Глава 4
11 июля 2026 г., 00:40
Проснуться с похмелья в комнате, которая тебе не принадлежит, во второй раз было не менее ошеломляюще.
Гарри открыл глаза и осмотрелся. Это была не его кровать, но он был один, одет, с головной болью и сомнительным состоянием желудка. Он похлопал по тумбочке, пока не нашёл очки, и водрузил их на лицо, сфокусировав взгляд на почти пустой комнате. Матрас был большим и удобным, хотя простыни пахли слегка затхло. Личных вещей было мало, если не считать рамки с фотографией, пыльных книг и мантии, висящей в шкафу с какими-то забытыми туфлями.
Затем всё вернулось. Это была комната Тео Нотта.
Мерлин, ещё один слизеринец, о котором Гарри не вспоминал годами. Парень никогда не производил на него впечатления, кроме того, что был дружен с Малфоем, немного занудным и красивым в традиционном смысле.
Насколько Гарри мог судить по беглому осмотру, Нотта здесь не было довольно долго.
Внимание Гарри привлёк грохот внизу, за которым последовали приглушённые крики. Он не мог разобрать слов, но это звучало как женский голос, на который отвечал знакомый рык бархатного тембра Малфоя.
Гарри предположил, что пришло время встретиться с реальностью.
Он встал с кровати и оделся во вчерашнюю одежду, наложив несколько быстрых освежающих чар, чтобы избавиться от остатков дыма и пота. Он взглянул в зеркало ровно настолько, чтобы убедиться, что в волосах ничего не гнездится, и высунул голову в коридор.
Дверь Малфоя оставалась закрытой, но теперь Гарри слышал шум отчётливее — женский голос становился пронзительным, пока Малфой пытался её утихомирить. Гарри спустился по лестнице на лёгких ногах, застыв с гримасой, когда половицы скрипнули. Он не подслушивал, или что-то в этом роде, он просто не хотел прерывать.
— Это текила, Драко! Она отключает последние остатки здравого смысла в твоей пустой голове. Он не может быть здесь. Ты здесь живёшь!
— Ладно, во-первых? Грубо. Во-вторых, Панс, клянусь Мерлином, если ты не убавишь свой грёбаный голос, я заклею тебе рот волшебным скотчем. Я делал это раньше, и ты знаешь, я сделаю это снова, — сказал Малфой резким шёпотом.
— Только попробуй.
Ладно, теперь Гарри подслушивал, потому что он был чертовски уверен, что они говорят о нём. Он застыл за порогом кухни, оставаясь вне поля зрения.
— Я не уверена, глупый ты или просто грёбаный мазохист, потому что это выходит за все пределы, даже для тебя, — прорычала женщина — очевидно, Паркинсон.
— Почему? Мы могли бы быть друзьями!
— Вы не можете быть друзьями, — прошипела она в ответ.
— Теперь всё по-другому. Плюс, с уходом Уизлетты…
— Не заканчивай эту фразу, потому что если ты это сделаешь, я не несу ответственности за свои действия.
Они точно говорили о нём. И даже не об убийстве и сокрытии тела, как он ожидал, а о дружбе? Может, это был код.
Гарри решил, что это его сигнал.
— Эм, привет, — сказал он, выглядывая из-за угла.
— Твою мать! — закричал Малфой в тот же момент, когда Паркинсон взвизгнула, отскочив назад, наполовину навалившись на Малфоя. — Сиськи Цирцеи, Поттер! Надень хренов колокольчик, — сказал Малфой, схватившись за вздымающуюся грудь.
Паркинсон выпрямилась, провела рукой по своей блузке, и её выражение лица замкнулось.
— Ах… я пойду, — сказал Гарри, уже пятясь. — Я просто подумал, что должен сказать…
— Нет, нет, нет. — Малфой пересек комнату в два длинных шага и усадил Гарри на стул за кухонным столом. — Садись. Хочешь кофе?
— Эм. Ладно? — ответил Гарри, ошеломлённый.
Паркинсон осталась на месте, скрестив руки на груди и сверля Гарри взглядом. Он попытался слабо помахать, но это только омрачило её выражение. Гарри отвернулся и сосредоточился на Малфое, который призвал кружку из шкафа и наполнил её кофе из кофейника на стойке. Маггловского кофейника.
— Сливки? Сахар?
— Сахар. Спасибо.
Он поставил кружку перед Гарри вместе с сахарницей, затем подошёл к стеклянному шкафу, заполненному маленькими флаконами в аккуратных рядах. Он достал один и поставил перед Гарри без объяснений, затем вернулся к приготовлению своего кофе.
— Теперь мы травим меня в открытую? Смело, — сказал Гарри, рассматривая флакон.
— Ты всегда защищаешься, когда люди оказывают тебе услугу? Это зелье от похмелья. Ты выглядишь измождённым; извини, что предположил.
Гарри поднёс флакон к свету. Он открыл пробку и понюхал — не то чтобы он понял, подмешал ли Малфой что-то, но это казалось правильным. Пахло ужасно, так что, наверное, нормально. Гарри держал зрительный контакт с Малфоем, пока пил, потому что если ублюдок планировал его убить, ему придётся смотреть Гарри в лицо, пока он пытается.
Задняя стенка горла защипала, и затем, как рукой сняло головную боль Гарри. Мгновение спустя желудок успокоился, а зрение прояснилось.
Гарри чувствовал себя чертовски фантастически.
— Неплохо, — сказал он.
Малфой посмотрел на Паркинсон, которая громко фыркнула, развернулась на каблуках и вылетела из кухни.
Малфой не обратил на неё внимания, опустившись на стул рядом с Гарри.
— Спасибо, — беспечно ответил он. — Я варю их сам.
— У тебя так много похмелий, что понадобилось самодельное средство? Или это твой бизнес? Вместо того чтобы продавать наркотики, ты продаёшь лекарство от отходняка?
— Боже мой, Поттер. Вижу, аврора можно вытащить из мантии, но не мантию из аврора. Хотя это на самом деле блестящая идея, они только для личного пользования. И я варю не только их. Это удобно, и я хорош в зельеварении, если ты помнишь.
— Хорош в подлизывании к профессору, возможно. Я не понимаю, почему ты любишь это дерьмо.
Малфой не взъерепенился, как ожидал Гарри, а продолжал безобидно потягивать кофе.
— Я не люблю это, но иногда мы делаем то, в чём мы хороши, как тебе известно. К счастью для меня, я хорош во многих вещах.
Гарри закатил глаза к потолку, потому что это было типично по-малфоевски — высокомерно, надменно и без предисловий.
— Не фыркай на меня. Ты помнишь, я был хорош в некоторых вещах, но никогда не был великим. И даже в том, в чём я был хорош, ты всегда был лучше.
Удивлённый, Гарри опустил кофе.
— Мне нравился квиддич, я был даже довольно талантлив. Один из самых молодых ловцов Слизерина за пятьдесят лет. Но это не имеет значения, когда Гарри Поттер — самый молодой за всю историю. И хотя ты был посредственным в учёбе в лучшем случае, была ещё Грейнджер. Эта грёбаная всезнайка должна была быть лучше меня по каждому предмету.
— Не говори о Гермионе так, — резко сказал Гарри.
— В каком смысле, Поттер? Всё, что я сказал, это что она была лучше меня во всём, в чём ты был не силён.
Гарри сник.
— Ну, поздравляю. Я больше ни в чём не особенно хорош.
Малфой хмыкнул.
— Самое странное. Слышать, как ты это говоришь, не принесло мне почти столько радости, сколько я надеялся. На самом деле, это меня немного опечалило.
Гарри фыркнул.
— Я иду домой. — Но сначала он отпил долгий глоток кофе. Он был на порядок вкуснее той бурды, которую варил он сам. — Спасибо за кофе. И за странную вечеринку. И за… не знаю. За всё это, наверное.
Гарри встал, отправив кружку к раковине взмахом руки, вспомнив в последний момент, что нужно было опустить палочку из рукава, несмотря на её декоративность.
— Мы встречаемся в «Терновнике и жабе» по пятницам в девять и обычно куда-то идём после. Если хочешь присоединиться, — сказал Малфой.
Гарри пожал плечами, призывая куртку сверху.
— Не то чтобы мне было чем заняться.
Малфой не улыбнулся открыто, но выглядело так, будто он пытается сдержать улыбку.
— Тогда, думаю, увидимся, Поттер.
— Думаю, увидимся, — ответил Гарри и вышел из квартиры.
Как только он оказался на улице, Гарри заколебался, качнувшись от порыва ветра. Он всё ещё не мог избавиться от того странного, щемящего чувства неправильности, которое говорило ему, что это не может быть реальностью. Что он не ночевал в квартире Драко Малфоя после того, как провёл с ним большую часть ночи.
Но это было реально. И Гарри чувствовал себя хорошо — даже отлично.
Когда он начал свой траурный марш домой, зная, что его ждёт только тишина и пыль, он задумался: было бы так плохо немного погрузиться в эту странную реальность? Что ему оставалось терять? Джинни ушла, работы нет, а друзья простят ему всё, что он сделает, или вообще забудут к следующей встрече. Сплетен не избежать, но Малфой говорил, что прессой легче управлять, когда ты открыт. Если Гарри будет выходить, посещать вечеринки, пить больше, чем следует по четвергам, перестанет ли пресса писать о нём как о жалком, отвергнутом бывшем? Сможет ли он убедить их, что ему весело, что он счастлив?
Возможно, Малфой с его бесконечными вечеринками, забывчивыми друзьями и отсутствием обязанностей был именно тем, что нужно Гарри, чтобы забыть о Джинни, Аврорате, обо всём.
Отметив, что до пятницы осталось всего пять дней, Гарри аппарировал домой.
***
Гарри летел со скоростью, перенося вес на скейтборде под ногами, вписываясь в поворот тротуара. Ветер развевал его волосы, а глаза его трепетали, потому что, блять, он любил это чувство. Потребовалось время, чтобы прийти к этому — к свободе катания на скейтборде вместо чистого, всепоглощающего напряжения, когда он боролся за равновесие и свою грёбаную жизнь. Джинни считала его чокнутым, когда он объявил «научиться кататься на маггловском скейтборде» своей новой миссией после увольнения из Аврората. Она, вероятно, списала это на нервный срыв, и Гарри понимал почему. Потеряв работу как маяк, он проводил летние вечера, сидя на тротуаре перед Гриммо, попивая лагер и наблюдая, как соседские дети гоняют на скейтбордах по улице. Соседям это явно не нравилось, но Гарри казалось, что это чертовски весело. Он купил доску на следующее же утро. Это оказалось намного сложнее, чем выглядело в исполнении детей, но в конце концов Гарри мог проехать от прихожей до кухни и через гостиную, не падая на ушибленную задницу. Наконец он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы развить настоящую скорость. Оглядываясь назад, это было немного поспешно. Гарри вылетел с первого же холма и сломал руку. Рон был единственным, кто выразил сочувствие, несмотря на смех по каминной сети, когда Гарри рассказал ему. Джинни потребовала, чтобы он немедленно отправился в Мунго, но Гарри пошёл к Гермионе. Это означало, что ему пришлось объяснять, какую глупость он сделал на этот раз, но это было лучше, чем идти в больницу, где история точно попала бы в прессу, как это всегда случалось, когда Гарри попадал в их руки. У него и так было достаточно публичного унижения без этого на первой полосе, спасибо. Гермиона залечила его, читая предсказуемую лекцию о том, что не стоит относиться к своему телу как к мешку с картошкой. Она обвинила его в том, что он использует скейтбординг, чтобы восполнить потребность регулярно подвергать себя опасности, теперь, когда у него больше нет авроров, делающих это за него, а затем сказала, что увидит его в следующий раз, когда он упадёт с доски, но попросила не ломать ничего серьёзного, так как это выходит за пределы её навыков. Гарри снова попробовал тот же холм на следующей неделе и не только выжил, но и, блять, покорил его. И вот так Гарри стал одержим, потому что скейтбординг был следующей лучшей вещью после полётов. У Гарри больше не было возможности летать. Как только Джинни присоединилась к «Гарпиям», их регулярные полёты становились всё реже, пока не прекратились вовсе. Гарри скучал по этому. Он скучал по скорости, свободе, опасности, но больше всего — по способности доверять своему телу, позволяя инстинктам и мышечной памяти вести его и защищать. Когда Гарри летал, он переставал думать и начинал чувствовать. Скейтбординг давал Гарри схожее ощущение, особенно когда он добавлял немного магии. Потому что хотя скейтбординг был крут сам по себе, скейтбординг с магией был чертовски гениален. Гарри бормотал заклинания, чтобы ускорить вращение колёс и облегчить доску так, чтобы она едва касалась тротуара, паря в волоске над землёй. Он накладывал маскирующие чары, чтобы магглы не могли сфокусироваться на нём, превращая его в не более чем ветерок, когда он проезжал мимо них. Скейтборд набирал скорость, как будто Гарри спускался с холма, скользя над трещинами и выступающей брусчаткой. Он переносил вес вперёд и назад, лавируя между пешеходами, затем перепрыгнул через бордюр на проезжую часть, чтобы избежать столкновения с толпой. Гарри развернул доску на девяносто градусов, уворачиваясь от хвоста грузовика, затем сильно оттолкнулся, вкладывая магию скорости в свой следующий выдох. Он перепрыгнул через бордюр обратно на тротуар, обогнул фонарный столб, затем пригнулся, используя инерцию. Он закрыл глаза на несколько секунд и почти мог убедить себя, что находится на высоте пятидесяти футов. Гарри открыл глаза и ослабил магию, позволяя колёсам полностью коснуться асфальта. Их вращение замедлилось, когда тротуар выровнялся, и Гарри остановился перед неприметным пабом. Он подхватил скейтборд в руку и вошёл внутрь, его ноги были неуклюжими, а движения замедленными без колёс под ногами. Паб был маггловским, в двух шагах от Косого переулка, что делало его идеальным местом для встречи с Роном после работы. Они перестали пытаться ходить в магические места Лондона много лет назад, потому что не только Гарри отбивался от прессы и фанатов. Рон стал чем-то вроде знаменитости в годы после войны. Помимо связей с Гарри, он присоединился к Джорджу во «Всевозможные Волшебные Вредилки», и магазин взлетел, открыв семь филиалов по всей Англии за три года. Вдобавок Рон был обаятельным и непринуждённым в той манере, в которой Гермиона и Гарри никогда не были, и получал свою долю внимания. Поначалу Рону это нравилось — раздавать автографы и обниматься с незнакомцами, — но это стало утомительным, когда они выходили и не могли сказать и слова без прерываний. Маггловские пабы были проще. Паб, в котором сейчас сидел Гарри, был обычным, ничем не отличающимся от любого другого паба в центре Лондона. Именно такие места нравились Гарри — дешёвый лагер и спокойные посетители. Место, где никто никогда не слышал о Гарри Поттере или Роне Уизли. Гарри уже допивал вторую пинту, когда Рон влетел в дверь, принося с собой порыв бодрящего воздуха и вездесущий пряный запах порошка рога эрумпента, который преследовал его с тех пор, как они с Джорджем начали тестировать разрушительную силу своих новых Взрывающихся Бах-бомб. — Ну как оно, Гарри? — сказал Рон, слегка запыхавшись, разматывая шарф «Пушек Педдл» с шеи. Он вытащил стул напротив Гарри и плюхнулся на него без изящества. Приколотый к лацкану значок Вредилок Рона сыпал искрами, превращаясь из метлы в котёл с невероятной скоростью. Гарри указал на него с усмешкой, и Рон сорвал его с груди, сунув в карман и покраснев. Рон делал всё возможное в мире магглов. Это всё ещё было очень ново для него, и он часто путался с разной валютой или зависал над устройством для чтения кредитных карт. Но Рон с большим энтузиазмом воспринимал развивающееся маггловское безумие. Яблоко от яблони, подумал Гарри. — Держи, — сказал Гарри, пододвигая к Рону дополнительную пинту, которую тот с благодарностью принял и осушил наполовину за один глоток. Он вытер пену с верхней губы тыльной стороной ладони. — Спасибо, — сказал он. — Мне это было нужно. Сегодня пришла новая партия карликовых пушистиков. Джордж хотел опередить праздничную толпу, и я клянусь, их кормят эспрессо и сдобными котелками, потому что они совсем с ума посходили. Парочка до сих пор пропала. Боюсь, что к утру найду их гнездящимися в чайнике. — Тогда лучше проверь перед тем, как включать. — Можешь представить? Варёные карликовые пушистики в моей утренней чашке. Сиськи Цирцеи, не говори Джин, — сказал Рон, затем застыл. Он медленно поставил пинту на стол, поморщившись. — Прости. Гарри пожал плечами и уставился на свои руки. — Всё в порядке. Нужно привыкнуть. — Как ты справляешься с… этим? — Порядок. — Правда? — Рон выглядел надеющимся. — О, конечно. Кто бы не хотел бродить по старому жуткому дому в полном одиночестве, смотреть, как отслаиваются обои, пока твоя девушка наслаждается жизнью? Прости, бывшая девушка. Гарри накрыла волна вины, когда он увидел, как надежда на лице Рона угасает. Но, честно говоря, он должен был знать лучше. — Ей тоже несладко, приятель, — сказал Рон, чувствуя неловкость. — Ага. Конечно. — Будь справедлив, Гарри. Она любила тебя. — Да, любила. В прошедшем времени. Рон провёл рукой по подбородку. — Мне жаль, что всё так закончилось. Я надеялся, что у вас всё получится. Что ты станешь моим братом и всё такое. Гарри заёрзал на стуле и провёл пальцем по конденсату на стакане, знакомое чувство вины грызло его изнутри. Это была не вина Рона — быть немного эмоционально глухим. Это было отчасти причиной, почему Гарри любил проводить время с Роном без Гермионы. Он всё ещё остро скучал по дням, когда они втроём были неразлучны, но когда они оставались вдвоём, они не заполняли каждую минуту разговорами о чувствах, о том, как у Гарри дела, практикует ли он упражнения, которые он учил, заботится ли о себе. — Прости, — пробормотал Гарри. — Ещё немного больно, наверное. — Ещё бы. Тишина затянулась, мир вокруг них продолжал жить: кто-то громко смеялся за спиной Гарри, а за открытым окном просигналила машина. Гарри прочистил горло. — Так как ты? Губы Рона сжались, подавляя улыбку, но она прорвалась, озарив его лицо, как солнечный свет. — Я в порядке. Действительно хорошо. Это по-свински говорить, когда ты страдаешь? Гарри усмехнулся. — Боже, нет. Позволь мне пожить твоей жизнью. — В магазине всё отлично. Анджелина снова беременна, и Джордж на седьмом небе. И, ах… — Рон посмотрел на Гарри, затем покраснел. — Мы с Лиззи говорим о том, чтобы съехаться. Лицо Гарри улыбнулось, но сердце упало. Это не должно было стать неожиданностью. Рон и Лиз были практически неразлучны с тех пор, как начали встречаться девять месяцев назад. Хотя это казалось предательством по отношению к Гермионе, Гарри нравилась Лиз. Она была дружелюбной, доброй, и Гарри не видел, чтобы Рон так много улыбался и смеялся со времён детства. Но Гарри всё равно чувствовал себя дерьмово, потому что Гермиона в последнее время почти не улыбалась и не смеялась. Гермиона сказала Гарри, что между ней и Роном всё нормально, что, вероятно, пройдёт много времени, прежде чем они смогут дружить, как раньше, но спустя два года и небольшой прогресс Гарри подозревал, что их дни как Золотого Трио остались позади. Лиз даже не была причиной, по которой Гарри чувствовал тошноту. Он был рад за Рона, но он пригласил Рона выпить, чтобы спросить, не хочет ли он переехать обратно на Гриммо, теперь, когда Джинни ушла. Рон мог бы снова получить свою старую комнату, ту, которую Гарри всё ещё считал комнатой Рона, хотя тот съехал много лет назад. Он также считал её комнатой Гермионы, поэтому никому не разрешалось там останавливаться, и в те немногие разы, когда Гермиона ночевала у Гарри, она предпочитала спать на диване. Гарри заставил себя говорить легко. — Это отлично, Рон. Надеюсь, ты переезжаешь к ней, а не наоборот. Рон скривился. — Мерлин, нет. Там и так тесно. Будет приятно наконец выбраться из гостевого дома. И с появлением нового ребёнка я почти уверен, что Джордж и Анджелина будут рады от меня избавиться. — Не знаю. Они никогда не возражали против бесплатной няни. Рон фыркнул. — Возможно, Джордж и нет, но я не совсем уверен, что Анджелина доверяла мне не потерять маленького Фреда. Она до сих пор звонит по камину каждый час и заставляет меня держать ребёнка, чтобы доказать, что я его не потерял. — Рон, ты потерял его, — сказал Гарри с усмешкой. — Эй! Я не терял его. Откуда мне было знать, что он будет грёбаным гонщиком? Я думал, дети, которые не умеют ходить, просто лежат. Не ожидал, что он унесётся, как только я отойду отлить. А он в конце концов нашёлся. — Так когда переезд? — спросил Гарри, допивая последнее пиво и кивая бармену на следующее. — В следующем месяце, думаю. Лиззи понадобится столько времени, чтобы расчистить для меня шесть дюймов в своём шкафу, — сказал Рон с любовной усмешкой. — А ты? Думаешь остаться на Гриммо теперь, когда… — Он заколебался. — Теперь, когда у тебя есть всё место. Гарри подавил гримасу. — В смысле, да. Куда я ещё пойду? Рон наклонил голову, и между бровями пролегла морщинка. — Куда угодно, я полагаю. Гарри вздохнул. Рон был не первым, кто предлагал такой ответ, как будто огромность «пойти куда угодно» или «сделать что угодно» не была ещё более пугающей. Гарри не планировал оставаться на Гриммо-плейс навсегда. Джинни ненавидела этот дом, и они говорили о переезде, о том, чтобы найти что-то новое, своё. Но без неё Гарри было всё равно, где спать по ночам. Он знал только, что не любит жить один. Он ненавидел приходить в тёмную гостиную и холодную постель, к сломанному радио, покрытому пылью, и только одному комплекту посуды у раковины. — Лиззи хочет устроить новоселье, когда мы обустроимся, — сказал Рон, проведя рукой по волосам, явно ища более безопасную тему. Рон мог чувствовать приближение истерики Гарри, как и все его друзья, предчувствуя бурю по туче на горизонте. — Ты придёшь, да? — Конечно, — сказал Гарри, хотя не особо думал об этом. После этого они придерживались более безопасных тем. Рон знал, что не стоит спрашивать об Аврорате или Гермионе, поэтому они говорили о квиддиче, новом ловце «Пушек», маме Рона и проблеме с пикси на чердаке Гарри. Гарри осознал, было уже далеко за полночь, и Рону нужно было идти домой, потому что, в отличие от Гарри, его кто-то ждал. — Не пропадай, приятель. Заходи, даже когда мы ещё не обустроимся. — Он заколебался. — Я всё ещё на твоей стороне, знаешь. Я думаю, Джинни дура, что всё закончила. Но Джинни не переубедить, когда она решила. Гарри кивнул с небольшой, печальной улыбкой. — Спасибо, Рон. — Конечно. — Он прижал Гарри к себе на мгновение, но в этих объятиях было всё, что они не сказали. — Доберись в безопасности. — Домой. Да.***
— Ещё раз, — потребовала Гермиона. Гарри хорошенько встряхнулся, надеясь сбросить туман недосыпа и физического истощения. Он спал дерьмово; старые кошмары вернулись с удвоенной силой. После трёх ночей подряд, когда он просыпался с криком в пустую темноту, он был в плохой форме. Гарри сделал долгий выдох, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Сосредоточься, — сказала Гермиона. Он отбросил усталость, тянущую его конечности, и принял стойку: палочка поднята, вес распределён между расставленными ногами, и кивнул, показывая готовность. Гермиона взмахнула палочкой, и тренировочный манекен взлетел в центр импровизированного тренировочного зала и рухнул на пол. Тени окутали деревянную форму, и она выпрямилась во весь рост, прежде чем повернуть свою пустую, безликую голову к Гарри. Пауза — и она ринулась вперёд, несясь на него пугающей, дерганой походкой. Гарри покачал головой. Гермиона была слишком хороша в этом, и это его немного пугало. Он поправил хватку на палочке и нацелился на приближающуюся цель, накладывая заклинания — раз, два, три, двигаясь вместе с манекеном, который уклонялся и вилял, его щиты активировались и деактивировались хаотично. Щиты манекена нейтрализовали первый залп Гарри, превратив его в безобидный дождь искр при ударе. Вторая попытка была не лучше, и когда Гарри увеличил скорость и силу своих атак, Щитовые чары манекена укрепились и стали сильнее, окружив его, как доспехи. Это означало, что Гарри нужно было найти способ проникнуть заклинаниями между пластин. Он разбежался, затем пригнулся, скользя на заднице и внешней стороне бедра, посылая заклинания между слоями Щитовых чар с близкого расстояния, проезжая мимо. Одно из заклинаний Гарри попало в цель, задев правое бедро манекена, и этого, вероятно, было достаточно, чтобы повалить человека на колени, но манекен едва споткнулся. Он рванул к нему с нечеловеческой скоростью, его заклинания хлестали, как кнуты. Гарри вскочил на ноги и отступил, создавая свои собственные щиты, чтобы поглотить поток магии манекена. Уверенный в силе своей защитной магии, Гарри восстановил равновесие и двинулся ближе. С такого расстояния он мог бы повалить манекен и голыми руками, но воздержался. Цель упражнения заключалась не в рукопашном бою, а в магическом контроле и намерении, фокусировке энергии через палочку и точности её применения. Одной паузы в волне наступательной магии манекена было достаточно, и Гарри действовал инстинктивно. Он полностью опустил щиты, позволяя тонкой завесе защиты исчезнуть. Манекен среагировал именно так, как он надеялся, попытавшись сдержать его сковывающим заклинанием, но Гарри был быстрее. Вместо гибкого плетения Щитовых чар Гарри наложил Защитное заклинание, и оно захлопнулось, как дверь сейфа, перед атакой манекена. Инкарцеро манекена отскочило от непроницаемой стены магии и врезалось в его незащищённое тело. Красные верёвки взорвались из точки удара, опутывая манекен с головы до ног, как паук, готовящий ужин, увенчав его аккуратным бантом. Гарри снял защиту и нацелил палочку на манекен. Фините Инкантатем, — подумал он, и магия манекена рассеялась, тёмное обладание испарилось, и он рухнул на пол безобидной, смутно человеческой грудой. Гарри опустил палочку и повернулся к Гермионе. — Лучше, — сказала она, растворяя защитный барьер, сдерживающий упражнение. — Но ты не использовал палочку для Защитного заклинания. Мы говорили об этом, Гарри. Ты должен направлять свою магию; она не должна вылетать у тебя из ушей, как сейчас. — Я использовал палочку, — слабо возразил Гарри. — Держать палочку — не значит использовать её. — Мне кажется, здесь где-то прячется грязная шутка. — Даже не смей, — сказала она, с усмешкой, тронувшей прямую линию её губ. — Я серьёзно. Если я могу это заметить, то и все остальные могут. — Ладно, по крайней мере, оно было наложено «намеренно и с целью», как ты хотела. Гермиона вздохнула. — Ты ужасный лжец. И ты едва ли что-то делаешь намеренно. — Эй! Она шагнула ближе, отправив манекен обратно в кучу к остальным. — Ты реагируешь магией, как рефлексом. Ты всегда так делал. Это служило тебе какое-то время, но теперь ты намного могущественнее, Гарри. Гарри напрягся, но промолчал. — Я не думаю, что ты опасен, и без колебаний могу сказать, что у тебя доброе сердце и лучшие намерения. Но мы оба знаем, что ты не совсем безвреден. И, кроме того, то, что ты можешь, пугает людей. Ты не хочешь, чтобы они боялись тебя. Гарри сник, потому что Гермиона была права. Она всегда, блять, была права. — Это не только ради Аврората. Это хорошая практика, — сказала она. — И у тебя есть время. Не то чтобы ты был занят. Гарри мрачно посмотрел на неё. — Удар ниже пояса, Миона. — Отлично. Злись. Чем более эмоциональным ты будешь во время этих занятий, тем лучше. Гарри закатил глаза, но вместо того, чтобы позволить ему отмахнуться, Гермиона подошла достаточно близко, чтобы положить руку ему на плечо — успокаивающее, поддерживающее прикосновение. — Мир будет продолжать давить на тебя. Я бы даже не винила тебя, если бы ты захотел сбежать на время, после всего, через что прошёл. Но если ты останешься здесь, ты должен уметь контролировать себя. Неважно, что тебе встретится на пути. — Ты права, — ответил Гарри со вздохом. — Извини, не уверена, что расслышала. Повтори? Гарри фыркнул, и Гермиона ответила усмешкой. — Ладно? — спросила она. Гарри кивнул. Да, они в порядке. Он был в порядке. — Готов продолжить? — Готов, — сказал Гарри. Гермиона убрала руку с плеча Гарри, и магический барьер вспыхнул вокруг них, расширяясь, чтобы покрыть всё, кроме периметра комнаты. Она взмахнула палочкой, и три манекена выстроились в ряд, тени заполнили их тусклые деревянные тела. Палочка Гермионы описала круг в воздухе, и между её бровей пролегла складка, когда она вплетала атакующие заклинания в их протокол. Закончив, она вышла за барьер. — Я не буду тебя щадить, — предупредила она. — Ты никогда и не щадишь, — ответил Гарри. Он крепче сжал палочку. Гермиона кивнула ему в последний раз, и затем, взмахом палочки, выпустила ад.***
Гарри выдержал это. Едва. Манекены Гермионы были безжалостны, заставляя Гарри постоянно защищаться и атаковать без возможности передохнуть или даже подумать. Когда последний манекен упал, тень отступила, оставив только покрытое шрамами от заклинаний дерево, Гарри плюхнулся на задницу. — Твою мать, — выдохнул он, затем опрокинулся на спину, уставившись в потолок. Гермиона появилась над ним, ореол синеватых люминесцентных ламп. — Ты мог бы хотя бы закончить упражнение как следует. Ты бы не рухнул на землю, как марионетка с перерезанными нитями, если бы был в поле. — Очевидно, нет. Вот почему хорошо, что я в подвале твоего офиса, — сказал Гарри, ухмыляясь ей. — Это было почти садистски. Возможно, у тебя есть свои проблемы, которые нужно решать, Гермиона. Гермиона фыркнула, но протянула ему руку, помогая встать. — Ужин? — спросила она. Вина холодной водой залила внутренности Гарри, но он отодвинул её и сказал: — Сегодня не могу. Мне нужно домой, иначе я рухну после этого избиения. — О, перестань, — сказала она, смеясь, пока Гарри притворно хромал к двери, шипя и морщась на каждом шагу. Он был серьёзно разбит, но преувеличивал, чтобы заставить её улыбнуться. Гермиона не так часто улыбалась в последнее время. — Я наверстаю это после тренировки в среду. «Кафе Костанцо»? — предложил Гарри. — О, договорились. Гарри поцеловал её в щёку, схватил скейтборд и выскользнул за дверь. Обычно он ездил домой после их занятий, чтобы прочистить голову и подышать свежим воздухом, но сегодня вечером Гарри торопился. Была пятница, и ему нужно быть в «Терновнике и жабе» к девяти часам.
