Глава 39 — Волки и тигры
10 июля 2026 г., 16:02
В зале пылали жаровни, и комната была наполнена уютным теплом. Чэнь Ян уже простоял на коленях почти полчаса, а Сяо Чие, сидя во главе комнаты, читал военный трактат. За занавесью на коленях стояли командиры Императорской гвардии — от младших до старших. И внутри, и снаружи царила полная тишина. Как говорится: «Если власть полководца ещё не утвердилась, прежде всего её следует утвердить страхом».
Пять лет назад, приняв под своё начало Императорскую гвардию, Сяо Чие первым делом устроил подчинённым показательное устрашение. Ему была нужна абсолютная власть над войском. За эти пять лет он всегда чётко разделял награды и наказания. Жалование гвардейцам выдавалось без единой недостачи, более того — он ещё и восполнял то, чего им прежде не доплачивали. К подчинённым он был щедр, а вот сам до сих пор носил плащ, который три года назад подарила ему невестка. Осенняя охота принесла Императорской гвардии громкую славу. Они затмили Восемь лагерей и на какое-то время стали всеобщими любимцами. Солдаты, которые столько лет задыхались в столице, прежде покорно склонявшие головы перед Восемью лагерями, теперь уже сами выходили на улицы и начинали командовать ими, словно хозяева — это был дурной знак. Стоило людям возгордиться и они неизбежно забывали меру. Сяо Чие нужен был повод, чтобы остудить их головы и сегодня таким поводом стал Таньтай Ху.
Чэнь Ян не смел поднять головы. Сяо Чие постучал пальцем по столу, и тот тут же поднялся, налил ему чаю, а когда чашка наполнилась, снова опустился на колени. Всю ночь Сяо Чие не произнёс ни слова, и всю ночь Чэнь Ян простоял перед ним на коленях. Порой молчание причиняет куда более мучительное чувство вины, чем самые суровые упрёки. На следующее утро Сяо Чие собирался ко двору. Одевшись, он сказал Чэнь Яну:
— Сегодня можешь не сопровождать меня. Отдохни.
Ноги Чэнь Яна давно онемели. Опираясь ладонями о пол, он низко поклонился.
— Господин…
Обычно он называл Сяо Чие «главнокомандующим», эта же форма обращения вырвалась у него от чистого сердца. Сяо Чие действительно остановился, но не обернулся. Чэнь Ян ещё раз ударился лбом о пол.
— Прошу господина наказать меня.
Сяо Чие поднял руку, велев всем слугам выйти, и лишь когда в зале никого не осталось, он слегка повернулся к Чэнь Яну.
— Если человек не совершил проступка, за что его наказывать?
— Подчинённый знает свою вину, — сказал Чэнь Ян, пока пот струился с его лба прямо в глаза.
Сяо Чие долго молчал.
— Все эти годы Чжао Хуэй сражается вместе с моим старшим братом на границе, его воинский чин становится всё выше, и не пройдёт и пяти лет, как он получит собственную резиденцию и титул. Вас обоих отец выбрал среди лучших. Почему же Чжао Хуэй заслужил такую честь, а ты всё ещё решил остаться рядом с таким бездельником, как я, и ждать смерти?
Губы Чэнь Яна побелели.
— Как смею я так думать? Наследник есть наследник, но для меня именно господин — опора небес и земли. Чжао Хуэй — мой брат. Его честь — моя честь, его позор — мой позор.
— Хорошо, что ты это понимаешь, — ответил Сяо Чие. — Когда братья начинают враждовать между собой и поднимать оружие друг на друга, это значит, что всё прогнило до самого корня. Тут уже и враги не нужны — люди сами себя уничтожат. Ты остаёшься со мной в Цюйду, а всеми домашними делами занимается Чжао Хуэй. Его сестра вышла замуж за помощника министра церемоний, а на праздниках именно ты поддерживаешь честь её родительского дома. Если хочешь добиться славы, можешь состязаться с ним в доблести, но в вопросах долга обязан признавать правоту. Лишь человек горячей крови и верного сердца достоин называться настоящим мужчиной. Чего ты боишься? Куда торопишься? Вчера Чжао Хуэй никогда бы так не поступил, потому что обязан был думать о лице моего старшего брата, а ты уже стал начальником личной охраны Императорской гвардии и всё ещё пытаешься заслужить уважение подобными выходками. Ради минутного удовлетворения ты позволил другим растоптать достоинство собственного господина. Таньтай Ху родом из Чжунбо — ты прекрасно это знал, и всё равно намеренно поставил его на вчерашнее дежурство, лишь бы он смог выплеснуть свою ненависть. Что с тобой стало, Чэнь Ян? Неужели, служа мне, ты докатился до того, что можешь завоёвывать сердца людей только такими дешёвыми способами? Ради краткой вспышки удовольствия ты готов был пожертвовать авторитетом своего господина.
Чэнь Ян мучительно раскаиваясь сказал:
— Я подвёл господина…
— Нет, — холодно перебил его Сяо Чие. — Ты подвёл самого себя. Когда всё обдумаешь, тогда и возвращайся на службу. Несколько дней вместо тебя меня будет сопровождать Гу Цзинь.
Чэнь Ян так и остался стоять на коленях, бессмысленно глядя вслед Сяо Чие, который уже поднял полог и вышел.
__________
Прошлой ночью Шэнь Цзэчуань наконец-то выспался. Теперь он стоял возле экипажа, согревая дыханием ладони, и наблюдал, как в заснеженном небе кружит беркут. Сяо Чие вышел из дома и поднялся в карету. Гу Цзинь взял поводья и бросил взгляд на Шэнь Цзэчуаня, а тот сделал вид, что не замечает его, но занавеска экипажа была чуть приоткрыта, и Сяо Чие незаметно поманил его глазами. Шэнь Цзэчуань мгновенно почувствовал, будто иглы впились ему в спину. Замёрзшие за ночь гвардейцы во дворе все до одного наблюдали за ним. Он улыбнулся Сяо Чие, и действительно поднялся в карету. Гу Цзинь тронул лошадей и экипаж мягко качнулся. Сяо Чие протянул Шэнь Цзэчуаню грелку для рук. Когда тот принял её, он тыльной стороной ладони коснулся его пальцев.
— Ледяные, — тихо сказал он.
Шэнь Цзэчуань поднял руку, отстранил его ладонь и, прислонившись к стенке экипажа, крепче обнял грелку.
— Выглядишь не слишком довольным, — заметил Сяо Чие.
Согревая руки, Шэнь Цзэчуань ответил:
— Доволен. — Он посмотрел на Сяо Чие и вновь улыбнулся. — Второй молодой господин сегодня вступился за меня. Разумеется, я доволен.
— Второй молодой господин ни за кого не вступался.
— Пусть так, — сказал Шэнь Цзэчуань. — Но теперь твоя власть окончательно укрепилась. Когда же ты собираешься проявить милость? Моих дней в должности телохранителя осталось немного, и если хочешь воспользоваться мной, то лучше поторопись.
Сяо Чие молча смотрел на него, а Шэнь Цзэчуань чуть запрокинул подбородок — так он обычно расслаблялся. Медленно выдохнув, он после короткой паузы произнёс:
— В искусстве управлять людьми мне до тебя далеко. Шэнь Ланьчжоу — превосходная мишень. Его можно поставить перед собой как живой щит, можно использовать, чтобы устрашать других, а если повезёт — ещё и постель согревать. Одним ударом получить сразу три выгоды — редкая удача. Сяо Второй, ты действительно невероятен.
За пределами кареты шумела толпа. Внутри же воздух постепенно становился тяжёлым. Их разделяли всего несколько цуней, но казалось — между ними пролегала непреодолимая бездна. Когда экипаж остановился, Гу Цзинь, понимая настроение хозяина, благоразумно не стал их тревожить. Руки Шэнь Цзэчуаня уже согрелись. Он аккуратно поставил грелку обратно на столик.
— Только жаль.
— Чего? — спросил Сяо Чие.
Шэнь Цзэчуань медленно провёл языком по зубам и тихо произнёс:
— Все думают, будто ты каждую ночь наслаждаешься жизнью, но кто бы мог подумать, что Второй молодой господин Сяо — настоящий Лю Сяхуэй. Не говоря уже о том, чтобы переспать с тобой — ты даже поцелуя никому не позволил.
С этими словами он поднял занавеску, собираясь выйти, но в следующее мгновение Сяо Чие внезапно зацепил пальцем его пояс.
— Вот как? — с ленивой улыбкой произнёс он. — Раз уж ты так мечтаешь помериться силами в постели, я исполню твоё желание.
Шэнь Цзэчуань усмехнулся.
— С таким свирепым взглядом мне никто не нужен.
Занавеска качнулась и он уже спрыгнул на землю. Кончики пальцев Сяо Чие остались пустыми. Он слегка пошевелил ими, словно не желая отпускать добычу.
__________
После происшествия с Таньтай Ху Императорская гвардия заметно присмирела. Все словно поджали хвосты и снова стали такими же осторожными, как до осенней охоты. Чэнь Ян тем более стал предельно осмотрительным: теперь он больше не закрывал глаза на беспорядки и не позволял никому своевольничать. Когда-то в Либэе он повредил ногу. С наступлением суровых холодов в Цюйду старая рана вновь начала ныть во время каждого дежурства, и как-то вечером после ужина Сяо Чие бросил ему несколько баночек с лечебной мазью. Вернувшись к себе и открыв их, Чэнь Ян с удивлением обнаружил, что это драгоценная мазь, которую много лет назад Сяо Цзимин получил от мастера Гуйи. От этого ему стало ещё стыднее, и с тех пор он исполнял свои обязанности ещё усерднее.
Тем временем Таньтай Ху, вернувшись домой, вскоре оказался в тяжёлом положении. Вся его семья давно погибла. Из Чжунбо он когда-то приютил троих сирот, и теперь все они жили только на его жалование. Сам он так и не женился, хозяйством заниматься было некому, деньги каждый месяц уходили подчистую. Теперь дома уже не хватало ни риса, ни муки, а впереди был Новый год. Он был старым солдатом из Дэнчжоу. В Цюйду у него хватало боевых товарищей, но всю жизнь именно он помогал другим. Теперь же, оказавшись в нужде, он не мог заставить себя просить взаймы. Затянув пояс потуже, он продолжал кормить детей, однако понимал, что долго так не протянет. Он уже начал всерьёз подумывать наняться выбивать долги вместе с местными головорезами, когда на пороге неожиданно появился Чэнь Ян.
— Скоро Новый год, — сказал он, положив на стол серебро. — Главнокомандующий помнит, что у тебя дома трое детей.
Таньтай Ху отвернулся и тяжело сел.
— Раз я больше не служу в Императорской гвардии, то не имею права брать её деньги.
— Ну и упрямый же ты, Лаоху, — строго сказал Чэнь Ян. — Неужели до сих пор сердишься на главнокомандующего? Тогда, при всех, именно ты первым поднял руку. Разве ты хоть немного думал о его положении? Нарушение воинской дисциплины — тяжелейший проступок. Ты столько лет был помощником начальника, неужели сам этого не понимаешь?
Таньтай Ху сердито ответил:
— А что мне было делать? Стоило увидеть этого Шэнь Восьмого — сразу вспомнил родителей!
Чэнь Ян тяжело вздохнул.
— Даже так ты не имел права открыто унижать человека. Заодно ещё и главнокомандующего оскорбил. Ты столько лет служишь рядом с ним и всё ещё не научился держать язык за зубами.
Таньтай Ху взъерошил волосы.
— И я виноват, — продолжил Чэнь Ян. — Знал, что ты вспыльчив, но не остановил тебя. Ошибся — признай. Наказали — прими. Настоящий мужчина умеет и согнуться, и распрямиться. Неужели бросить службу — это единственный способ доказать свою гордость?
— А что теперь делать? Я уже сдал поясной знак! — Таньтай Ху говорил всё громче. В его голосе смешались обида и горечь. — Пять лет я служил рядом с главнокомандующим! На осенней охоте жизнью рисковал! Императорская гвардия только-только выбилась в люди, а этот лисий красавчик всё время крутится возле него. Мне страшно! Я и правда боюсь, что он погубит будущее главнокомандующего! Я ненавижу его до смерти! Дин Тао говорит, что он ни в чём не виноват. Конечно, всё понимают это разумом. Но кто смог бы смириться? У меня погибли родители и братья, а не какая-нибудь бездомная собака!
Чэнь Ян тоже надолго замолчал. Таньтай Ху тяжело топнул ногой, грубо вытер лицо, и этот покрытый шрамами здоровяк, вспоминая прошлое, всё-таки расплакался.
— Когда ненавидишь человека, уже одно его присутствие рядом вызывает отвращение. А тут такая месть... В тот год, когда пал Чжунбо, все, кто выжил, потеряли семьи и чудом спаслись. Кто пожалел нас? Посмотри на этих троих детей. Они ещё толком читать не умеют, а уже сироты. Их буквально вытащили из-под копыт кавалерии Бяньша. Мы все — люди с дешёвой жизнью…
Чэнь Ян похлопал его по плечу. Подождав, пока тот немного успокоится, он сказал:
— Но теперь ты служишь в Императорской гвардии, а значит, для тебя главнокомандующий — выше всех. Лаоху, помнишь, как пять лет назад он очищал гвардию и хотел принять вас, пришлых военных поселенцев? Тогда Военное ведомство было против. Помнишь, что сказал главнокомандующий?
Плечи Таньтай Ху дрогнули.
— Разве ты до сих пор остаёшься солдатом не потому, что тогда он сказал: «Семейная месть ещё не отомщена, а национальный позор ещё не смыт»? Однажды Императорская гвардия тоже выйдет за заставы. Тогда мы собственными руками покараем врагов. Разве это не принесёт больше удовлетворения, чем сегодняшние нападки на других? Почему же с годами все забыли об этом?
Таньтай Ху хрипло ответил:
— Как смею я забыть? Ни одного дня не забывал. Я готов отдать главнокомандующему свою жизнь лишь ради того дня.
— Вот и хорошо. — Чэнь Ян поднялся и вновь подтолкнул серебро к нему. — Между родными братьями не бывает ссор, которые длятся до следующего дня. Главнокомандующий считает нас своими братьями, и это серебро он достал из собственного кошелька. После Нового года возвращайся в прежний отряд, снова надень свой знак младшего знаменосца и честно служи дальше.
Переполненный чувствами, Таньтай Ху проводил Чэнь Яна до самых ворот. Возвращаясь, Чэнь Ян встретил под галереей Шэнь Цзэчуаня и они обменялись приветственными поклонами. Чэнь Ян поднял занавеску и вошёл внутрь, а Шэнь Цзэчуань сразу понял — дело удалось. Он без всякого интереса смотрел на медленно падающий снег. Такие волки и тигры… Настоящее легко можно выдать за ложное, а ложное — сделать настоящим. Никто уже не способен понять, что скрывается за их выражением лица — радость или гнев. Никто не способен отличить искренность от притворства. Вскоре Чэнь Ян снова вышел наружу. Приподняв полог, он кивнул Шэнь Цзэчуаню.
— Главнокомандующий ждёт вас. Сегодня будете ужинать вместе.
Шэнь Цзэчуань обернулся: Сяо Чие сидел внутри и молча смотрел на него.
