Never Mind the Bollocks

      Новый дом Рона был идеальным. Не слишком большим и не слишком маленьким, с кованой оградой, кирпичным фасадом и большой красной дверью. Требовалось немного работы: плющ захватывал клумбы, краска на ставнях начала отслаиваться, а паркетные полы кое-где стерлись, но это лишь делало дом более совершенным.       Хотя изначально они планировали переехать в квартиру Лиз, Рон шутил, что она не может пожертвовать местом в шкафу, да и оттуда далековато до его работы. Гарри думал, что так даже лучше, потому что Рон всегда хотел собственный дом, и этот был как раз подходящим.       Район был маггловским — не редкость для волшебников, живущих в самом Лондоне, но, поскольку Лиз была маглорождённой, Гарри полагал, что Рон сделал это ради неё. Это, конечно, означало, что правило «никаких сов-посылок» действовало так же, как и когда переезжал Гарри. Джордж арендовал грузовик, чтобы перевезти вещи Лиз из её квартиры и вещи Рона из квартиры его и Анджелины, где Рон жил с тех пор, как они с Гермионой расстались полтора года назад. Рон воспользовался возможностью заставить друзей поработать, хотя Гарри наложил сеть отвлекающих чар на передний двор, чтобы они могли хотя бы использовать магию для переноски мебели в дом.       — Эй, Гарри. Я снова видел тебя в журналах, — сказал Симус, левитируя коробку из кучи. Он так увлёкся подтруниванием над Гарри, что стукнул коробкой о стену дома — раздался подозрительный грохот — прежде чем с гримасой протолкнуть её в дверь.       — Признаёшься, что читаешь бульварные журнальчики, Симус? — усмехнулся Гарри.       — Мне нравятся статьи, ясно? Как ещё я узнаю, какой любимый салат у Селестины Уорбек?       Гарри фыркнул и приподнял диван из грузовика заклинанием. Он слегка уменьшил его, чтобы тот прошёл в узкий дверной проём, затем, войдя в дом, поставил его у эркера, поправив, чтобы он стоял ровно.       Симус встал рядом, уперев руки в бока.       — Так ты теперь тусуешься с Крамом?       — О, чёрт возьми. Лиззи ушла бы от меня завтра, если бы он постучал в дверь, — сказал Рон, закатывая глаза.       — Кто? — весело спросила Лиз, входя в парадную дверь с ящиком пива, который она опустила на пол.       — Виктор Крам, — сказал Рон, немного мечтательно.       У Лиз подкосились колени, и она прислонилась к стене.       — О, Мерлин, да. Он такой красавчик. Гарри с ним тусуется, да?       — Я иногда его вижу, — ответил Гарри. Он принял поцелуй в щёку от Лиз и лишь немного возненавидел себя за тепло, разлившееся в груди.       — И Малфой тоже? — спросил Симус.       В комнате воцарилась тишина.       — Я имею в виду, он был на том фото с тобой. Которое я видел в «Ежедневном мире волшебников».       Это был шанс Гарри сказать им правду. Симус предоставил ему идеальный переход, чтобы объявить, что он переехал к кучке слизеринцев в Хакни и нет, вопросов он не принимает, но он не стал, решив вместо этого подготовить их к этой новости.       — Я случайно с ним столкнулся.       Ладно, ложь. Гарри решил солгать.       — Всё такой же придурок, как обычно? — спросил Симус с кривой улыбкой.       — Ага, — уверенно сказал Гарри. Он упустил тот факт, что Малфой был ещё и забавным, и в каком-то смысле нелепо-смешным, но Гарри было трудно признаваться в этом даже самому себе большую часть дней.       — Держу пари, он водит тебя в самые лучшие места, — сказал Симус.       Гарри пожал плечами.       — Скорее наоборот. Я почти уверен, что он использует меня, чтобы проходить без очереди.       — Похоже на Малфоя, придурка. Но молодец, приятель. Выбираешься, развлекаешься, как и должен. Мне стоит как-нибудь присоединиться к тебе. Я уже сто лет нормально не напивался.       — Ты напился в пабе на прошлой неделе, — сказал Дин, появляясь из кухни, где помогал Джорджу разобраться с посудомоечной машиной. — Мне пришлось вызывать рыцарский автобус, потому что ты не переставал петь «Делай, как гиппогриф». Фальцетом.       — Пьянка после работы — это не то же самое, что у Гарри, — возразил Симус. — Он ходит в клубы и тусуется со знаменитостями. Держу пари, он живёт на шампанском и двадцатилетнем односолодовом виски.       — Э-э, нет. Просто обычное пойло, спасибо.       — Слава на тебе пропадает, — сказал Симус с печальным покачиванием головы.       — Вероятно, — согласился Гарри.       — Думаю, ты знаешь все сплетни. У Крама правда есть пентхаус в Найтсбридже? — спросил Симус.       — Не знаю. Никогда там не был.       — И я слышал, Малфой встречается с той моделью. Эмма Партрич? Хорошенькая блондинка с большой грудью. — Симус приложил руки к груди, изображая воображаемую грудь.       Гарри приподнял бровь, потому что это казалось крайне маловероятным.       — Не уверен.       — Кто бы мог подумать, что этот хорьковатый Драко Малфой в итоге станет таким красавчиком, что сможет закадрить модель, — сказал Дин.       — Ты влюблён в Малфоя, Дин? — Симус толкнул Дина локтем. — Я скажу твоей девушке.       — Не глупи. Но ты должен признать, он выглядит совсем иначе, чем в школе.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри. Он соглашался, конечно, но не ожидал, что его друзья заметят, что Малфой перестал выглядеть как скользкий маленький засранец и начал одеваться как рок-звезда.       — Думал, он будет больше похож на своего отца, — согласился Симус. — Чопорный засранец, вечная усмешка. — Его лицо исказилось в неплохой пародии на Малфоя- старшего.       — Кто знает? — сказал Джордж, вытирая руки кухонным полотенцем. — Может, маленький Люциус Малфой переживал бунтарский период. Носил клёш и расстёгивал рубашку, чтобы показать волосы на груди.       Они все скептически посмотрели на него.       — Что? — сказал Джордж с пожиманием плеч. — Были семидесятые.       — Когда вы, мальчики, закончите обсуждать, какой желанный этот ваш школьный обидчик, может, вы поможете мне убрать коробки с крыльца? Собака пыталась пописать на журнальный столик. Мне пришлось её прогнать, — сказала Лиз, входя в парадную дверь с тремя коробками, поставленными друг на друга.       — Прогоняешь щенков? Ты монстр. — Рон поцеловал её в висок, когда они направились к двери.       — Ты мог бы нанять грузчиков, Рон, — сказал Дин, взглянув на небо, которое угрожающе потемнело.       — Я предпочту заставить вас работать. Это держит вас в тонусе.       — Так это силовой ход, — сказал Гарри.       — Совершенно. — Рон обнял Гарри за плечи и вытащил его на улицу.       

***

      Позже, после того как они занесли все коробки и допили пиво, Джордж, Симус и Дин отправились домой, или куда-то ещё, куда они там обычно ходили, когда Гарри их не видел. Гарри, однако, задержался. Он вызвался собрать новую садовую мебель в саду, и Лиз так обрадовалась, что чуть не задушила Гарри в объятиях. Рон мягко оттащил её, заметив панику в глазах Гарри, и последовал за ним в сад.       Мебель занимала половину внимания Гарри, пока он соединял деталь А с деталью В с помощью винта 9F.       В конце концов, ему придётся вернуться в свою квартиру.       У него не было конкретных планов, кроме как заглянуть в «Терновник и жабу» и посмотреть, куда приведёт его вечер. Может, ему повезёт, и Алекс вынет свой член и уберётся на несколько часов, и Малфой сможет пойти с ним. Ему не хотелось признавать, но без Малфоя было не так весело. Гарри тусовался с Джеком и Крамом, а также с Асторией и Эммой в меньшей степени просто потому, что знал их. Но Крам постоянно пытался кого-то подцепить. Девушки были слишком навязчивы, а иногда Гарри просто не мог больше слушать теории заговора Джека, даже если он иногда оказывался прав.       — Ты поставил боковую панель задом наперёд, — сказал Рон.       Гарри присмотрелся, затем застонал, отпуская магию, удерживающую детали вместе.       — Ты мог бы помочь, знаешь.       Рон катал скейтборд Гарри под ногами.       — Я помогаю.       — Ты мог бы помочь лучше.       — Лучше не надо. Я, наверное, всё испорчу, и тебе придётся начинать заново.       Гарри посмотрел на него, но поправил очки и прищурился на инструкции, парящие перед ним.       — На днях я заходил на Гриммо, — сказал Рон.       Голос Рона звучал беззаботно, но Гарри замер.       — Да?       — Он запечатан.       — Да.       На мгновение воцарилась тишина.       — Ты переехал, Гарри?       Гарри почесал затылок.       — Мне нужно было сменить обстановку.       — Это здорово! Почему ты не сказал мне? — спросил Рон. — Куда?       — Эм…       Рон слегка оттолкнулся ногой, приводя скейт в движение, вытянув руки, чтобы сохранить равновесие.       — Просто квартира. Даже не так далеко. Я не мог… быть один в этом доме.       Рон вздрогнул.       — Я тоже. Этот дом жуткий до ужаса, а он даже не ненавидит меня так, как тебя. Помнишь, когда он запер тебя в туалете наверху и попытался затопить его? — сказал Рон с усмешкой.       — Или когда он сбросил меня с кровати в три часа ночи?       — Думал, эта дыра в стене останется там навсегда.       — Я пытался преподать ему урок!       — И чем это для тебя закончилось?       Гарри вздохнул.       — Крысы были в доме всю зиму.       Рон торжественно кивнул.       — Крысы были в доме всю зиму. — Фокус Рона ослаб, и скейт зашатался под ним. Он раскинул руки, крикнув: — Воу!       Гарри вернулся к своим загадочным инструкциям по сборке мебели.       — Так если ты не живёшь один, с кем ты живёшь?       Деталь C соединяется с B8 с помощью деревянных шкантов.       — С некоторыми людьми. Из школы.       — С кем-то, кого я знаю?       Держите под прямым углом, используя шестигранный ключ, чтобы закрепить на детали E.       — Да.       Рон убрал одну ногу со скейта, чтобы удержать равновесие.       — Чёрт возьми, если ты такой скрытный, значит, что-то серьёзное. Кто это?       Гарри мельком взглянул на Рона. Где, чёрт возьми, деталь E?       — Не заставляй меня гадать, потому что единственный человек из школы, с которым я вижу тебя кроме Гермионы, — это Малфой, и…       Деталь E пролетела через крыльцо и с силой врезалась в руку Гарри.       — Нет. — Рон уставился на него. — Серьёзно, Гарри?       Выражение лица Гарри, должно быть, выдало его, потому что Рон опустился на скейт, его длинные ноги безвольно свесились, как будто из него выпустили воздух.       — Ты живёшь с Малфоем? Приятель.       Гарри хотел оправдаться. Он хотел сказать Рону, что это было ошибкой, что это временно, что это не то, о чём думает Рон, но вместо этого Гарри сказал:       — Да. И, как ни странно, это работает.       — Работает?       — В квартире уютно. Там всегда кто-то суетится, чтобы я не лез на стены. Мне снова есть для кого готовить, и из моей комнаты открывается отличный вид.       — Но там живёт Малфой.       Гарри усмехнулся.       — Он… не такой уж плохой. Я имею в виду, он ужасен, но…       Но что? Гарри не знал, куда это ведёт, кроме как сказать, что он вовсе не ужасен. Что Гарри почти нравится, он считает его другом.       Лицо Рона исказилось от беспокойства, но Гарри продолжал.       — Честно говоря, хуже всего парень Малфоя. Или не-парень? Не уверен. Но он здесь постоянно, и по какой-то причине считает меня дерьмом.       Морщинка на лбу Рона необъяснимо разгладилась при упоминании парня Малфоя. Рон покачал головой и вздохнул.       — Я перестал спрашивать, почему ты делаешь то, что делаешь, Гарри, потому что я верю, что ты разберёшься. Ты всегда разбираешься. Но кажется…       — Как будто у меня кризис? — сказал Гарри с робкой улыбкой.       — Небольшой, вполне оправданный кризис, только не тот, которого я ожидал.       — Ты ожидал, что у меня будет кризис?       — Да ладно, Гарри. Как долго мы друг друга знаем? Когда у тебя что-то происходит, ты обычно принимаешь необдуманное решение… Подожди! — Рон поднял палец, прежде чем Гарри успел перебить. — Не плохое решение! Необдуманное. Но даже в моих самых диких галлюцинациях от грибов я бы никогда не подумал о Малфое.       — Честно говоря, я тоже.       — Значит, ты живёшь с Малфоем, — сказал Рон, как будто произнесение этого вслух делало правду легче.       — И Паркинсон, и Забини.       Рот Рона открылся, и Гарри смотрел, как он физически борется со своей реакцией. По лицу Рона пробежала череда эмоций, пока он не пришёл к какому-то беспомощному смирению.       — Ладно. Конечно. — Он закусил губу, затем спросил: — Какого чёрта вы делаете весь день? Я не хочу быть мудаком. Мне правда интересно.       Гарри пожал плечами.       — У тебя есть хобби?       — Наверное.       — Например, скейтбординг? — Рон поёрзал на скейте, заставляя его катиться.       — Ну, я не так часто катаюсь. Только когда погода хорошая и мне недалеко.       — Тогда… что?       — Не знаю. Виски — это хобби? — сказал Гарри, наполовину шутя.       — Для некоторых, да.       — И клубы?       Брови Рона приподнялись, но он кивнул.       — Да, клубы. — Он быстро заморгал, затем прорвало. — Клубы, Гарри? Серьёзно? Ты даже танцевать не умеешь!       — Кто сказал?       — Ты, до недавнего времени! Только скажи «Святочный бал» и…       — Рон, не смей.       — Ты понимаешь, о чём я.       Гарри вздохнул и сбил парящие инструкции по сборке мебели в воздухе.       — Я бы не назвал это хобби или даже интересами. Это просто то, что я делаю, чтобы скоротать время.       — Время между чем?       Гарри открыл рот, затем закрыл. Он снова открыл.       — Я не совсем знаю. Между днём и ночью, наверное?       — Между днём и ночью. Да. — Это озабоченное выражение вернулось на лицо Рона, и Гарри это не понравилось.       — Что, Рон? Просто скажи.       Рон наклонился вперёд, локти на коленях, широко раскрытые глаза уставились на Гарри.       — Ты в порядке, приятель? Ну, ты счастлив?       — Рон, я потерял работу, а потом девушку. Как ты думаешь?       — Ты был счастлив, когда они у тебя были?       — Да! — сказал Гарри слишком быстро, затем попытался снова. — Я имею в виду, да. Конечно. Конечно, я был счастлив.       — Ого, Гарри. Ты меня убедил, — сказал Рон сухим тоном.       Гарри фыркнул и вытянул ногу, чтобы пнуть скейт, заставив Рона потерять равновесие. Рон замахнулся на него, но это только усилило шатание.       — Я не был… несчастлив, — сказал Гарри, когда они успокоились.       — А что насчёт сейчас?       — Сейчас я не чувствую ничего. Я просто… вроде как онемел.       — Да, это не похоже на тебя, Гарри. Ты увлечённый. Немного интенсивный, на самом деле.       Гарри застонал.       — Почему люди продолжают это говорить?       — Потому что это так! Ты бы предпочёл, чтобы я сказал, что ты безумен большую часть дней? Потому что ты можешь быть, — сказал Рон, вскидывая руки.       Гарри рассмеялся, несмотря на себя.       — Но ты не умеешь бездельничать, — добавил Рон.       — Пыхчу, как старая машина, да?       — Ты знаешь, что я едва понимаю эту отсылку. Слушай, я не осуждаю тебя за безрассудные решения.       — Звучит немного как осуждение.       — Ладно, может, и так, но только из заботы. Ты знаешь это, да? Никто не ожидает, что ты выйдешь невредимым из этого. Я просто хочу знать, что ты в порядке.       — Я в порядке.       — Прости, что я немного скептичен. — Он покачал головой. — Когда я увидел те фотографии в газетах, я не думал, что они настоящие. Я думал, они используют магию.       — О, Рон, только не ты. Я думал, ты не читаешь эту чушь?       — Я и не читаю! Мама присылает мне их. Она волнуется о тебе. Ты не приходил на воскресный ужин уже несколько недель.       — Рон. Я не могу.       — Эй, я понимаю. Но ты знаешь, какая она.       Тишина затянулась, пока Рон не встал.       — Я не мама. Ты можешь делать всё, что хочешь, даже если это означает переехать к Драко Малфою и ходить по сраным клубам. Но пообещай мне, что будешь осторожен, Гарри. Не влезай ни во что слишком быстро.       — Например?       — Например… во что угодно! Стены, дно бутылки, обратно к аврорам, в тощие руки Малфоя!       Гарри скривился, и Рон рассмеялся, затем смягчился.       — Ты знаешь, что я здесь для тебя, да?       — Конечно, Рон.       — И что я буду с тобой честен?       — Ага.       — Хорошо, потому что я буду с тобой честен прямо сейчас. Я не думаю, что столы должны выглядеть так. — Он указал на груду деталей, которые Гарри безуспешно пытался собрать.       — Может, это авангард. Абстракция стола.       — Может, ты просто не умеешь собирать мебель.       Гарри ткнул стол, и он рассыпался в кучу ДСП.       — Да, я тоже так думаю.       — Лиз будет любить тебя за попытку, — сказал Рон с тяжёлым вздохом.       Гарри сгрёб различные детали обратно в коробку.       — Спасибо, Рон. За то, что не паникуешь.       — Я немного паникую.       — Ну, спасибо, что немного паникуешь. У тебя отлично получается, знаешь. Этот дом, твоя работа, Лиз. Всё хорошо. Я рад за тебя.       Рон усмехнулся.       — Кто бы мог подумать, что именно я буду тем, у кого всё в порядке, а?       — Все, Рон.       Рон улыбнулся, на этот раз мягче. Он перенёс вес на скейте, и тот вылетел из-под него, ударившись о садовый забор. Рон упал на задницу с проклятием и стоном.       Гарри смеялся так сильно, что чуть не обмочился.       

***

      К тому времени, как Гарри ушёл из дома Рона и Лиз, он чувствовал себя хорошо, почти как прежде. Рон дал ему образец жевательной резинки из магазина, и Гарри доехал домой на скейте, надувая пузыри размером с голову. Тяжёлые тучи нависали на горизонте, предвещая дождь, и Гарри прибавил скорости на скейте, чтобы успеть до ливня.       Он почти успел. Но когда он поворачивал на последние кварталы к дому, тучи разверзлись, и хлынул ливень.       Гарри рассмеялся, стряхивая капли с волос, входя в квартиру, но его хорошее настроение угасло, как только он увидел Паркинсон, пересекающую гостиную в её заклинании головного пузыря. Она бросила на него взгляд, полный жалости и отвращения, и Гарри застонал. Похожий звук донёсся сверху мгновение спустя.       Паркинсон исчезла за дверью своей спальни, и Гарри сердитым взмахом руки призвал плеер из своей комнаты. Он врезался ему в ладонь, когда Гарри ворвался на кухню. Он надел наушники, прижимая их к ушам, чтобы заглушить резкий крик: «О, блять, да!», доносящийся сквозь половицы.       Книга «101 рецепт для счастливой домохозяйки» перелетела через кухню и приземлилась на стойку перед Гарри, как чопорная леди, поправляющая юбку. Он вздохнул, пролистал страницы, выбрал случайный рецепт и принялся готовить блины с курицей и грибами.       

***

      Час спустя Паркинсон появилась снова, ведомая запахом стряпни Гарри, а Забини вошёл прямо в парадную дверь и направился на кухню, чтобы сесть за стол. Должно быть, это было приятно — разделить домашнюю еду, но это больше походило на коллективное страдание, чем на сплочение соседей. Тем не менее, Гарри приготовил достаточно на всех и положил по тарелке перед каждым.       Они ели в перерыве между марафонами секса, непринуждённо болтая.       — Должен признать, Поттер. У тебя есть навык, — сказал Забини, рассматривая последний кусочек курицы в сливочном соусе бешамель, соскобленный с чистой тарелки.       — Всего один? Ого, спасибо.       — Если авроры всё ещё не хотят тебя вернуть, ты мог бы открыть ресторан, — сказала Паркинсон.       — Или работать в нем, — добавил Забини.       Гарри фыркнул. Похоже, комплимент в виде оскорбления был талантом всех в этом доме.       Гарри уже думал о десерте, когда сверху снова началось ритмичное грохотание.       Они все застонали в унисон.       — Если бы это не было так раздражающе, я бы почти впечатлился, — сказал Гарри, вставая, чтобы убрать тарелки. Он собрал их в руки, вместо того чтобы сделать то, что было естественно, а именно отправить их в раковину выдохом магии. Палочка Гарри осталась в кармане куртки, и он решил, что доставать её будет только привлекать внимание.       — Да, ты быстро перестанешь удивляться, живя с ним, — сказал Забини.       Гарри поморщился.       — Раздражению или впечатлению? — спросил Гарри.       — И тому, и другому, — сказали Забини и Паркинсон в унисон.       — Так всегда, — добавил Забини. — Если не Алекс, то кто-то другой.       Паркинсон бросила на него острый взгляд, затем повернулась обратно к Гарри.       — Не всегда, — сказала она, как будто это причиняло ей боль.       — Я честно думал, что это прекратится, когда переехал Поттер. Или хотя бы замедлится.       Паркинсон пнула его под столом.       — Что? Это правда. Я ожидал, что он перенаправит своё… ой!       — Драко просто… — начала Паркинсон.       — Сексоголик. — Закончил Забини.       — Нет!       Забини указал вверх с приподнятыми бровями, когда отчётливый звук ударов кожи о кожу сопровождался приглушённым стоном.       Лицо Гарри вспыхнуло.       — Ты тоже привыкнешь, — сказал Забини с усмешкой, указывая на очевидное смущение Гарри. — Просто одна из многих радостей жизни с Драко.       Гарри открыл кран, споласкивая посуду, хотя шум воды не мог заглушить звуки удовольствия.       — Теперь я понимаю, почему у Малфоя есть налог на засранца. А у меня почему?       Паркинсон пожала плечами.       — Потому что ты мне не нравишься.       — Я приготовил тебе ужин.       — Приготовил. Продолжай в том же духе, и я, возможно, пересмотрю твои тарифы.       — Не рассчитывай на это, — сказал Забини, отодвигая стул, чтобы встать.       Гарри фыркнул.       — Как скажешь. Я снова надену наушники.       — Что? — сказал Забини, уже в безопасности за стеной заглушающих чар. Он направил несколько дополнительных чистящих заклинаний на посуду в раковине, затем лениво вышел.       Спальня Гарри была запретной зоной — слишком близко к источнику шума, поэтому Гарри смирился с гостиной. Не успел он опуститься в уютные объятия дивана, Паркинсон схватила его за рукав рубашки. Гарри от неожиданности дёрнулся.       — К твоему сведению, — сказала она, понизив голос, — Драко не сексоголик.       — Ладно, — медленно сказал Гарри, не понимая, зачем она чувствует необходимость говорить ему это. Это не было его делом.       — Когда он хочет, чтобы кто-то его любил, он сделает всё, чтобы удержать их рядом.       Гарри наклонил голову, не убеждённый.       — Тогда почему он не беспокоится, что оттолкнёт вас с Забини?       Она фыркнула.       — Мы встроены, сделка заключена. Он не смог бы оттолкнуть нас, даже если бы попытался. — Затем она сказала тише: — И это работает в обе стороны.       Гарри испытал неожиданный укол ревности от твёрдости в её голосе. Он когда-то думал так же о своих друзьях. Может ли он всё ещё сказать, что это правда?       — Всё, чего хочет Алекс, — это секс, поэтому Драко даёт ему это.       — Да, он выглядит действительно расстроенным из-за этого, — проворчал Гарри. Малфой застонал, как по команде.       — Я просто подумала, что ты должен знать. Не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление о Драко.       Гарри недоверчиво усмехнулся.        — Почти уверен, что у меня было только худшее впечатление о Малфое всю мою жизнь. Не знаю, почему тебя это волнует сейчас.       Её брови дёрнулись, не совсем хмурясь.       — Теперь всё по-другому. Ты знаешь его лучше. И ты здесь.       Гарри был серьёзно сбит с толку. Паркинсон смотрела на него так, будто он упускал что-то важное, и Гарри должен был согласиться. Какая разница, если Малфой трахается со всеми подряд? У Гарри были причины судить его за гораздо более серьёзные и сложные вещи, чем склонность к шумному сексу. Неважно, почему он это делал, важно только, что это мешало Гарри покою в его собственной квартире. Вот и всё.       — Спасибо? — сказал он.       Паркинсон вздохнула, как будто Гарри был самым большим идиотом в мире — хотя она так делала часто — и исчезла в своей комнате без единого слова.       Гарри опустился на диван с плеером. Он вытянул ноги, которые были немного длинноваты для сиденья, и положил их на подлокотник. Он схватил ближайший журнал со стола — «Ежедневный мир волшебников», один из худших — и начал его листать, слишком ленивый, чтобы призвать книгу из своей комнаты.       Мерлин, он не смотрел на такие вещи годами.       Первые несколько страниц были светскими фото, самыми дешёвыми из таблоидных снимков, в основном людей, занимающихся своими делами, выглядещих неидеально, делающих покупки, возвращающихся из бара — или, в случае Малфоя, целующихся с Алексом в полном цвете.       Гарри отодвинул наушник от уха на мгновение и прислушался.       — Да! Выеби меня!       Он вернул наушник на место.       Гарри пробежался по тексту, сопровождающему фотографии Малфоя и Алекса.       Гарри знал об Алексе очень мало, кроме того, что он оставлял полотенца на полу в ванной, громко трахался и не любил Гарри без видимой причины. Согласно статье, Алекс был сыном музыканта, известного своей рождественской музыкой, отчего Гарри пришлось подавить смех в кулак. Алекс сам был в группе какое-то время, но они провалились к своему второму альбому, после чего он начал жизнь «художника по призванию».       Гарри перевернул страницу, чтобы увидеть ещё больше фотографий Малфоя и Алекса вместе. Малфой выглядел высоким и шикарным на всех них, никогда не улыбаясь в камеру, но всегда встречая её взгляд, и это заставляло внутренности Гарри сжиматься.       Он снова перевернул страницу.       Где Гарри Поттер?       Грудь Гарри сжалась. Следующие три страницы были посвящены редким появлениям Гарри после его расставания с Джинни.       Было много предположений о том, где находится Гарри, но, к его облегчению, у них было мало зацепок. Папарацци засняли несколько его фотографий по пути в бары, с рукой Крама на плече, скучающего в ожидании у клуба с Эммой, и одну — Гарри одного, сгорбившегося.       Гарри прищурился, глядя на фотографии. Что, чёрт возьми, люди в нём находят и почему им вообще интересно, как и с кем он проводит время? Он не был широкоплечим и сильным, как Крам, диким, как Джек, или стильным и крутым, как Малфой. Он был просто… Гарри. Немного раздолбаем даже в хороший день.       Гарри почувствовал топот шагов на лестнице и прижал журнал к груди, пряча страницу, когда сел и обернулся.       Алекс бросил на Гарри самодовольную улыбку, сбегая по лестнице и выходя за дверь, даже не поздоровавшись. Гарри закатил глаза и швырнул журнал на стол, устав от сплетен и не понимая, зачем вообще на него смотрел. Это всегда оставляло его с ощущением липкости и лёгкой тошноты.       Гарри взял книгу с журнального столика, которую Забини читал на днях.       Книга оказалась пособием по изучению маггловской культуры, и Гарри получал от неё огромное удовольствие, особенно от части об американских торговых центрах, когда почувствовал шаги за спиной — на этот раз более лёгкие.       Гарри не обернулся, даже когда уловил запах знакомого одеколона и длинные пальцы коснулись его виска, отодвигая наушник от уха.       — Хочешь заказать еду на вынос?       Гарри поднял взгляд от книги и сдержал желание закатить глаза. Малфой только что вышел из душа, волосы мокрые, кожа розовая, но он был полуголый — только в трусах и вездесущем халате.       Гарри попытался отвести взгляд, но он всё равно скользнул обратно к Малфою.       — Я приготовил ужин. Оставил тебе немного в холодильнике.       Лицо Малфоя просветлело, и он в несколько длинных шагов перепрыгнул на кухню. Гарри подавил улыбку, услышав возбуждённый писк.       — Поттер, я, возможно, женюсь на тебе, — сказал Малфой, возвращаясь с тарелкой в руках и усаживаясь на диван рядом с Гарри.       Он сделал благоговейный укус, затем застонал, запрокинув голову и прикрыв глаза.       Гарри покраснел так сильно, что у него закружилась голова, потому что он слышал этот звук только через стены и пол.       — Это чертовски вкусно.       — Это, возможно, самая откровенная похвала, которую ты мне когда-либо высказывал, — сказал Гарри, уставившись в книгу, хотя слова на странице расплывались.       — Я шлюха ради хорошей еды. А это очень хорошая еда.       — Замечено, — сказал Гарри. Это прозвучало слишком сдавленно, но Малфой либо не заметил, либо ему было всё равно.       Малфой откинулся на диван и послал заклинание к радио. Вдалеке тихо заиграл повтор матча по квиддичу — не с Джинни, слава Мерлину.       — Ты не пошёл гулять? — спросил Малфой.       Гарри покачал головой. Он мог бы пойти в паб или на вечеринку, возможно, должен был, но идти без Малфоя было как-то менее привлекательно.       Халат Малфоя распахнулся, когда он вытянул ноги, положив босые ступни на журнальный столик, и по какой-то причине в животе Гарри вспыхнул гнев, а лицо загорелось.       Как Малфой мог быть таким беспечным? Гарри полагал, что если бы он был таким же стройным и длинным, как Малфой, он бы тоже хотел показать себя. Не то чтобы Гарри считал себя неприглядным в обнажённом виде, он просто обычно приберегал это для тех, с кем был близок. Малфой же позволял смотреть всем.       И теперь, когда кожа Малфоя была открыта, Гарри мог видеть все повреждения. Потому что они были. Бледная грудь Малфоя была усеяна следами любви — следами зубов и синяками, — и гнев Гарри вспыхнул ещё сильнее, потому что это были слишком собственнические следы для человека, который не хотел называть Малфоя своим парнем.       Гарри не знал, почему его это беспокоило, но это было так. Может, потому что Малфой признался Гарри, что надеется на большее от Алекса, или, может, Гарри просто считал этого парня засранцем, но чем дольше он смотрел, тем сильнее разгоралось пламя.       Гарри знал, что плохо скрывает свой гнев, и это подтвердилось, когда Малфой прищурился на него, уронив вилку на тарелку.       — Сегодня ты особенно мрачен, — сказал он.       Насмешливый тон ещё больше разозлил Гарри, и ему пришлось резко вдохнуть, чтобы не дать тревожной магии вырваться наружу.       — Отъебись, — процедил Гарри сквозь зубы.       — Если это была попытка доказать обратное, ты провалился. — Затем Малфой вздохнул. — Что тебя так раздражает?       — Ты правда хочешь знать?       Малфой развёл руками.       — Валяй.       — Ты.       — Я потрясён, — ровно сказал он.       — Почему у тебя не хватает элементарной порядочности наложить сраные заглушающие на комнату? Я как будто сижу в первом ряду твоего порно, когда всё, что я хочу, это сделать чашку чая. Может, поесть тост.       — Мне жаль, что моя активная сексуальная жизнь мешает твоему чаю и тосту после долгого дня, полного абсолютного ничегонеделания. Постарайся звучать ещё более стариковски, хорошо?       — Не только мне, ты, придурок. Здесь живут Паркинсон и Забини.       Малфой позволил себе усмехнуться.       — Вы все просто завидуете, что я получаю столько члена.       — Да ладно. Это раздражает. Наложи чары.       — Не могу, — сказал Малфой. — Мои руки заняты другим.       Гарри бросил на него тяжёлый взгляд, но отказался просить его уточнить.       — Пусть Алекс наложит.       Малфой мрачно усмехнулся.       — Нет, я думаю, он хочет, чтобы ты слышал.       Гарри застонал.       — Он такой мудак, Малфой. Какого чёрта ты делаешь?       — Эй! Это между ним и мной. Я могу ожидать, что ты поймёшь. Ты знаешь, каково это — жаждать кого-то? До такой степени, что ты не можешь насытиться им? Хочешь быть рядом с ними всё время?       — И этого парня ты жаждешь? Сиськи Цирцеи.       Лицо Малфоя ожесточилось.       — Ты такой, блять, осуждающий, Поттер. Ты что, трахаешь только идеальных гриффиндорских стереотипов? Может, вежливую когтевранку, когда выпадает случай?       — Мы не в школе. Всё это дерьмо не имеет значения.       — Ладно, просвети меня. Кого ты трахаешь?       — Не переводи стрелки на меня! Мы говорим о твоём отвратительно громком сексе, а не о моём очень тихом его отсутствии.       — Ха! Я знал! — сказал Малфой с безумной улыбкой. — Панси говорила, что ты, наверное, трахаешься как одержимый, но я не согласился. Не то чтобы все не пытались изо всех сил залезть к тебе в штаны. Ты такой сентиментальный, Поттер. Зачем отказывать себе только потому, что какая-то рыжая тебя бросила?       — Уверен, моя сексуальная жизнь тебя не касается, — прорычал Гарри.       — Может, я хочу, чтобы касалась.       Гарри резко посмотрел на него, но Малфой ответил широкой улыбкой.       — Давай, — сказал он. — У нас с Панси спор.       — По поводу?       — Она думает, что ты любитель одноразовых перепихонов. Вероятно, из-за славы и… — Малфой махнул рукой в сторону Гарри, хотя тот понятия не имел, что он имел в виду. — А я думаю, что ты скрытый романтик. Трахаешься только по любви.       Гарри нахмурился.       — Приз достанется мне, если вы оба неправы?       Глаза Малфоя сверкнули, и он наклонился ближе.       — Насколько неправы?       — Я могу трахаться и без любви, и вполне нормально.       И он мог. Он просто не делал этого очень давно.       — Так почему ты не делаешь?       — Откуда ты знаешь, что я не делаю? Ты следишь за мной каждую секунду?       — Нет, но я предполагаю, что если бы ты трахался, ты был бы гораздо менее напряжённым.       Гарри нахмурился.       — И ты бы улыбался вместо того, чтобы хмуриться, — сказал он, торжествующе ухмыляясь. — Если только тот, с кем ты трахаешься, не делает это дерьмово.       — Я не собираюсь говорить об этом с тобой, — сказал Гарри, пытаясь прекратить разговор. Как всё обернулось против него?       — Тогда с кем ты будешь говорить об этом?       — Ни с кем, желательно.       — Скучно.       Гарри пожал плечами.       Малфой вернулся к своим громким стонам над едой, пока Гарри отчаянно пытался сосредоточиться на комментаторе по квиддичу на радио. Через десять минут Гарри едва мог догадаться, кто играет, слишком занятый тем, чтобы не смотреть, не слушать и не думать о Малфое, и проваливаясь в этом. Довольно жалко, на самом деле.       Он просто не мог перестать думать обо всех этих грёбаных отметинах. Нравилось ли Малфою, когда синяки расцветали на его рёбрах, а следы зубов вдавливались в длинную бледную шею? Или он позволял это только для того, чтобы удержать парня, который ему нравился, как сказала Паркинсон? Малфой демонстрировал их без малейшего признака смущения, что означало либо то, что ему было слишком комфортно рядом с Гарри, либо то, что он хотел, чтобы Гарри их видел.       Гарри никогда не оставлял следов на человеке. Он думал об этом, конечно. И Гарри, и Джинни любили немного грубости, но видимые отметины были исключены. Джинни не нравилось, когда Гарри становился собственническим или ревнивым, и даже в разгаре их самого грязного секса она всегда шипела на него, чтобы он следил за зубами. Гарри не возражал. Джинни не хотела, чтобы на ней оставались мужские следы, и Гарри уважал это. Но это не означало, что он не думал об этом. Это не означало, что он не хотел этого.       Непроизвольно его предательский мозг свернул в сторону, и внезапно Гарри задался вопросом, каково было бы оставить следы своих зубов на бледной коже Малфоя. Он уже мог представить это, сжимая узкие бёдра до синяков, оставляя следы рта везде, где только можно. Если бы это были его отметины на Малфое, вид их зажёг бы его кровь. Это заставило бы его прикасаться, вдавливать пальцы и язык в нежную плоть, пока Малфой шипит и извивается, и…       О, блять.       Гарри побледнел, кровь отхлынула от лица так быстро, что голова закружилась.       Какого чёрта он думал о Малфое в таком ключе — обнажённом, с тяжёлыми от похоти веками, — и почему он всё ещё думал об этом?       Праведное негодование угасло, и Гарри даже не заметил, сменившись неожиданной тоской по коже к коже. В частности, по коже Малфоя, прижатой к его собственной.       Рядом с ним Малфой довольно хмыкнул. Он поставил пустую тарелку на журнальный столик и расслабился на диване, раскинув конечности, слишком близко к Гарри для комфорта.       — Я оставляю тебя себе, — сказал он, прикрывая глаза. — Ты остаёшься навсегда. Я привяжу тебя к кухне и заставлю готовить для меня весь день.       — «Пожалуйста» и «спасибо» работают так же хорошо, — сказал Гарри слишком тихо.       Малфой открыл глаза и посмотрел на него.       — Правда?       Гарри пожал плечами, глядя на свои руки, потому что халат Малфоя был очень распахнут, и он не доверял своим глазам оставаться на его лице.       — Спасибо за изысканную трапезу, Поттер. Можно мне, пожалуйста, запереть тебя на кухне навсегда?       Гарри фыркнул.       — Пожалуйста. И не рекомендую пытаться.       Малфой хмыкнул, но смотрел на Гарри странным мягким взглядом, от которого внутренности Гарри превратились в жидкое желе.       Гарри нужно было немедленно покинуть комнату, иначе он рисковал сделать что-то глупое. Гарри не хотел признавать, но Рон был прав; Гарри был королём импульсивных решений, и он чувствовал, как одно из них зудит на задворках сознания, и он абсолютно не мог — не будет — его рассматривать.       Это была просто проблема чрезмерной экспозиции. Малфой издавал мерзкие секс-звуки всю ночь, так что не было ничего удивительного в том, что Гарри думал о нём в сексуальном ключе.       Так ведь?       — Я спать, — сказал Гарри, резко вставая.       Малфой моргнул, глядя на него снизу вверх. Даже сейчас он выглядел выебаным и великолепным, красивым в той манере, в которой люди бывают, когда полностью удовлетворены. Выглядел ли он таким же томным, когда спускался вниз? До того, как попробовал еду Гарри? И какого чёрта этот ответ имел значение?       Гарри почувствовал тошноту.       Он старался не показывать этого на лице. Он отвёл взгляд и, обогнув диван, убрал своё лицо, на котором было написано всё его возбуждение, из поля зрения.       Позади него Малфой откинулся на диван. Он всё ещё будет там утром, сонно моргая, Гарри знал это. Малфой не спал один. Либо Алекс трахал его до рассвета, либо Малфой лежал на диване в темноте, не спал, но Гарри всё равно было странно оставлять его там.       — Спокойной ночи, Гарри, — сказал Малфой.       Гарри замер с одной ногой на лестнице.       — Ты только что назвал меня Гарри?       Малфой сидел к нему спиной, но махнул рукой в его сторону.       — Конечно нет. Я бы никогда не сделал такой вещи.       Гарри медленно отвернулся, затем бросился вверх по лестнице, с грохотом захлопнув дверь спальни. Он прижался спиной к двери и выдохнул.       Вдох на пять. Выдох на пять.       Возможно, Забини был прав. Гарри со временем привыкнет. Ему следовало относиться ко времени, проведённому с Малфоем, как к экспозиционной терапии, которой подвергала его Гермиона во время тренировок. Бегство от него сделает их взаимодействие только более неловким и болезненным для Гарри.       Гарри оторвался от двери и побрёл к кровати. Он упал лицом в одеяло и позволил себе немного задохнуться только для того, чтобы не закричать.       Гарри был, возможно, немного возбуждён, и это не помогало ситуации. Он почти не дрочил с тех пор, как ушла Джинни, а когда дрочил, то заканчивал, чувствуя себя одиноким и немного грязным, болезненная пустота в желудке сменяла возбуждение, как только оргазм проходил. Но потребность оставалась.       Гарри откинулся на спину. Он скинул одеяло, затем снял футболку и штаны. Стыдно признаться, но он уже был наполовину возбуждён, и зашипел, сжимая свой член.       Он упёрся ступнёй в матрас, чтобы двигаться навстречу руке, ни о чём не думая, просто наслаждаясь ощущениями.       Гарри никогда не был большим любителем порно. Оно всегда выглядело таким ненастоящим, но в этот момент он немного жалел, что у него его нет. Он не доверял своему мозгу не свернуть не в ту сторону, как только он отпустит поводья, а Гарри отчаянно нуждался в том, чтобы отпустить себя. Ему это нравилось в Джинни. Они были вместе несколько лет и так много узнали о сексе друг с другом, что Гарри знал, как доставить ей удовольствие на инстинктивном уровне. Он знал её пределы, её желания и как заставить её таять в его руках.       Но он не мог думать о Джинни без укола боли в сердце, и последнее, что было нужно Гарри, — это очередная жалкая дрочка.       Он попытался думать о незнакомках — красивой девушке, которую видел в пабе на прошлой неделе, или стажёре-авроре из учебного лагеря с самыми голубыми глазами, которые он когда-либо видел, — но он их не знал, не мог представить, как бы они себя вели. Понравилось бы им грубо и жёстко, как Гарри? Или они захотели бы, чтобы он был нежным, медленным и целовал их на протяжении всего процесса?       Разочарованный, Гарри отбросил мысли о реальных людях и представил бесформенное тело, красивое в обычном смысле, сосуд для удовольствия, и это сработало немного лучше.       За исключением того, что тело менялось и приобретало новые детали, пока Гарри гладил свой член, сжимая головку, снова проводя кулаком вниз. Веснушка над ключицей. Плоская грудь, рельефный живот с тонкой дорожкой светлых волос ниже пупка.       Нет.       Тёмные волосы. Гарри исправил мысленный образ. Он покачал головой, как будто это могло выбить его фантазию и позволить другой завладеть им.       Рука на члене ускорилась, когда он представил, как глубоко проникает в это тело, наблюдая, как оно движется в такт с его кулаком, оседлав его, отчаянно желая этого.       Гарри задохнулся.       Да, вот оно. Отчаяние. Блять, он любил, когда его хотели, когда руки становились собственническими, а поцелуи кусачими. Голод другого человека поднимал Гарри на новую высоту и делал его, в свою очередь, ненасытным.       Он был близок в мгновение ока, балансируя на грани, погружаясь в скользкое движение руки — чистое ощущение. Но тело над ним, постоянно меняющееся, обретало более чёткую форму, когда приближающийся оргазм жёг в животе Гарри. Гарри был слишком далеко, чтобы остановиться, поэтому он позволил этому случиться — мили бледной кожи, усеянной следами любви, узкие бёдра и жилистые бёдра.       — Ебать, — простонал Гарри в темноту своей комнаты. Он закусил губу, чтобы не застонать слишком громко, потому что Гарри не позаботился о заглушающих чарах, а он всегда был шумным.       Он был прямо там, завис на грани, и вдруг тело обрело лицо и рот, и оно целовало его.       Гарри поцеловал Малфоя в ответ.       Он кончил. Сильно.       Гарри засунул левый кулак в рот, чтобы заглушить звуки, потому что, о боже, казалось, что каждая мышца его тела сократилась одновременно, а затем расслабилась, оставляя Гарри в покалывании и подёргиваниях после спазмов.       Когда всё было кончено, Гарри обмяк, напряжение вытекло из его тела, а его член закапал на живот.       — Чёрт возьми, — выругался Гарри в темноту, потому что это был самый сильный оргазм за… Мерлин, он даже не знал, как долго.       И он сделал это, представляя, как трахает Малфоя, представляя, как целует Малфоя.       Гарри призвал полотенце с крючка на двери и вытерся. Ему нужен был душ, но он мог подождать до утра. Сейчас конечности Гарри были тяжёлыми и расслабленными. Сон танцевал на грани сознания, и Гарри позволил ему утащить себя вниз.       Обо всём остальном он беспокоится завтра.