цзо Цяньцю неторопливо протирал свой большой лук. — Если признаешь себя обычным человеком, полным желаний, то неизбежно начнёшь бояться потерь. Захочешь — и непременно станешь добиваться. Таков уж ты, маленький волк. Но, А-Е... однажды встретятся вещи, которые ты будешь желать всей душой и никогда не сможешь получить. Что тогда станешь делать?
Сяо Чие спрыгнул на траву, поймал большую саранчу и, вертя её в пальцах, рассеянно ответил:
— Отец говорит: если человек достаточно решителен, для него нет ничего невозможного.
Цзо Цяньцю вздохнул. Мальчик был ещё слишком мал. Он указал на небо.
— Хорошо. Ты хочешь летать, но разве одного желания достаточно, чтобы взлететь?
Сяо Чие отпустил саранчу, поднял голову и серьёзно сказал:
— Я могу научиться приручать беркутов. Если приручу беркута, его крылья станут моими. Небо, которое он пересечёт, станет небом, которое пересеку и я. Учитель, человек должен уметь находить выход.
Цзо Цяньцю долго смотрел на него.
— Ты сильнее меня... Я слишком упрям и не умею приспосабливаться.
Раскинув руки, словно крылья, Сяо Чие пробежал несколько шагов против ветра.
— А ещё я хочу укрощать коней.
— И беркуты, и кони — существа с необузданным нравом, — сказал, следуя за ним, Цзо Цяньцю. — Похоже, наш А-Е любит тех, кого трудно покорить.
— Мне нравится сам процесс приручения.
Сяо Чие задумался. Нет, ему не просто нравился сам процесс — он был им одержим. Как при выхаживании ловчего беркута: семь дней птице не дают уснуть, четыре дня не кормят, держат на привязи, пока перья на голове не встанут дыбом, пока глаза не станут крохотными, словно кунжутные зёрна, и лишь тогда она начинает беспрекословно подчиняться хозяину и становится пригодной для охоты. Теперь его новым беркутом стала похоть. Сяо Чие слегка повернул голову и посмотрел на спину Шэнь Цзэчуаня. Одежда соскользнула набок, открывая шею. В полумраке белая кожа казалась необработанным нефритом, к которому так и хотелось прикоснуться. Сяо Чие снова ощутил возбуждение, но он не пошевелился, и взгляда тоже не отвёл. Он не верил, что столь поверхностное вожделение способно подчинить его. И не верил, что однажды склонится перед таким грубым инстинктом.
__________
Ещё до рассвета оба одновременно сели на постелях, словно наконец не выдержали. Стражи, всю ночь пролежавшие на крыше, согревали дыханием замёрзшие руки и наблюдали, как служанки одна за другой входят в комнату.
— За ночь вроде ничего не произошло, — сказал один.
Любитель выпить усмехнулся:
— Не срослось, значит.
Тот, что всегда носил с собой кисть и записную книжку, подозрительно покосился на него.
— И с чего ты решил?
Любитель выпить поудобнее устроился и кивнул на выходящего Шэнь Цзэчуаня.
— Посмотри сам: двигается как обычно, только круги под глазами потемнели. Видно, всё-таки поспал.
Оба дружно повернули головы и посмотрели на выходящего следом Сяо Чие. Писец пробормотал:
— ...А вот Второй молодой господин выглядит не слишком довольным.
— Потому что желания остались неудовлетворёнными, — философски заключил любитель выпить.
Чэнь Ян помог Сяо Чие набросить плащ, заметив его мрачное лицо и спросил:
— Главнокомандующий, он опять что-то натворил?
— Можно сказать и так.
Чэнь Ян побледнел.
— Неужели прошлой ночью…
— Слишком уж убедительно притворялся спящим, — Сяо Чие закрепил на поясе Ланли и стал спускаться по заснеженным ступеням. — Пошли на учебный полигон у горы Фэн.
Чэнь Ян поспешил за ним.
— Сегодня ведь нет службы, да ещё и снег…
Сяо Чие вскочил в седло.
— Проверю новое снаряжение. Передай Гу Цзиню и Дин Тао, чтобы не спускали с него глаз.
Чэнь Ян кивнул. Подняв голову, Сяо Чие крикнул двоим на крыше:
— Если он снова исчезнет, оба можете убираться.
Две головы одновременно энергично закивали и тут же скрылись. Дин Тао аккуратно убрал кисть и книжечку за пазуху.
— Ну вот. Из телохранителей Второго молодого господина мы превратились в телохранителей... этого самого.
Гу Цзинь покачал остатками вина во фляге.
— Да он и один восьмерых уложит. Главное — не выпускать его из виду.
— Не выпускать из виду…
Дин Тао чинно сложил руки на коленях и какое-то время посидел неподвижно, а потом моргнул.
— А... где он?
Они переглянулись и одновременно вскочили.
— Вот чёрт!
__________
Доедая паровую булочку, Шэнь Цзэчуань открыл задние ворота храма Чжаоцзуй. Во дворе Цзи Ган отрабатывал кулачные приёмы. Завидев ученика, он снял с плеча полотенце, вытер пот и спросил:
— Что это ты сегодня явился?
— Через несколько дней буду занят, — ответил Шэнь Цзэчуань. — Сегодня единственный свободный день.
Великий наставник Ци спал прямо среди груды бумаг, оглашая всё вокруг богатырским храпом, поэтому Шэнь Цзэчуань и Цзи Ган не стали заходить внутрь, а устроились поболтать под карнизом. Вытирая лицо, Цзи Ган спросил:
— Тренировки не забрасывал?
Шэнь Цзэчуань закатал рукав, показывая синяки, оставшиеся после недавнего поединка с Сяо Чие.
— Подрался со Вторым молодым господином Сяо.
Цзи Ган на миг остолбенел, а затем вспыхнул от ярости.
— Он посмел поднять на тебя руку?!
— Думаю, хотел проверить моё внутреннее боевое искусство, — спокойно ответил Шэнь Цзэчуань, снова опуская рукав. — Учитель, он поистине одарён природой. Даже король Либэя уступает ему телосложением. Я противопоставил ему кулак семьи Цзи, но это было всё равно что муравью пытаться раскачать дерево — бесполезно.
— Когда-то Цзо Цяньцю покинул столицу и отправился к заставе Суотяньгуань, где встретил Фэн Ишэна. Тот признал его своим приёмным сыном и передал ему искусство сабли рода Фэн. К нынешнему времени у Сяо Чие всё это, должно быть, уже слилось в собственную школу. Мы отличаемся, но и у семьи Цзи есть свои достоинства. Если вам доведётся сойтись в настоящем поединке на саблях, тогда и станет ясно, в чём разница.
— Ланли выкован лучшим мастером из войска великого полководца Ци. Он режет железо словно грязь. Обычному оружию против него нечего противопоставить, — задумчиво произнёс Шэнь Цзэчуань.
— Мастера семьи Ци куют настоящие генеральские мечи для поля боя. Возьми хотя бы Ланли Сяо Чие. Стоит выйти с ним в битву — одним ударом можно рассечь человеку кость. Его ковали специально под силу рук этого мальчишки, а нам такая сабля, даже попадись она в руки, могла бы оказаться неудобной, но за твоё оружие не беспокойся. Учитель уже давно всё присмотрел.
— Моё оружие? — удивился Шэнь Цзэчуань.
— Цзиньивэй — замечательное место, — улыбнулся Цзи Ган. — Ты служишь там ещё недолго. Со временем поймёшь: там скрывается немало настоящих мастеров. У Ци Чжуинь есть свои кузнецы, но и у нашей стражи недостатка в них нет. Я давно положил глаз на саблю Цзи Лэя. Когда сумею добыть её для тебя и передам старому другу на перековку, она ничуть не уступит Ланли Сяо Чие.
— Разве у Цзи Лэя не обычная сабля Сючунь?
— Обычно он носит именно её, но ещё он прячет саблю, принадлежавшую моему отцу, — хмыкнул Цзи Ган. — И почему этот мерзавец всё ещё жив? Пусть Палата судеб скорее вынесет приговор, тогда саблю отправят в казённое хранилище, а уж если она окажется там, учитель найдёт способ её достать.
— После стольких пыток, — мягко сказал Шэнь Цзэчуань, — долго он всё равно не протянет.
— Перед осенней охотой я просил тебя найти одного человека. Нашёл? — вдруг вспомнил Цзи Ган.
— Нашёл, — улыбнулся Шэнь Цзэчуань. — Осталось дождаться, когда он выйдет.
__________
К ужину Сяо Чие так и не вернулся, поэтому Шэнь Цзэчуань лёг спать у себя. Глубокой ночью его разбудил торопливый топот за дверью, а затем раздался стук. Шэнь Цзэчуань решил притвориться, будто ничего не слышит, но вдруг окно со скрипом приоткрылось. Сяо Чие ножнами меча поддел створку и свистнул ему. Даже Мэн, сидевший на подоконнике, повернул голову и заглянул внутрь.
— Мы же договорились спать вместе, — с явным недовольством сказал Сяо Чие. — Почему ты опять сбежал?
Шэнь Цзэчуань швырнул в окно подушку, а Сяо Чие ловко поймал её. Пришлось подняться, взять своё одеяло и открыть дверь. Прижимая к груди его подушку, Сяо Чие вдруг принюхался.
— Ты пользуешься благовониями?
— Конечно. Каждый день выливаю на себя по десять цзиней румян и пудры.
— Вот как, — рассмеялся Сяо Чие.
Шэнь Цзэчуань шёл впереди, а Сяо Чие следовал за ним. Ночной ветер больше не касался его. Внезапно Шэнь Цзэчуань почувствовал холодок на затылке и резко обернулся. Сяо Чие провёл пальцем по его шее, а затем поднёс палец к носу и нахмурился.
— Чем это от тебя пахнет? Какой-то…
Шэнь Цзэчуань одним движением накинул ему на голову одеяло и невозмутимо произнёс:
— Это запах твоих собственных гормонов.
Сяо Чие несколько мгновений постоял неподвижно, а потом с быстротой молнии приподнял край одеяла и накрыл им и Шэнь Цзэчуаня. Высунувшийся из-под карниза Дин Тао мгновенно выхватил свою записную книжку и возбуждённо прошептал:
— Второй молодой господин великолепен! Попался-таки!
