Глава 7
12 июля 2026 г., 00:40
Два дня спустя Малфой прислал Гарри сову. Это была ещё одна записка на персонализированной бумаге со словами «Паб сегодня? 20:30?» изящным курсивом.
У Гарри, как и следовало ожидать, не было планов, он поспешно ответил «ага», и на том всё.
Гарри встретился с Малфоем в «Терновнике и жабе». К ним вскоре присоединились Крам и Джек, а также один из товарищей Джека по группе и новый набор девушек, которых Гарри не узнавал. Он опрокинул пару стаканов, а затем последовал за всей компанией на вечеринку в квартиру на третьем этаже без лифта и с запретом на аппарацию. Малфою приходилось подниматься и спускаться по лестнице, чтобы покурить, поэтому Гарри каждый раз, когда шёл по нужде, находил его в туалете, курящего в окно.
К трём часам ночи половина гостей уже отключилась на диване или трахалась в чужих кроватях, а остальные разошлись. Малфой стащил пару бутылок пива с заброшенной кухни, протянул одну Гарри, затем вытолкал его за дверь, требуя, чтобы тот аппарировал их обратно в Хакни. Гарри перенёс их на крышу просто чтобы быть засранцем, но Малфой, похоже, не возражал. Он просто плюхнулся на черепицу и зажёг ещё одну сигарету, протянув её Гарри, пока они наблюдали за восходом солнца над рекой.
***
После этого были ночные клубы. Три из них, если быть точным, хотя детали в голове Гарри быстро расплывались и становились нечёткими, сливаясь в один громкий, пьяный, потный хаос. Гарри уже привык к этому — танцевать всю ночь напролёт, а затем вываливаться на улицу, моргая в предрассветном свете. — Ко мне — кофе и косяк? — спросил Малфой, убирая влажную от пота чёлку со лба длинными пальцами. Гарри больше некуда было идти, поэтому он сказал «да». Гарри в итоге задремал в осеннем солнечном свете, пока вставало солнце, пока Малфой не пнул его в сторону спальни Нотта, а затем исчез в своём окне. Гарри проснулся через несколько часов и спустился вниз до того, как Малфой встал. Он столкнулся с Паркинсон в халате на кухне, пока Гарри пил воду так, будто провёл ночь в пустыне, а не в клубе в Шордиче. Паркинсон мрачно посмотрела на него, ничего не сказала, долила чай и ушла. Гарри сбежал обратно на Гриммо, где сидел на кухне, поедая еду на вынос сомнительной свежести, и пытался придумать повод выйти из дома.***
В пятницу Джек пригласил Малфоя и Гарри на выступление своей группы. Гарри никогда не был ни на чём подобном. Место представляло собой тёмный подвал с низкими потолками. Там воняло потом и несвежим пивом, и находились там самые ужасные туалеты, которые Гарри когда-либо видел. Толпа сгущалась ближе к сцене, где тела яростно метались, но даже с места Гарри у двери музыка гремела достаточно громко, чтобы проломить черепа, если бы летучий локоть не сделал этого раньше. Гарри держался позади, зависая у бара, чтобы защитить свои уязвимые места, пока не появился Малфой и не сунул в руки Гарри две рюмки неопознанного алкоголя. Он выглядел раздражающе шикарно в простой белой футболке, но затем принялся снимать все украшения — кольца, цепочки, браслеты, на парне было больше драгоценных металлов, чем у чёртовой королевы, — и сунул их в карманы, прежде чем забрать одну из рюмок и опрокинуть её. Затем, с рёвом, он швырнул рюмку на пол, разбив её, и затолкал Гарри в мош-пит. Это было блестяще. Гарри бился и размахивал руками, сталкиваясь с другими телами, ни разу не извинившись. Ему было всё равно на музыку — слишком диссонансную и режущую слух, — но она давала подходящий саундтрек для этой всеобщей драки. Только когда Гарри врезался в высокого парня в куртке с шипами и поранил лицо, Малфой вытащил его, пинающегося и кричащего, назвав его «бешеным грёбаным Наззл Мамфом». Гарри и Малфой выглядели как два пугала, когда ехали в метро обратно в Хакни — побитые, кровоточащие и забрызганные пивом. Но Гарри всё ещё был на взводе, в ушах звенело, тело гудело. Он не мог усидеть на месте и начал висеть на поручнях почти пустого вагона, бегая взад-вперёд по проходу и отталкиваясь от сидений. — Ты сядешь, блять, на место, псих? — прошипел на него Малфой, но он ухмылялся, что, как знал Гарри, означало, что ему на самом деле всё равно. Гарри показал ему средний палец, затем попытался сделать сальто назад с сиденья, но только рухнул на пол. Малфой смеялся так сильно, что по его лицу текли слёзы.***
Снова в квартире Малфой достал две бутылки пива комнатной температуры из тайника Забини под раковиной. Они пили их в туалете Малфоя, пока тот обрабатывал порез на лбу Гарри марлей. — Не хочу сглазить, — сказал Малфой, скомкав окровавленный ватный тампон и бросив его в мусорку, — но, осмелюсь сказать, ты выживешь. — Спасибо, целитель, — сказал Гарри с притворной серьёзностью. Малфой усмехнулся, роясь в ящике. — Знаешь, я хотел стать целителем. — Так почему ты им не стал? Малфой приподнял бровь. — Ты бы доверился целителю с Тёмной меткой? Гарри хмыкнул, задумавшись. — Возможно, нет. Но пусть это тебя не останавливает. Ты мог бы… не знаю… работать исключительно с пациентами в коме. Или с сиротами, родившимися за последние пять лет. В сельских общинах Южной Америки? Малфой закатил глаза. Он достал из ящика пластырь и протянул его Гарри. — Либо ты берёшь пластырь «Кенмарских Коршунов», либо я залечиваю этот порез. — Залечивай. Ты уже знаешь, что я за «Пушек». Малфой рассмеялся и поднял палочку к лицу Гарри. Возможно, Гарри не стоило чувствовать себя так комфортно, особенно после того, как Малфой хлопнул его палочкой по виску, бормоча что-то вроде: «Пушки. Ну и хохма». Но Гарри решил, что у Малфоя было достаточно возможностей причинить ему вред, так зачем ждать до сих пор? Гарри почувствовал, как заклинание Малфоя щипнуло, как резинка, щёлкнувшая по коже, а затем ничего. Он поднёс руку ко лбу и обнаружил, что он чист. — Отличная работа. Ты получил моё одобрение, — сказал он. Малфой фыркнул, пнув ботинок Гарри, но Гарри видел, как румянец пополз вверх по его затылку и окрасил кончики ушей в розовый, когда он отвернулся. — Ты думал о том, чтобы попытаться поступить на обучение к целителям? — спросил Гарри. Малфой снова пожал плечами. — Они отказали мне в первый раз. Не хотел тратить время, если они снова откажут. Моё хрупкое эго не сможет выдержать так много. — Хрупкое, да? Я бы не сказал. Малфой усмехнулся и покачал головой. — Я пойду покурить. Остаёшься? Гарри знал, что ему нужно идти домой, спать в своей собственной проклятой постели. Но это означало просыпаться одному, пить кофе одному, встречать день в одиночестве. Гарри в третий раз за эту неделю наблюдал за рассветом с крыши Малфоя. В воскресенье Малфой пригласил Гарри на рейв в лесу. Звучало сомнительно, но Гарри перестал задавать вопросы, даже после того, как Малфой сказал ему, что Паркинсон тоже придёт и чтобы он привёл Гермиону. — Ты шутишь, — сказала Гермиона, когда Гарри спросил её. — Это то, чем вы с Малфоем занимаетесь? — Я никогда не был на рейве в лесу. — А на обычном рейве? — спросила она, закатив глаза. — Ну, да, можно сказать, что тот склад был рейвом. — Кто ты и что ты сделал с Гарри Поттером? Гарри усмехнулся. Он не винил Гермиону в её замешательстве. Если бы полгода назад кто-то сказал Гарри, что к осени он будет один, жить на виски и тостах и танцевать до утра с Драко Малфоем, он бы посоветовал этому человеку проверить голову. И всё же, вот он здесь. По правде говоря, Гарри не знал, кто он и что делает, потому что эти вопросы были слишком широкими, слишком пугающими, чтобы на них отвечать. Пока что Гарри мог видеть только на двадцать четыре часа вперёд, и в ближайшие двадцать четыре часа был рейв в лесу. — Да ладно, Гермиона. Отдохни. Развейся. Она фыркнула, но кивнула. — Ладно. Пошли на рейв в лес, полагаю.***
Рейв проходил на широкой поляне, залитой танцующим сотворённым светом. Прозрачный пузырь магии удерживал музыку в пределах поляны, но стен не было, только облачное ночное небо, раскинувшееся над головой. Гермиона расслабилась быстрее, чем ожидал Гарри — определённо быстрее, чем он сам, когда начал ввязываться в безумные планы Малфоя. Она вытащила заколку из волос, освободив дикие кудри, и танцевала так, как он никогда её не видел, всё это время потягивая из фляжки, которую Паркинсон держала в блузке. Малфой был за спиной Гарри, вероятно, тёрся о какого-то парня, потому что Алекс снова его подвёл, но Гарри всё равно чувствовал его там, слышал его смех или вой, когда бит попадал в точку. В середине ночи небо разверзлось. Ливень промочил толпу за секунды, но, помимо восторженных криков, все продолжали танцевать. Это была другая магия, когда свет падал на дождь, создавая сверкающий, разноцветный занавес. Пока они танцевали, мокрая земля размягчилась, и трава превратилась в липкую грязь, покрывающую их ноги и разбрызгивающуюся по одежде, но даже это их не останавливало. Они танцевали под дождём всю ночь, пока зубы не начали стучать, и ни одни согревающие чары не могли прогнать глубокий холод, поселившийся в костях. Они вывалились из изолированного пузыря звука в звонкую тишину леса, граничащего с поляной. Гарри потряс головой, чтобы разогнать туман. Гермиона шмыгнула носом в рукав, на её щеках играл румянец. — Я домой. Я пришлю зелья, чтобы мы не заболели. Она поцеловала Гарри в щёку, коснулась руки Паркинсон и исчезла с треском аппарации. Ей понадобится как минимум три прыжка, чтобы вернуться в город, и Гарри надеялся, что она доберётся до квартиры в целости. — Пойдём к нам, — сказал Малфой, толкнув Гарри плечом. — У нас есть чай. У Гарри был чай на Гриммо-плейс, но он всё равно пошёл домой к Малфою.***
— Поттер, как приятно видеть тебя в миллионный раз за эту неделю, — сказал Забини, когда они ввалились на кухню. — Играли в грязи, да? — Возможно, — сказал Малфой, стягивая мокрую куртку с плеч и швыряя её на крючок у двери, прежде чем принялся заваривать чай. Гарри высушил себя заклинанием, затем послал дополнительное заклинание на куртку Малфоя, потому что тот явно забыл, и она капала дождём и грязью на пол. Глаза Забини метнулись к Гарри, одна бровь приподнялась, затем он повернулся и открыл холодильник. — Итак, мы рассматриваем возможность принять душ? — спросил Забини фальшиво-весёлым голосом, доставая йогурт. — Потому что я только что убрал этот дом, а вы заходите и пахнете, как будто живёте в хлеву. — Тогда, возможно, тебе стоило подождать, пока мы закончим пачкать его, а? — сказал Малфой. — Поттер, ты можешь принять душ первым. Используй ванную наверху и можешь занять комнату Тео, если хочешь. Этот придурок всё ещё не вернулся из Америки. — Он не вернётся из Америки, — сказал Забини своему йогурту. — Что? — Малфой с грохотом поставил чайник на плиту. — Да, я говорил с ним в четверг. Он нашёл работу в Нью-Йорке. И девушку. Говорит, заскочит на праздники, но не останется. — Ты планировал сообщить мне эту информацию когда-нибудь? — Когда? Вы, ребята, катались в грязи, как поросята. — Не с четверга! Какая разница, — Малфой снова повернулся к своему чаю, пренебрежительно махнув рукой. — Мы дадим объявление о его комнате. Вот придурок. Не могу поверить, что он не сказал мне напрямую. — И слушать, как ты орёшь на него по поводу предупреждения? Вряд ли. — О, иди ты, Блейз. Ешь свой дорогой йогурт. — Спасибо, я с удовольствием. Лучше сейчас, пока вы не спустились и не украли его среди ночи. Мой йогурт постигнет участь мармелада, если я за вами не присмотрю. — Понятия не имею, о чём ты. И если бы мне нужны были дорогие молочные продукты, я бы купил их сам, — сказал Малфой, вздёрнув подбородок. Гарри завис, уверенный, что ему следовало уйти, но не знающий, как это сделать. — Эм, — умно сказал он. — Вали в душ, ты, увалень! — закричал на него Малфой.***
Приняв душ и одевшись, Гарри встретил Малфоя на крыше. Они закутались в одеяла, держа в руках дымящиеся кружки чая с мёдом и лимоном. Малфой добавил виски в чай Гарри — не слишком много, но достаточно, чтобы смягчить его, — в то время как Малфой, как обычно, курил, наблюдая, как солнце выглядывает из-за облаков. Сова Гермионы доставила обещанные зелья: бодрящее и согревающее, которые они выпили со вздохом. Малфой затянулся сигаретой, слегка кашлянув. — Нам нужно бросить курить, — сказал он. Гарри посмотрел на него. — Нам? Почему нам? Это не я курю. Малфой закатил глаза в сторону Гарри. — Я видел, как ты высасываешь полпачки после пары стаканов. Пачки, которая, кстати, обычно принадлежит мне. — Я курю только когда пьян. — Или с похмелья. Гарри пожал плечами. — Они вредны для тебя, — сказал Малфой. — Сигареты. — Да. Все это знают. Так и написано на пачке. — Значит, нам стоит бросить. — Что ты будешь делать здесь на крыше всё время, если не будешь курить? Малфой дёрнул плечом. — Не знаю. Сидеть, полагаю. — Как ты вообще начал? — Встретил парня во Франции, — сказал Малфой, голос его стал мечтательным. — До… всего. Красивый. Тёмные волосы, тёмные глаза, целовался как, блять, мечта. Я был безнадёжно влюблён. Сделал бы всё, чтобы произвести на него впечатление. — Он стряхнул пепел с сигареты. Гарри нахмурился, но не перебивал. — Моя мать застала меня курящим в Мэноре после того, как мы вернулись в Англию, и потеряла рассудок. Она думала, что это грязная маггловская привычка, и, возможно, была права, но это заставляло меня чувствовать себя ближе к нему. Я снова начал курить после того, как меня выпустили из Азкабана. Увидел их в магазине, купил пачку и не останавливался. Это помогает снять напряжение, понимаешь? Гарри понимал. И снова Гарри испытал это чувство — тревожную странность, которая на мгновение выбила его из колеи. Это случалось всё реже, чем больше они были вместе, но на этот раз чувство не рассеялось полностью, оставив после себя странную боль. Гарри не мог сказать, было ли это из-за упоминания Малфоем его времени в Азкабане, его матери — всё ещё запертой — или той юной и беззаботной жизни, которую он вёл до того, как всё рухнуло вокруг них, но это оставило Гарри сбитым с толку и немного печальным. — Тебе стоит переехать к нам, — сказал Малфой. Гарри моргнул. — Что? Малфой не смотрел на него, он смотрел на город. — Ты ненавидишь свой дурацкий дом. Ты постоянно жалуешься на него, и по твоим описаниям он звучит ужасно. Ты практически уже живёшь в комнате Тео. Тебе стоит просто переехать. Гарри уставился на него. Это было безумнее всего, но Гарри на самом деле обдумывал это. У него был вполне подходящий дом, полностью в его распоряжении. Ему не нужны были соседи, и он мог позволить себе жить комфортно в одиночестве, но Малфой был прав — Гарри ненавидел этот дом. Гарри ненавидел жить один. Он скучал по общежитиям в Хогвартсе и иногда тосковал по казармам во время обучения на аврора, потому что рядом всегда был кто-то, шумел, не давал пыли оседать. Даже жизнь с одной Джинни поначалу была для него сложной. Рон и Гермиона какое-то время жили на Гриммо-плейс, когда только закончили школу. Тогда друзья постоянно заглядывали и оставались — Симус и Дин, Луна, Невилл, Джинни. Это была вереница самых любимых людей, и Гарри думал, что всё будет идеально вечно. Затем Рон и Гермиона нашли своё жильё. Луна начала больше путешествовать, а Симус и Дин были заняты работой и девушками. Невилл вернулся в Хогвартс в качестве ученика профессора Спраут. Джинни осталась, и со временем это стало правильным, как будто они были настоящими взрослыми, начинающими общую жизнь. А затем всё снова развалилось. Возможно, переехать к Малфою было странно, даже немного отчаянно. Но Малфой любил те же вечеринки, что и Гарри, и никогда не был первым, кто уходил спать. Казалось, он хотел прогнать дневной свет с той же яростью, что и Гарри. Было бы это действительно так плохо? — Мы бросим курить, когда ты переедешь, — сказал Малфой с кивком. — Тебе придётся сидеть здесь со мной и следить, чтобы я не сжульничал. — Звучит как большая ответственность, — сказал Гарри. — Это будет полезно для тебя. Тебе нужно чем-то заняться. Улыбка тронула губы Гарри. — И присматривать за тобой, чтобы ты не курил, это то, чем я должен заниматься? — Да. Давай, Поттер. Ты героический тип. Твой долг — помогать мне. Гарри усмехнулся. Он отпил чай, прищурившись, глядя на Малфоя в темноте, делая вид, что не видит фальшивой расслабленности в его позе, чрезмерно небрежного вида, которым он пытался казаться. На этот раз Гарри решил не оставлять его барахтаться в неловкости. Гарри пожал плечами. — Да, ладно. Я перееду. Малфой улыбнулся ему. Не усмехнулся, не ухмыльнулся, а искренне улыбнулся, и Гарри легко ответил на улыбку.***
Гермиона была не так удивлена, как ожидал Гарри, когда он сообщил ей о переезде. — Не знаю, как ты можешь спать с Малфоем через стенку, но я доверяю твоим защитным чарам, — сказала она, фыркнув, а затем бросила на Гарри небольшую, тайную улыбку. — Я рада, что ты не будешь бродить в одиночестве по этому старому дому, Гарри. Он никогда тебя не принимал. — Значит, ты согласна, что дом меня ненавидит! — торжествующе сказал Гарри. Люди часто игнорировали его утверждения, что Гриммо-плейс затаил на него обиду, несмотря на миллион примеров его враждебности. — Дома не могут ненавидеть, — сказала Гермиона, затем поморщилась. — Но если бы могли, этот точно бы тебя ненавидел. — Он и так. Гарри не переехал из Гриммо-плейс полностью. Большая часть содержимого дома была там, когда Гарри его получил: мебель, кухонная утварь, множество проклятых предметов на все случаи жизни. Поэтому Гарри упаковал свой скудный гардероб, несколько книг, которые собирался прочитать, пару постеров и фотографию их с Роном и Гермионой летом, когда они ездили в Испанию. Он сложил всё в коробки, уменьшил их и отправил курьером («Никаких сов, Поттер! Соседи-магглы и так думают, что мы сатанисты», — сказал Малфой). Это было больше похоже на сборы в длительный отпуск, чем на переезд; передышка перед тем, как жизнь неизбежно врежется в Гарри со скоростью и силой «Хогвартс-экспресса». Уменьшение жилплощади было даже облегчением. Гарри не пользовался половиной комнат на Гриммо, а за запертыми дверями спальни, кабинеты, чердак и подвал покрывались пылью. Чёрт, даже комнаты, которыми Гарри пользовался, накапливали пыль с астрономической скоростью. Напротив, квартира в Хакни была захламлённой, но чистой. Вместо вездесущего запаха плесени и затхлой магии квартира пахла свежестью. Его новая спальня была вдвое меньше той, что он занимал на Гриммо, но Гарри не возражал. Он чувствовал себя в безопасности в маленьких пространствах. Паркинсон, квартирный бухгалтер, вручила Гарри письменный договор аренды, как только Малфой поделился новостью, и по отсутствию удивления на её лице Гарри заподозрил, что она знала, что это произойдёт. Арендная плата была более чем умеренной, и Гарри согласился на её условия, включая дополнительный «налог на засранца», который, как она заверила, Малфой тоже платит. И на этом всё. Гарри запер и зачаровал Гриммо-плейс. Он активировал древнюю магию вместе с несколькими собственными заклинаниями, пока дом боролся с ним до последнего проклятого заклинания. Гарри показал средний палец за спиной, когда дом сложился в себя, и с последней коробкой вещей под мышкой аппарировал в свою новую квартиру. Как только Гарри переступил порог, он услышал признаки катастрофы. Малфой кричал, Паркинсон кричала в ответ, и когда Гарри последовал за шумом на кухню, он понял почему. — Если это дерьмо оставит пятна на стенах, Блейз потеряет рассудок, — прорычала Паркинсон. — И отвечать будешь ты, а не я. — О, угомонись, Панс. Это не оставит пятен. И Блейз потеряет рассудок, если в чашке останется сантиметр чая, так что я считаю, что мой уровень беспокойства о том, из-за чего Блейз теряет рассудок, вполне оправдан. Гарри вытянул шею, чтобы рассмотреть беспорядок из… чего-то по всем стенам кухни. Пахло чем-то вроде имбиря и куркумы. — Это карри? — спросил Гарри. Малфой и Паркинсон резко обернулись, взвизгнув, когда обнаружили Гарри в дверях. — Поттер?! Чёрт возьми, у меня чуть инфаркт не случился. Ты должен перестать так делать! — сказал Малфой, тяжело дыша. — Я не такой уж тихий. Просто вы двое громкие. И это? — Что? — спросил Малфой, балансируя на грани истерики. — Карри? — Да, блять, это карри! Которое я готовил, — он выразительно посмотрел на Паркинсон, — чтобы мы съели на ужин сегодня. Отметить переезд Поттера. Ты сказал, что любишь карри. Паркинсон покачала головой, громко фыркая, пока Гарри бормотал что-то невнятное, потому что что? — Я не… ах… то есть, да. Я люблю карри. Но… для меня? Пожалуйста, нет. Ты вообще умеешь готовить? Я видел только, как ты сжигаешь тосты, — заикаясь, сказал он. — Конечно, умею! — сказал Малфой, дико размахивая рукой. — Все умеют готовить. Это как зельеварение; ты следуешь рецепту, и всё получается именно так, как должно. — Да, не мой опыт в обоих случаях. Но почему карри на потолке? Не думаю, что это было частью рецепта. — Да, Драко. Расскажи Поттеру, как карри оказалось на потолке, — сказала Паркинсон, уперев руки в бока. Малфой нахмурился на неё, слегка сникнув. — Блендер взорвался, — пробормотал он. — У тебя есть блендер? — Он был в квартире, — со вздохом ответил Малфой. Он прислонился к стойке, но отпрыгнул назад, когда понял, что она покрыта карри. Не то чтобы это имело значение, так как перед его белой рубашки, по-видимому, принял на себя основной удар взрыва. — Знаешь, у тебя вот здесь немного, — сказал Гарри, указав на грудь Малфоя. — О, правда? Я не заметил, — сухо сказал он. — И что это? Ещё один допрос? — У меня просто много вопросов. — У меня тоже есть вопросы, — добавила Паркинсон. — Главный из них — что ты сделал, чтобы взорвать блендер, — сказал Гарри. — О, как будто ты эксперт по блендерам, Поттер? — Я имею в виду, я пользовался одним. — Он просто… взорвался! Я не знаю! Я нажал кнопку, и крышка слетела! Карри выстрелило, как грёбаный гейзер! Я просто пытался разбить кожуру лука и морковные обрезки, потому что выглядело намного комковатее, чем на картинках. Гарри и Паркинсон одновременно поморщились. — Может, закажем еду на вынос? — предложил Гарри. — К чёрту, — сказала Паркинсон, вскинув руки и направляясь к двери. — Я ухожу. Драко, убери этот беспорядок до возвращения Блейза. — Которое будет когда, на следующей неделе? — Тогда до моего возвращения, — отрезала она. Затем, без какой-либо причины, она метнула на Гарри злобный взгляд и вышла, хлопнув за собой входной дверью. Гарри и Малфой стояли молча в покрытой карри комнате, когда огромная капля сползла со шкафа и шлёпнулась рядом с Малфоем. — Итак, привет, — сказал Малфой, повернувшись к Гарри и сверкнув улыбкой. — Добро пожаловать домой. Не хочешь убрать это за меня, пока я быстренько приму душ? Отлично! Спасибо, Поттер, ты прелесть… — О, нет, ты не уйдёшь. — Гарри схватил Малфоя за воротник, прежде чем тот успел выскользнуть из комнаты, затем отпустил его, чтобы вытереть руки о джинсы. Это дерьмо было повсюду. — Ты это уберешь, — сказал Гарри, слегка подтолкнув Малфоя. — Но я помогу тебе. Малфой застонал. — Ладно. Гарри взял один угол кухни, Малфой — другой, направляя пенящиеся чистящие чары на каждую поверхность, пока они не встретились посередине у холодильника. Гарри остановился, увидев газетную вырезку, приклеенную к дверце с помощью волшебной ленты. Гарри подошёл ближе, стирая пятно карри с… это был…? Да, это было его собственное глупое лицо. Но не только его — лицо Малфоя тоже. На фото была та самая фотография папарацци, сделанная из кустов в «Magna Vox». Гарри видел её впервые, и он снял её с холодильника. Лицо Гарри на фото было опущено вниз, но на губах играла явная улыбка, в одной руке он держал стакан с виски, а в другой — сигарету Малфоя. Малфой улыбался ему, стоя за спиной, его подбородок был опущен к плечу Гарри. Они выглядели довольно дружелюбно, даже интимно, и у Гарри скрутило живот. Заголовок был отрезан, но Гарри мог только представить, какие ужасные предположения сопровождали это фото. — Ты даже не помогаешь, — заныл Малфой рядом с ним. — Что ты рассматриваешь? Он заглянул за спину Гарри и увидел вырезку между пальцами Гарри. — Я думал, ты говорил, что не обклеиваешь стены фотографиями моих неловких моментов? — поддразнил Гарри. К удивлению Гарри, Малфой густо покраснел и отчаянно попытался выхватить испачканный листок. Гарри легко вырвал его из его рук, приподняв бровь. — Я же говорил, это у нас традиция. Мы сохраняем фотографии из газет. Они не всегда о тебе, так что не задирай нос. — Так что это за фото? — сказал Гарри, потянувшись за ещё одной вырезкой, приколотой сзади, и на этот раз Малфой выругался, бросившись вперёд и выхватив её с холодильника, но не раньше, чем Гарри успел её увидеть. В отличие от первого фото, эту картинку он знал. Ей было несколько недель. Камеры засняли его и Гермиону, выходящих из «Кафе Костанцо», и сопровождающая статья содержала дикие предположения о природе их отношений. Гарри и Гермиона от души посмеялись над этим, хотя сожалели, что им, вероятно, придётся найти новое кафе, прежде чем люди начнут приходить и приставать к ним. Чёрт, Малфой и Паркинсон заглянули к ним уже на следующей неделе. Что, если подумать, было довольно вопиющим совпадением. И теперь, глядя на газетную вырезку на холодильнике Малфоя, это стало настолько вопиющим, что Гарри осмелился поверить, что это вообще не было совпадением. И всё же он не мог придумать ни единой причины, почему Малфой и Паркинсон захотели бы столкнуться с ними. Уж точно не для того, чтобы пригласить их на вечеринку, которую Малфой явно придумал на ходу. — Мы закончили? — сказал Малфой, бросая скомканную фотографию в мусорку. Гарри пожал плечами. Он знал, что они будут находить карри в закоулках ещё год, но для первого раза было достаточно хорошо. — Ты говорил что-то о еде на вынос? — спросил Малфой. — Конечно. Что хочешь? — Что угодно, кроме карри. — Да, думаю, я больше никогда не захочу есть карри, спасибо. Малфой фыркнул и швырнул в Гарри несколько меню доставки.***
Жить с группой бывших слизеринцев было настоящим испытанием для терпения Гарри. Гарри привык делить пространство с другими: общежития, палатки и множество кроватей под разными крышами. Но это было иначе. Это не было домом, и Гарри не был гостем. Вместо этого он чувствовал себя захватчиком, проникшим в их странное маленькое трио без разрешения. Малфой сказал ему не беспокоиться об этом. — Они привыкают быстрее, чем ты думаешь, — сказал он в ту первую ночь, наблюдая, как Гарри распаковывает вещи в пустой шкаф Нотта, развалившись на его кровати. — Панси — больше шума, чем действия. И, честно говоря, Блейз думал, что ты уже переехал. Он хотел начать брать с тебя арендную плату неделю назад. В первые несколько дней они ходили вокруг друг друга на цыпочках. Паркинсон покидала любую комнату, в которую входил Гарри, в то время как Забини, когда был дома, едва удостаивал его взглядом. По вечерам Гарри следовал за Малфоем в паб, на забытые вечеринки, на очередное выступление, каждую ночь падая лицом в кровать, которая, как он полагал, была его собственной, хотя он так не чувствовал. Всё было нормально. Даже хорошо. Гарри больше не нужно было придумывать оправдания, чтобы не идти домой после того, как вечеринка заканчивалась, а солнце угрожало горизонту. Они с Малфоем большую часть ночей шли прямо на крышу. Если Гарри не присоединялся к нему сразу, Малфой требовал этого, говоря Гарри, что он будет лично нести ответственность за его возможную смерть, потому что без присмотра он выкурит целую пачку сигарет. Гарри сказал Малфою, чтобы тот подавился, но в итоге всё равно сидел с ним на крыше, боясь рассвета так же, как и каждую другую ночь. Первая неделя перетекла во вторую, и особенности его новых соседей становились всё яснее. Во-первых, Забини был одержимо аккуратным. Малфой ставил чай без подставки, и Забини накладывал на него заклинание, достаточно сильное, чтобы Малфой выдумывал новые и красочные ругательства. Он ходил за Гарри по кухне, пока тот готовил завтрак, фыркая и убирая вещи, как только Гарри их доставал, пока Гарри в отчаянии не создал Щитовые чары, в которые Забини и влетел лицом. На мгновение он выглядел удивлённым, как часто бывало, когда Гарри случайно делал магию, затем объявил Гарри психом и вылетел из кухни. Паркинсон придерживалась странного графика. Большинство ночей она возвращалась так же поздно, как Малфой и Гарри, и они заставали её за поеданием фасоли прямо из банки над раковиной с закрытыми глазами. Разговаривать с ней в таком состоянии было бесполезно, она шикала на них, если они пытались, прежде чем побрести в свою комнату, где оставалась до следующего дня. Малфой был самым странным из всех и самым отвлекающим. Должно быть, он объявил какой-то мораторий на одежду, судя по тому, как он расхаживал по квартире в халате и пижамных штанах, с голой грудью и босыми ногами. Гарри чаще, чем хотел, отводил взгляд, лицо его горело, а живот сжимался. Малфой был ужасным поваром. Почти впечатляло, насколько он был плох, и ещё более впечатляло, что он отказывался это признавать. Забини регулярно устраивал скандалы из-за беспорядка, который Малфой устраивал на кухне, и в попытке создать хоть какой-то островок мира Гарри взял эту обязанность на себя. Он любил готовить, но не видел смысла в этом в одиночестве. Веселее кормить компанию, даже если Паркинсон притворялась, что у неё аллергия на всё, что он готовит, а Забини всё твердил, что это не сравнится с едой, которую он ел во время своей последней поездки в Париж. У Малфоя также были странные привычки сна, заключающиеся в том, что он, похоже, почти не спал. По утрам, когда Гарри спускался на кухню за кофе, держась за бедную больную голову, он часто заставал Малфоя, свернувшегося в гнездо из одеял на диване, уже призывающего зелье от похмелья для Гарри. Единственные ночи, когда Малфой не заканчивал на диване, были те, которые он проводил не один. И эти ночи были худшими, потому что внезапно Алекс был рядом постоянно. — Это твоя вина, Поттер, — сказал Забини, морщась от ритмичного стука, который, как предположил Гарри, издавала спинка кровати, ударяясь о стену. — Его никогда не было так часто до того, как ты переехал. — Я не приглашал его, — проворчал Гарри из-за книги, которую притворялся читающим на диване. Громкий стон донёсся сверху, и они оба зашипели, одновременно накладывая заглушающие чары. — Да, ну, до того, как ты появился, он едва удостаивал Драко взглядом. — Всё равно не вижу, какое это имеет ко мне отношение, — рассеянно ответил Гарри. — Конечно, не видишь. — Забини закатил глаза, когда очередной громкий стон пробился сквозь чары. — К чёрту. Я ухожу. Гарри показал ему большой палец и призвал CD-плеер из своей комнаты, чтобы заглушить крики. Общая ненависть к Алексу создала странную солидарность в квартире; Гарри, Паркинсон и Забини подвергались тому, что они называли сексилом, каждый раз, когда Алекс загонял Малфоя в спальню. У каждого был свой метод борьбы с шумом. У Паркинсон он включал уникальную эволюцию головного пузыря. Она выглядела как хомяк в шаре и не могла ни есть, ни пить, но Гарри был уверен, что там блаженная тишина. Забини полагался на многослойную стену заглушающих чар вокруг себя, а Гарри предпочитал плеер. Он даже купил себе дюжину новых альбомов и зачаровал устройство играть очень громко. Невозможность слышать друг друга усложняла общение, поэтому они прибегали к запискам на блокноте пергамента. В одном таком случае Гарри был на кухне, готовил завтрак в наушниках, плеер в кармане толстовки, когда вошли Паркинсон и Забини. Гарри взял блокнот, нацарапал несколько слов и повернул его к ним. Я делаю яйца. Будете? Паркинсон пожала плечами, опустив трубочку в кружку с кофе, чтобы пить через пузырь, не лопая его. Гарри принял всё, кроме мрачного взгляда, как решительное «да» и кивнул. Забини притянул блокнот к себе. Только белки. Я слежу за холестерином. И не пересоли, как в прошлый раз. У меня рот был суше, чем в пустыне. Гарри закатил глаза и забрал блокнот. Не ресторан, мудак. Забини показал ему средний палец. Гарри приготовил ему эти чёртовы яичные белки и оставил сковороду с пригоревшими остатками в раковине, просто чтобы досадить ему.***
Гарри продержался целых две недели без инцидентов, что само по себе было чудом. Как бы он ни наслаждался тихим бессознательным состоянием, в которое погружался большинство ночей после переезда, это был лишь вопрос времени, когда кошмары снова его настигнут, и когда это произойдёт, ему придётся объясняться. Когда пришёл сон, он обрушился на Гарри почти сразу, как только тот провалился в забытье, и безликий ужас держал его там, пригвоздив к месту, пока вокруг него кружились ужасы. Этот кошмар был менее конкретным, чем обычно, больше похожим на нарезку его лучших хитов: смерть, разрушение, свет, угасающий в зелёных глазах, пока рука Гарри сжималась вокруг дрожащего горла. В таких снах Гарри знал, что если бы он только мог проснуться, он был бы свободен. Но легче сказать, чем сделать. Гарри боролся в течение нескольких часов, вынужденный наблюдать все свои самые ужасные моменты в быстрой последовательности. Когда наконец сознание Гарри ухватилось за реальность, ему показалось, что он вылезает из могилы, пробираясь сквозь слои влажной, тяжелой грязи и свежесобранной травы, одной костлявой рукой протыкая землю. Он резко сел с хрипом. Как только комната приняла очертания вокруг него, Гарри издал рёв ярости, вскинул руки и отправил стул, стоявший рядом со столом, в противоположную стену. Он свернулся калачиком, считая вдохи. Пять секунд вдоха. Пять секунд выдоха. Но это не работало. Воздух казался густым и болотным в его лёгких, и Гарри встал с кровати и направился к окну. Он распахнул его и глубоко вдохнул, затем ещё раз, прежде чем выброситься из окна на крышу. Его приземление было неуклюжим и неграциозным, в отличие от плавного спуска, когда он красовался перед Малфоем. Он забился между карнизами двух окон и прижался лицом к согнутым коленям. Его сердце почти успокоилось, когда он услышал, как открылось окно Малфоя. — Поттер? Гарри ничего не сказал, всё ещё считая вдохи. Он услышал кряхтенье, почувствовал вибрацию шагов под собой, а затем рядом с ним оказалось тёплое тело — не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Гарри поднял лицо и положил подбородок на колени. — Плохая ночь? — спросил Малфой. Гарри сжал челюсть и пожал плечами. Он не хотел объясняться, но это повторится. И в следующий раз может быть хуже. — Я слышал грохот, — продолжил Малфой. — Алекс убрал свой член достаточно надолго, чтобы ты что-то услышал? Я впечатлён, — сказал Гарри. И хотя его словам не хватало резкости, он почти физически чувствовал хмурый взгляд Малфоя. Гарри вздохнул. — Я сломал стул. — Почему? Что тебе сделал стул? Губы Гарри дрогнули. — Я не специально, ты, придурок. Малфой замолчал на мгновение, пока Гарри пережёвывал слова, которые не хотел произносить вслух. — Иногда… — начал Гарри, но дальше не пошло. Алекс высунулся из окна Малфоя, без рубашки, растрёпанный, с чёткими следами укусов на шее. Как только он увидел Гарри, он усмехнулся, и Гарри ответил ему равной злобой. — Что ты здесь делаешь? И почему он полуголый? — спросил Алекс. Гарри даже не заметил, что забыл надеть рубашку. И штаны. Малфой отмахнулся от Алекса. — Он проверяет… целостность черепицы. Ему нравится делать это в трусах. Не лезь не в своё дело. Алекс прищурился. — Ты вернёшься, или мне уйти? Это была ещё одна вещь. Алекс никогда не оставался на ночь. Выжатый до сухости после шумных оргазмов, Алекс уходил, а Малфой либо отключался, либо возвращался вниз, чтобы приставать к Гарри или грабить холодильник. Малфой взглянул на Гарри, затем покачал головой Алексу. — Можешь идти домой, — сказал он. — Поттеру нужно второе мнение. Выражение лица Алекса стало грозным, но он всё равно исчез из окна. Они сидели молча, Гарри с руками, обхватившими колени, и Малфой в толстовке, которая была слишком велика, чтобы быть его собственной, делая вид, что смотрит на вид, вместо того чтобы изучать Гарри. Но Гарри чувствовал это. — Как дела с твоим не-парнем? — спросил Гарри. Малфой покосился на него. — Какая тебе разница? — Никакой, — сказал Гарри, но даже когда слова слетели с его губ, они чувствовались… какими-то неправильными. — Я всё равно считаю, что он мудак. — Ну, а я считаю, что ты мудак. — Тогда, наверное, у тебя есть тип. Голова Малфоя резко повернулась в сторону Гарри, и Гарри поморщился. Он не хотел сказать это так, и поспешил исправиться. — Я имею в виду, Забини и Паркинсон тоже мудаки. Так что ты любишь… мудаков. Тусоваться с мудаками. Малфой приподнял бровь. — Закончил? — Определённо. Малфой сжался, засунув руки в карманы толстовки. — Я бы убил за сигарету сейчас, — сказал он. Гарри покачал головой. — Боюсь, я не могу этого позволить. Это мой священный долг. — Если я сброшу тебя с этой крыши, ты не сможешь меня остановить. — Если ты попытаешься, я утащу тебя с собой. — Гарри помедлил мгновение, затем сказал: — Тебе не обязательно сидеть здесь со мной. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Гарри ненавидел тот болезненный толчок, который его сердце дало при мысли об одиночестве, и это, должно быть, отразилось на его лице, потому что Малфой кивнул и удобнее устроился в сбитом воротнике толстовки. Малфой задрожал рядом с ним, и хотя Гарри не возражал против холода, согревающие чары уже были на кончике его языка. Но он заколебался. У Гарри не было палочки, и будет очевидно, что он её нигде не прячет. Малфой не пропустил бы этого. Казалось, он никогда не пропускал, просто предпочитал не комментировать, и Гарри был благодарен. Малфой снова задрожал. Гарри крепче сжал колени и закрыл глаза, призывая тепло и вздыхая, когда почувствовал, как оно окутывает их. Он услышал короткий вздох Малфоя, его тело расслабилось рядом с Гарри. Гарри ждал, уверенный, что на этот раз Малфой что-то скажет и разрушит хрупкое перемирие между ними. Малфой только застонал и откинулся на крышу, его глаза закрылись. — Это гениально, — сказал он, вытягивая свои длинные конечности, как кот в пятне солнечного света. Тишина продолжалась ещё минуту, и Гарри подумал, не уснул ли Малфой, пока тот не сказал: — Расскажи мне больше о том стуле, который на тебя напал. Гарри оторвал кусочек мха с крыши. — Я же говорил, он не нападал на меня. Я просто… вышел из себя. Малфой приподнял бровь. — Я… — Гарри замолчал. — Мне снятся кошмары. — О злых стульях? Он фыркнул. — Нет. Стул был жертвой. Невинным прохожим. Малфой изучал его, и Гарри молча паниковал. Заставит ли Малфой его сказать это? Спросит ли он Гарри о том, что он видит в этих кошмарах? Гарри не привык говорить об этом, и обычно не приходилось; любой, кто хоть что-то знал о нём, мог догадаться, что за вещи преследуют его во сне. Но когда Малфой задал вопрос, он был не тем, которого ожидал Гарри. — Мне стоит беспокоиться? — спросил он. Гарри повернулся к нему. — О чём? — О том, что происходит, когда тебе снятся кошмары. У нас общая стена, — он указал на свою комнату. Челюсть Гарри сжалась. — Нет. Я не причиню тебе вреда. Я не… делаю этого. — Но ты мог бы. Если бы захотел. Гарри нахмурился. — И ты мог бы прийти со сковородой и стукнуть меня по голове, пока я сплю. Так что да, я мог бы, как и любой другой. Губы Малфоя дрогнули в ухмылке. — Туше, Поттер. И, кстати, абсолютно последний способ, которым я бы выбрал тебя убить. — Приятно знать, что ты об этом думал. — И не только об этом, но не меняй тему. Мы обсуждаем возможность того, что ты убьёшь меня во сне своей безумной магией кошмаров. — Я бы никогда… — Гарри стиснул зубы и сделал успокаивающий вдох. — Я использую чары, — сказал Гарри, и это было правдой. Это было одним из первых дел, которое он сделал, когда переехал в квартиру, даже до того, как распаковал вещи. — И я всегда просыпаюсь. До того, как что-то случается. — Но что насчёт стула? — Что у тебя с этим стулом? Вы что, вместе? Малфой рассмеялся — яркий, радостный звук, который успокоил часть души Гарри. — Это было больше… реакцией. На кошмар, — объяснил Гарри. — Давай просто назовём истерику истерикой, хорошо? Гарри вздохнул, но на сердце у него стало ещё немного легче, потому что Малфой дразнил его, бросал мелкие оскорбления, как будто всё было нормально. Как будто всё было в порядке. После этого они больше не разговаривали, просто сидели и смотрели, как небо медленно светлеет. Сколько рассветов они встретили на этой крыше? Гарри сбился со счёта. Интересно, поднимались ли сюда Забини или Паркинсон. Сидел ли Алекс с Малфоем между карнизами, разговаривая о пустяках и обо всём на свете? И почему мысль о том, что они сидят здесь вдвоём, на этом самом месте, вызывала у Гарри чувство тошноты и скручивания внутри? Почему Гарри вообще это волновало? Прежде чем Гарри успел слишком долго размышлять об этом, Малфой зашевелился, поднимаясь на ноги. — Я вымотан. Увидимся завтра. Гарри кивнул. — Боюсь, что так. Малфой фыркнул, но задержался на мгновение, что-то сложное промелькнуло на его лице, когда он качнулся к Гарри, затем прочь. Он повернулся и проскользнул в своё окно, закрыв его за собой. Гарри вскоре вернулся в свою комнату. Когда он снова устроился в кровати, он услышал приглушённые голоса через стену, за которыми последовал смех, визг, а затем стон. Похоже, Алекс всё-таки не ушёл. Гарри призвал плеер, прижал поролоновые наушники к ушам и нажал PLAY, чтобы скоротать время до утра.
