Глава 38 — Воинский устав
10 июля 2026 г., 13:54
Снег шёл уже третий или четвёртый день подряд. Сяо Чие становился всё ленивее и всё реже появлялся на учебном полигоне. В последнее время он свёл знакомство с несколькими купцами из Лунъю и скупал дорогие безделушки: жемчуг, привезённый через порт Юнцюань, яшму из Хэчжоу — словом, всевозможные изящные редкости. Ли Цзяньхэн теперь действительно прилежно занимался государственными делами. Какой бы ни стоял мороз, он исправно являлся на утренние аудиенции и ежедневно просил Хай Лянъи читать ему наставления. Замечая, что Сяо Чие относится к службе спустя рукава, император даже порой делал ему несколько замечаний, будто и в самом деле изменился, но Сяо Чие был только рад этому. Во время охоты в горе Фэн он добыл двух оленей и преподнёс их дворцу. Однако после случая с «ослиным жарким» Ли Цзяньхэн до смерти боялся дичи и поспешил пожаловать добычу Хай Лянъи.
Тем временем приближался конец года. Предстояли большие жертвоприношения и праздничный пир для всех чиновников. Все шесть министерств и двадцать четыре дворцовых управления были заняты с утра до ночи. В Управлении церемоний катастрофически не хватало людей, многие вопросы там не могли решить самостоятельно и постоянно обращались к Ли Цзяньхэну, но и сам император далеко не всё понимал, поэтому ему вновь и вновь приходилось просить совета у Хай Лянъи и Министерства обрядов. Весь Цюйду погрузился в суету. Видя, что у Сяо Чие пока нет особо срочных дел, Ли Цзяньхэн поручил ему важную задачу — заново проверить списки личного состава Восьми лагерей, таким образом, вся городская охрана Цюйду окончательно оказалась в руках Сяо Чие. Отказаться он уже не мог и был вынужден с головой уйти в работу. Шэнь Цзэчуань всё это время сопровождал его повсюду, а значит, неизбежно сталкивался с бойцами Императорской гвардии.
__________
В тот день Таньтай Ху закончил патрулирование. Даже не сняв меч, он возвращался в канцелярию гвардии, когда увидел Шэнь Цзэчуаня, стоявшего снаружи. Потерев обмороженное лицо со старым шрамом, он широкими шагами направился к нему, а Шэнь Цзэчуань слегка повернул голову, спокойно наблюдая, как тот приближается.
— Шэнь Восьмой? — остановившись перед ним, холодно произнёс Таньтай Ху. — Шэнь Вэй был твоим отцом?
— Ты пришёл искать моего отца или меня?
— Тебя, конечно. Шэнь Вэй давно уже превратился в пепел. — Он медленно обошёл вокруг Шэнь Цзэчуаня. — Хорошо живётся в Цюйду. Посмотри только на себя: такая фигурка — хоть сейчас в девицы на улице Дунлун. Видно, что тебя откармливали да холили.
По одному только тону Шэнь Цзэчуань понял — разговор мирным не будет. Чэнь Ян молчал, а во дворе гвардейцы уже выглядывали наружу, предвкушая представление.
Таньтай Ху продолжил:
— Узкая талия, округлые бёдра, щёки как цветы персика, глаза лисьи. Да тебе бы в павильон Сянъюнь — первой красавицей был бы. Что ты забыл рядом с нашим главнокомандующим, таскаясь за ним по ветру и снегу?
Он остановился напротив и его взгляд был острым, словно клинок.
— Пять лет назад Шэнь Вэй лизал копыта либэйской Железной конницы, лишь бы Срединные шесть областей не превратились в конюшню для двенадцати племён Бяньша. Теперь ты пошёл по стопам своего папаши? И что же собираешься лизать у нашего главнокомандующего? Девицы из борделей хотя бы ремеслом владеют. А что умеешь ты, чтобы сегодня стоять рядом с людьми, прошедшими войну?
Шэнь Цзэчуань лишь улыбнулся.
— Раз недостоин, господин помощник командующего, может, снимете с меня жетон и выгоните отсюда?
— К чему столько хлопот? — усмехнулся Таньтай Ху. — Ты всего лишь шавка у ворот нашей гвардии. Даже пнуть тебя — уже честь. Сегодня я вообще разговариваю с тобой только из уважения к главнокомандующему. Раз уж стал чужой вещью, научись хоть вести себя не как человек.
— Я ношу жетон Цзиньивэй по приказу Сына Неба и выполняю государственную службу, — спокойно ответил Шэнь Цзэчуань. — Я не чья-то вещь. Если я собака у ворот Императорской гвардии, то и вы не сильно отличаетесь. Все мы получаем жалованье от государя и служим в Цюйду. Если уж говорить о сознательности, то она должна быть общей.
Таньтай Ху широко раскрыл глаза.
— Ты смеешь равнять себя с нами? Пёс Шэнь! В прежние годы я был тысячником гарнизона Дэнчжоу в Срединных землях! — Он шагнул вперёд и глаза его налились кровью. — Во время разгрома у реки Чаши мой родной брат погиб в той самой яме! Ты хоть знаешь, что там творилось? Людей насквозь пронзали копьями, словно ежей! Тридцать тысяч человек были похоронены в одной братской могиле! Тридцать тысяч! — Лицо Шэнь Цзэчуаня осталось невозмутимым. — Мои отец с матерью тоже были в Дэнчжоу! Когда конница Бяньша ворвалась в город, предатель Шэнь сбежал, бросив стариков, женщин и детей на произвол судьбы! Город за городом вырезали подчистую! Мою младшую сестру степняки волокли две ли, а потом изнасиловали и убили прямо у городских ворот! А ты живёшь себе припеваючи — тепло одет, сыт, ни в чём не нуждаешься! Стоило только раздвинуть ноги — и все твои преступления простили!
Холодный ветер гулял по двору. Чэнь Ян понял, что дело принимает дурной оборот, но вмешиваться было уже поздно. Таньтай Ху схватил Шэнь Цзэчуаня за ворот, и глаза его покраснели.
— Сегодня я сказал тебе пару слов — а ты ещё смеешь огрызаться? Вы, богатенькие сынки, выросшие в роскоши, хоть представляете, сколько людей погибло тогда? Хоть знаете, сколько людей в Срединных землях до сих пор умирает с голоду? Хорошо тебе живётся в Цюйду? Хорошо спишь? Хорошо ешь? Один за другим находятся люди, которые снимают с тебя вину. А как быть с погибшими? Кто за них ответит?!
Шэнь Цзэчуань крепко перехватил его руку и одним резким движением перебросил Таньтай Ху через плечо — тот рухнул так тяжело, что окружающие невольно отшатнулись. Шэнь Цзэчуань растёр ладони снегом и посмотрел на него сверху вниз.
— Кто ответит? Спросите с тех, кто был рядом. После того как конница Бяньша пересекла границу, до падения Дэнчжоу прошёл целый месяц. Шэнь Вэй трусливо уклонялся от боя. Если вы и вправду были такими доблестными солдатами, должны были сами свернуть ему шею и поднять войска на оборону. — Он поднялся. — Унижайте меня. Ненавидьте меня. От этого я не потеряю ни куска мяса. Если считать, что за кровь нужно платить кровью, тогда убейте меня — и можете считать, что совершили праведное дело и успокоили народный гнев. — Он презрительно сплюнул в сторону Таньтай Ху и зло улыбнулся. — Да чушь собачья! Города вырезала конница Бяньша. Тридцать тысяч солдат закопала тоже конница Бяньша. Если уж решили свести счёты со мной, сначала вытрите мочу, которой степняки поливали вас на головы. Моя жизнь гроша не стоит, умереть мне не жалко. Но если я умру — это что, спишет все долги Бяньша?
— Не смей оправдываться! — взревел Таньтай Ху. — Разве не твой отец впустил врага?!
— Тогда убей меня. — Шэнь Цзэчуань провёл пальцем по собственной шее. — Прошу тебя, быстрее, убей меня, и тогда род предателя Шэня прервётся.
Таньтай Ху вскочил, выхватил обе сабли и бросился вперёд.
__________
Дин Тао только что проснулся. Едва переступив порог, он увидел происходящее и в ужасе закричал:
— Лаоху! Не тронь его! Мне ведь поручено за ним присматривать!
Но Таньтай Ху уже ничего не слышал — две сабли со свистом рассекали воздух. Дин Тао подпрыгнул и хотел броситься между ними, однако Гу Цзинь схватил его за воротник и удержал.
— У Лаоху вся семья погибла в Срединных землях, — тихо сказал он. — Ты не можешь требовать, чтобы он пощадил Шэнь Цзэчуаня.
— Но ведь виноват был Шэнь Вэй! При чём тут он?!
Гу Цзинь помолчал и ничего не ответил. Сабля Таньтай Ху почти полоснула Шэнь Цзэчуаня по лицу, как тот резко развернулся и ударом ноги отбил его запястье. Рука Таньтай Ху онемела и одна из сабель вылетела из ладони. Именно в этот момент отворилась занавесь у входа в канцелярию. Заместитель министра Военного ведомства Ян Цзунчжи ошарашенно уставился на летящий прямо в него клинок, а Чэнь Ян уже рванулся вперёд, чтобы схватить саблю, но Сяо Чие оказался быстрее: одним движением ножен он отбил её и сабля со страшной силой вонзилась в снег. Удар был настолько мощным, что вся Императорская гвардия во дворе одновременно опустилась на колени.
— Просим главнокомандующего простить нас!
Сяо Чие даже не взглянул на них. Вернув саблю в ножны, он с улыбкой приподнял занавесь для Ян Цзунчжи.
— Не сумел должным образом воспитать подчинённых. Напугал господина заместителя министра.
Тот не смел задерживаться ни на миг. Поспешно пробормотал несколько вежливых слов, он выбежал со двора, вскочил в экипаж и тотчас уехал, даже не позволив никому себя провожать. Проводив гостя, Сяо Чие вернулся. Перед ним на коленях стоял весь двор, а Чэнь Ян поспешно признал вину:
— Главнокомандующий, это моя оплошность. Я недостаточно внимательно следил…
Сяо Чие вдруг положил тяжёлую ладонь ему на плечо. Одновременно он достал кусочек сырого мяса и бросил его своему беркуту.
— Любишь смотреть представления? Чжао Хуэй бы такого не допустил.
Лицо Чэнь Яна мгновенно побледнело. Сяо Чие не стал отчитывать его перед всеми. Чэнь Ян был начальником его личной стражи и самым доверенным человеком, и публично унизить его означало лишить авторитета перед братьями по оружию, но этих нескольких слов оказалось достаточно, чтобы ударить больнее любого наказания, и Чэнь Ян это прекрасно понимал. И его, и Чжао Хуэя когда-то выбрал сам Сяо Фансюй. Чжао Хуэй был спокойным и надёжным человеком, прошёл множество сражений рядом с Сяо Цзимином и пользовался уважением даже в столице. Чэнь Ян же долгие годы оставался в княжеской резиденции Либэя и только пять лет назад начал служить Сяо Чие. Он всегда действовал осторожно и больше всего боялся услышать, что уступает Чжао Хуэю. Между ними существовало негласное соперничество и одной короткой фразой Сяо Чие не только сделал ему предупреждение, но и заставил почувствовать глубокий стыд. Он медленно гладил беркута.
— Когда пять лет назад я стал главнокомандующим, все говорили, что Императорская гвардия — сборище отбросов, не признающих ни дисциплины, ни устава, ни власти начальника. Такими войсками я командовать не собираюсь. Кто хочет остаться в Императорской гвардии — пусть научится соблюдать порядок. Кто не хочет — собирает вещи и убирается.
Грудь Таньтай Ху тяжело вздымалась.
— Главнокомандующий прав. Мы всегда слушались вас. Но кто он такой? Разве он солдат? Я помощник командующего, выше его по чину. Неужели мне нельзя сделать ему замечание? Я зарабатываю военным ремеслом, а не собираюсь пресмыкаться перед тем, кто торгует своим телом!
— Он носит жетон Цзиньивэй и сейчас исполняет обязанности моей личной охраны. Вот когда займёшь моё место, тогда и сможешь смотреть на него свысока, если сумеешь. — Сяо Чие опустил взгляд. — Ты правда считаешь, что ни в чём не виноват?
— Не виноват!
— Тогда чего бесишься? — холодно произнёс Сяо Чие. — Уходи.
Таньтай Ху резко поднял голову.
— Главнокомандующий... вы хотите снять меня с должности... из-за него?!
— В Императорской гвардии нет места личной мести. Хватит приплетать сюда свои обиды. Я ни за кого не вступаюсь. Здесь командую я. Если каждый станет поступать по собственному усмотрению, зачем тогда вообще нужен главнокомандующий? Сними доспехи, сними мечи, а после этого иди и мсти кому хочешь. Если без брони ты сумеешь победить его за три приёма — я, Сяо Цэань, сам перед тобой преклоню колени и признаю свою ошибку, но пока ты носишь эти доспехи и жетон Императорской гвардии — будешь выполнять мои приказы. Сегодня вы все славно повеселились. Прыгали у меня на голове, наслаждались зрелищем. Смелые, гордые, горячие. Так зачем тогда вообще нужен воинский устав? Может, всем вам лучше податься в разбойники?
Никто не осмелился поднять головы. Беркут доел мясо и, расправив шею, пристально посмотрел на людей. Сяо Чие спокойно произнёс:
— Не вы ли любите повторять, что я похотлив и неспособен управлять войсками? Хорошо. Сегодня поступлю именно так, как вы ожидаете. Снять с Таньтай Ху жетон. Вывести его за ворота.
Вся Императорская гвардия хором воскликнула:
— Главнокомандующий, усмирите гнев!
Но Таньтай Ху не собирался признавать вину. Дрожащими руками он сорвал с пояса жетон.
— Пять лет мы были братьями. Все эти годы я жил благодаря вашей милости. Если понадобится, я и жизнь за вас отдам! Но в чём моя вина сегодня? Ради красивого лица вы готовы растоптать мою преданность и лишить меня должности? Хорошо! Я, Таньтай Ху, принимаю это!
Он положил на землю жетон и шлем, трижды с глухим стуком ударился лбом о снег перед Сяо Чие, потом поднялся, снял с себя доспехи, оставшись в одной нижней одежде и посмотрел прямо на Шэнь Цзэчуаня.
— Живёшь, продавая свою красоту. Посмотрим, долго ли ещё протянешь! За свою семью я однажды поквитаюсь со степными ублюдками Бяньша, но и тебе от расплаты не уйти!
Он быстро вытер глаза, затем сложил кулаки перед всеми присутствующими.
— Братья... до встречи!
И, не оглянувшись, действительно ушёл.
