Never Mind the Bollocks

      Гарри был идиотом, раз надеялся, что с исчезновением Алекса всё наладится. Теперь, вместо того чтобы ныть о том, что Алекс не появляется, когда они выходят, Малфой бесстыдно флиртовал со всеми. Абсолютно со всеми.       Малфой даже не интересовался женщинами, но это не мешало ему танцевать с ними в клубе, касаться их волос или талии. С мужчинами было ещё хуже. Каждую ночь Малфой вёл себя так, будто был на задании, и это задание заключалось в том, чтобы привлекать как можно больше сексуального внимания.       Гарри мог бы ещё стерпеть флирт, ощупывания и мурлыканье перед каждым желающим телом, но дело было не только в этом. Слишком часто Малфой притаскивал в квартиру незнакомца — какого-то безымянного парня с голодом в глазах, который исчезал к утру, и его больше никогда не видели. В другие ночи Малфой вообще не возвращался домой, только чтобы ввалиться на рассвете с растрёпанными волосами и мятой одеждой и исчезнуть в своей комнате, где оставался как минимум до полудня.       Не все мужчины, которых Малфой приводил домой, были такими шумными, как Алекс, но к тому времени чары Гарри и звукоизоляция были крепки, как крепость, переделанные столько раз, что он сбился со счёта. И всё же уши Гарри напрягались в тишине, чтобы услышать хоть что-то, что угодно, в то время как живот горел, а кожу бросало то в жар, то в холод. В такие ночи даже плеер, грохочущий в ушах, не мог заглушить его похотливых мыслей.       Гарри ненавидел себя за то, что хмурился на каждого парня, которого Малфой заманивал в квартиру, при этом оценивая, что же Малфой в них находит. Малфой, казалось, не был особенно разборчив. Они все были, конечно, хороши собой, но не особенно высоки или хорошо одеты. Некоторые были даже немного неряшливыми, с нечёсаными волосами и простой одеждой. Это не походило на тип Малфоя, который должен был быть причёсанным и вылощенным, как он сам.       Утром того дня, когда Гарри предстояла его злополучная встреча с Главным аврором Робардсом, один из таких джентльменов стоял на кухне квартиры и наливал себе последнюю чашку кофе. Гарри сверлил его взглядом поверх «Ежедневного пророка», который он не читал. Однако за ним было легко спрятаться, когда незнакомец забрёл на кухню, пока Гарри наслаждался тостом.       Парень поправил очки — гораздо более модные, чем у самого Гарри — и прищурился на него.       — Охренеть, вы Гарри Поттер?       — Нет, — сказал Гарри, затем резко встал и вышел из комнаты.       Гарри добрался до входной двери, пальто наполовину надето, скейтборд под мышкой, когда Малфой сбежал по лестнице.       — Ты куда? — спросил он.       — На улицу, — сказал Гарри.       — Куда именно?       Гарри знал, что не должен смотреть на него, но всё равно посмотрел. Он поморщился. Сегодняшний день не был исключением из мягкой политики Малфоя в отношении одежды в доме, и Гарри был совершенно уверен, что белая рубашка, небрежно накинутая на его худые плечи, была не его.       — У меня встреча, — сказал Гарри.       — Встреча с членом? — Малфой игриво приподнял брови.       — Только если Робардс не планирует выебать меня сильнее, чем уже.       — Горячо, — сказал Малфой, фыркнув от смеха.       — Кстати, твой парень допил последний кофе.       Глаза Малфоя расширились.       — Чёрт, он всё ещё здесь?       — Ага.       — Можешь сказать ему, чтобы он проваливал?       Гарри нахмурился.       — Хочешь, чтобы я прогнал твоего дружка на одну ночь?       — Да ладно, Поттер, — заныл Малфой. — Будь героем, который мне нужен. Спаси меня.       — От чего? Очередного посредственного траха?       — С чего ты взял, что он был посредственным? — возмущённо вскрикнул Малфой.       — Стены здесь довольно тонкие.       — Ты знаешь чары.       — И ты тоже.       Малфой сверкнул на него взглядом.       — Значит, ты не собираешься отпугивать его для меня?       — Я ухожу, — сказал Гарри, закатив глаза.       — Принесёшь мне кофе на обратном пути?       Гарри показал Малфою средний палец и захлопнул за собой дверь. Он вздохнул, глядя на облачное небо. Похоже, собирался дождь.       Гарри запрыгнул на скейтборд и доехал до метро, наложив дополнительное водоотталкивающее заклинание как раз в тот момент, когда первые крупные капли дождя начали падать.       

***

      Гарри заёрзал в кресле, кожа скрипнула. Его взгляд в двенадцатый раз скользнул по обрамлённым газетным статьям, семейным фотографиям и сертификатам на стенах. Кабинет Главного аврора Гавейна Робардса был настоящим трофейным залом, и Гарри, возможно, был бы впечатлён, если бы Робардс не был таким мудилой.       Гарри бывал в этом кабинете много раз — и его заставляли ждать здесь много раз. Гарри знал, что это был силовой приём в стиле Робардса. Он оставлял кого-то здесь, в поту и теребящем большие пальцы, переживающего о направлении своего будущего, пока Робардс не спеша заваривал чай и болтал с секретаршей.       Гарри услышал топот ботинок в коридоре и перестал нервно ёрзать, заставив себя замереть, когда дверь распахнулась.       — А, Поттер. Рад тебя видеть. Выглядишь… — Робардс замолчал, обойдя свой стол, и закончил неубедительно. — …хорошо.       Одобрения в этом точно не было. Возможно, Гарри стоило послушать Гермиону и подстричься до встречи.       — Взаимно, сэр, — сказал Гарри, вставая, чтобы пожать руку Робардсу, затем вернулся на своё место.       Он напомнил себе не ёрзать и сцепил руки на коленях. Гарри знал, что нельзя выдавать себя слишком легко, потому что Робардс, возможно, и засранец, но глупцом он не был. Он умел читать жесты, был обучен этому, и хотя его поза казалась небрежной, почти слишком расслабленной, Гарри знал, что его испытание уже началось.       Робардс барабанил пальцами по папке на столе — предположительно, папке Гарри — его глаза были прищурены, а губы поджаты.       — Признаю, Поттер, я был рад получить твою апелляцию. Приятно знать, что ты всё ещё предан работе.       Гарри натянуто улыбнулся.       — Разумеется.       — У меня были сомнения.       Гарри ничего не сказал, но сжал зубы, чтобы не позволить лицу исказиться в усмешке. Он был верен своей работе больше, чем кто-либо. Большинство обвинили бы его в чрезмерной преданности, в готовности взять дополнительную смену или вызваться на опасную миссию. Гарри почти слышал, как Гермиона ворчит в глубине его сознания, напоминая, что Робардс не сомневался в его преданности, только в его послушании. Похоже, Робардс воспринял апелляцию Гарри именно так, как она и боялась: как капитуляцию.       Робардс выждал лишь мгновение, прежде чем продолжить.       — Итак, чем ты занимался в отсутствие ДМП?       — Немного времени для себя. Много отдыхал. Виделся с друзьями. Продолжал тренировки.       Брови Робардса приподнялись.       — Хорошо. Это хорошо. Потому что, когда твоя апелляция попала в Совет, возникли некоторые опасения по поводу твоих… внерабочих занятий.       — Я не уверен, о чём вы говорите, — сказал Гарри с бесстрастным лицом, хотя внутри он выл от возмущения.       Это была ловушка. Робардс читал газеты, и Гарри не сомневался, что он знает, что о нём пишут в таблоидах. Он, вероятно, праздновал унизительный разрыв отношений Гарри и Джинни, а также предположения, что он потерян без работы.       — Ты же понимаешь, что такая пресса может плохо отразиться на этом департаменте.       Больше не желая играть в дипломатические игры с Робардсом, Гарри перешёл к сути.       — При всём уважении, сэр, мои «внерабочие занятия» далеко не самая плохая пресса, которую получает этот департамент. У вас есть свои пожары, которые нужно тушить, и большинство из них не имеют ко мне никакого отношения. Я понимаю, почему вы хотели замять то, что случилось в Хэкфолле. И я сожалею о случившемся больше, чем кто-либо. Никто не должен был пострадать…       — Кто-то умер, Поттер.       Челюсть Гарри дёрнулась.       — Люди умирают, сэр. Разве не вы говорили мне это перед миссией?       Робардс прищурился.       — И, если уж на то пошло, — продолжил Гарри, — даже если бы я провёл последние шесть месяцев дома, попивая чай в пижаме, газеты всё равно писали бы обо мне. Они писали, когда я здесь работал, и будут писать, пока не работаю. Если вы верите всему, что читаете, это ваша проблема.       Робардс покачал головой.       — Ты был хорошим аврором, парень.       — И вы всё равно меня уволили.       — Ты нарушил протокол.       Гарри улыбнулся без тени юмора.       — Кто-то умер, сэр.       Выражение лица Робардса исказилось гневом, и Гарри с немалым удовлетворением наблюдал, как тот пытается подавить его.       — Что ещё одно тело в твоём списке, верно, Поттер? — рявкнул он. — Ты не осознаёшь, что протокол существует не просто так. Ты должен знать лучше, чем кто-либо, что я не колеблясь наказываю авроров, которые нарушают мои приказы. Не жди особого отношения только потому, что ты любимчик министра.       — Прошу прощения, сэр, но приказы были дерьмовыми.       Открытая ладонь Робардса с силой ударила по столу.       — Приказы есть приказы! Не тебе решать, правильны они или нет. Твоя работа — выполнять их.       — Моей работой было вытащить тех людей — тех детей — живыми.       — Ты ослушался старшего по званию. Ты пошел против моих прямых приказов оставаться на месте. Хочешь сказать мне, что, если бы представилась возможность, ты бы ничего не изменил?       Гарри прикусил язык, потому что нет. Если бы он мог всё переиграть, никто бы не погиб. Гарри использовал бы свою магию в последний момент, и тёмный волшебник, которого они с командой выслеживали месяцами, сидел бы в Азкабане, а не лежал в шести футах под землёй. Но это не то, что Робардс хотел услышать. Он хотел быть уверенным, что Гарри будет слепо следовать его словам, что если бы он пережил ту ужасную ночь заново, сдержался бы Гарри и сохранил бы укрытие, пока заклинания волшебника высасывали последнее дыхание из ещё одного ребёнка прямо на глазах у Гарри? Если бы представилась возможность, Гарри нарушил бы этот приказ каждый грёбаный раз.       — Я бы сделал всё необходимое, чтобы спасти людей, — сказал Гарри.       — Даже ценой своей работы.       — Да, — сказал Гарри. — Не колеблясь.       Гарри выдержал гневный взгляд Робардса, пока мужчина не вздохнул и не сложил руки на столе.       — Совет хочет восстановить тебя в должности. Министр хочет восстановить тебя.       Гарри ждал «но».       — Но тебе нужно будет пройти официальное слушание и проверку навыков.       Гарри кивнул.       — Понял.       — Я сам буду проводить проверку, — сказал Робардс, вставая.       Гарри снова кивнул и тоже поднялся на ноги, уверенный, что встреча окончена.       — Я не буду тебя щадить, Поттер.       Губы Гарри сжались в тонкую линию — не улыбка, даже близко.       — Я бы и не ждал иного.       Они смотрели друг на друга мгновение, молчаливая битва, затем Робардс кивнул.       — Это всё. Свободен.       Гарри позволил двери с грохотом захлопнуться за собой — маленький детский жест, который всё равно чертовски приятен.       Он увеличил скейтборд до того, как достиг дверей Министерства, и был на нём, как только ступил на тротуар. Погода снова угрожала, поэтому Гарри двигался быстро, используя выдох магии, чтобы придать себе скорости. Колёса парили над асфальтом. Гарри согнул колени, присел, перенося вес, чтобы маневрировать доской между пешеходами.       Город проносился мимо, и в следующий момент Гарри уже был в Хакни, как раз когда начался дождь. Он ворвался в парадную дверь, игнорируя хмурый взгляд Паркинсон и крики Забини о мокрой обуви на ковре.       Гарри поднялся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, и с грохотом захлопнул дверь своей комнаты, накладывая чары направо и налево — один слой, два, три. Лёгкие Гарри горели, будто он задерживал дыхание под водой, магия покалывала в кончиках пальцев.       С рёвом Гарри выпустил её.       Вся комната содрогнулась. Мебель, одежда на полу, раскрытая книга у кровати — всё взлетело в воздух, а затем с силой рухнуло на пол.       Гарри стоял, тяжело дыша.       Вдох на пять, выдох на пять.       Он прижал ладони к глазницам, пока перед глазами не заплясали искры, а затем с силой сбросил напряжение с тела. Он опустил плечи и попытался разгладить морщину на лбу.       Он был в порядке. Всё в порядке.       Так почему же он чувствовал себя готовым вылезти из собственной кожи после нескольких резких слов от Робардса? Он терпел дерьмо этого человека годами, стискивал зубы, терпел критику, насмешки и очевидные попытки подставить его снова и снова.       Гарри пришёл в себя и спустился в гостиную, где Паркинсон и Забини ждали с приподнятыми бровями.       — Легче? — сухо спросила Паркинсон.       — Ты несёшь финансовую ответственность за всё, что разбил, — добавил Забини.       Гарри поморщился, осознав, что забыл о заглушающих чарах. Он кивнул.       — Справедливо. И да, чувствую себя отлично.       Гарри протянул руку, и полупустая бутылка виски вылетела с кухни и шлёпнулась в его раскрытую ладонь.       — Ещё и полдень не прошёл, — сказал Забини с критическим изгибом брови.       — Дерьмовый день, — сказал Гарри, откусывая пробку от бутылки.       — Всё равно только полдень, — пробормотал Забини в свою книгу.       — Что? Тоже хочешь? — спросил Гарри.       Забини и Паркинсон переглянулись, затем Паркинсон взмахнула палочкой, и два стакана вылетели из кухонного шкафа.       — Где Малфой? — спросил Гарри, наполняя их стаканы.       Ещё один общий взгляд, и Гарри отогнал вспышку раздражения.       — Ушёл. Понятия не имею.       Гарри пожал плечами.       — Тогда нам больше достанется.       Он сделал большой глоток прямо из бутылки.

***

             Иногда алкоголь выключал кошмары Гарри, как свет, погружая его в тёмный и спокойный сон. Это были хорошие ночи, потому что в другие ночи виски вызывал кошмары с мстительной ясностью, словно он окунал лицо в Омут памяти, переполненный всеми его самыми ужасными воспоминаниями. Гарри полагал, что это было своего рода самонаказанием от его подсознания за перебор или, возможно, за надежду, что выпивка сможет навсегда прогнать плохие воспоминания.       Алкоголь предлагал лишь временное облегчение, потому что воспоминания всегда возвращались, как и кошмары, и внезапно Гарри оказался в тёмном лесу, пристально вглядываясь в грязное окно одинокой хижины.       Остальная команда переминалась за его спиной, все окутанные чарами, скрывающими их присутствие. Им потребовалось почти восемь недель, чтобы выследить Генри Полсона в этом месте, которое было, по сути, ничем — каменным строением посреди Хэкфоллского леса. Но когда наконец поступила наводка, они вылетели за дверь и через несколько минут уже схватили портключ в Йоркшир.       Внутри хижины семь кроватей окружали сложную карту из меловых рун на полу. Полсон стоял в центре, подняв палочку, из которой потоком изливалась магия, слепящим каскадом стекая на пол, где она, как вены, разбегалась к окружающим кроватям. Магия пульсировала и гудела, высасывая жизнь и чистую, необученную магию из каждого крошечного обитателя кровати: детей, похищенных со всего региона.       Дети едва выглядели живыми, их глаза были закрыты, тела неподвижны. Они были слишком бледными, черт возьми.       Гарри повернулся к целителю команды, суровой молодой женщине по имени Осборн.       Она изучала чары, отслеживающие жизненные показатели жертв, с нахмуренным лицом. Она поймала взгляд Гарри и сжала губы.       — Мальчик на седьмой кровати угасает. Его сердцебиение нерегулярно, давление падает.       Гарри повернулся к лидеру отряда, аврору Эдвардсу.       — Нам нужно действовать сейчас, — сказал он.       Эдвардс покачал головой.       — Нет. Наш приказ — ждать, пока завершится заклинание, и только потом действовать.       — Ребёнок не протянет так долго, — возразил Гарри.       — И у нас не будет достаточных доказательств для обвинения, если он не завершит заклинание. Это прямые приказы главы Робардса.       Эдвардс был таким подхалимом и зеленее весенней травы. Все в миссии знали, что Робардс назначил его лидером, потому что он будет беспрекословно выполнять приказы, оставляя контроль там, где ему нравилось, в своих руках, удобно в Лондоне.       — Херня собачья. Мы не можем пожертвовать ребёнком, потому что Робардс хочет лёгкого суда, — сказал Гарри.       Губа Эдвардса скривилась.       — Следи за языком, Поттер. Наши инструкции — следовать приказам главы Аврората любой ценой.       Любой ценой.       Гарри нахмурился. Тем же утром, до того как они отправились на задание, Робардс вызвал Гарри в свой кабинет. Он прочитал Гарри лекцию о последствиях опасных заданий. Он предупредил Гарри, что травмы и смерть — очень реальные возможности, и спросил, готов ли Гарри принять это. Гарри предположил, что Робардс имел в виду его самого, что его работа аврора означала рисковать жизнью, что Гарри слишком хорошо знал и давно принял. Но он никогда не думал, что Робардс имел в виду смерть жертв, смерть невинного ребёнка, которую можно было предотвратить.       Да пошло оно нахер.       Гарри уже был на ногах и бежал к окну, испаряя стекло и выпрыгивая через пустой проём. Гарри знал, что идти в одиночку означало, что всё, что у него есть, — это эффект неожиданности, и он использовал его по полной. Это дало ему достаточно времени, чтобы опустить щиты вокруг круга кроватей, прежде чем обрушить стену атакующих заклинаний на ошеломлённого волшебника.       Полсон быстро пришёл в себя, уклоняясь от обезоруживающих заклинаний Гарри и хлещущих Инкарцеро. Они отскакивали от него, как от намасленного, и Гарри прорычал, удвоив силу.       Часть его надеялась, что команда поддержит его, как только он ворвётся внутрь, но, похоже, все они скорее позволят Гарри умереть, позволят умереть этим детям, чем ослушаются приказов Робардса. Робардса, который удобно сидел за своим столом с бумагами, пенсией и приглашениями на вечеринки, пока отправлял их делать грязную работу, чтобы обеспечить гладкий суд и меньший счёт от адвокатов. Любой ценой.       Робардс никогда не любил Гарри, это было ясно, но с тех пор, как «Воющий вестник» опубликовал разоблачительное расследование о бесхозяйственности средств ДМП, недостаточной подготовке и применении сомнительных тактик, он стал особенно холоден к Гарри. Гарри предположил, что Робардс подозревал его в утечке, и хотя Гарри открыто выражал несогласие с главой Аврората со времён стажировки, это не он его сдал. Не то чтобы его огорчало видеть, как Робардса принижают в общественном мнении.       С каждым уклонением от заклинания Гарри становился злее, небрежнее. Защитные щиты, которые он создавал вокруг себя, мешали, блокируя способность атаковать в полную силу, поэтому он снял их, вместо этого опустив ряд магических барьеров, крепких и твёрдых, как бетон, но невидимых. Спрятавшись за магическими стенами, Гарри перестал тратить энергию на направление магии через палочку, позволяя ей выплёскиваться из него в головокружительном разбросе разрушения. Полсон послал сковывающее тело заклинание умышленно широко, и Гарри позволил ему пролететь мимо без беспокойства, пока оно не отскочило от одного из барьеров Гарри, и рикошетом не попало ему в спину.       Гарри упал с удивлённым криком, с грохотом ударившись о пол так сильно, что стукнулся зубами. А затем Полсон был сверху, его рука сжимала горло Гарри, его тело — невыносимо тяжёлое — прижимало его к земле. Он приставил кончик палочки ко лбу Гарри и начал бормотать строки на латыни.       Заклинание началось как тяга за костью лба, за которой последовала жестокая головокружение. Слабость залила его мышцы, когда тяга усилилась, оставляя его бескостным и уязвимым. Заклинание Полсона высасывало жизнь из Гарри, вытягивая её прямо из его центра, пока Гарри не поплыл, зрение затуманилось.       Это было ужасно.       Гарри умирал и едва мог пошевелиться. Последнее, что он увидит, — это безумное лицо Полсона, ухмыляющееся ему сверху, потому что он проиграл. Гарри проиграл, и он не был готов.       С последним булькающим вздохом Гарри уронил палочку и сосредоточился на шипящем, искрящемся узле, который жил внутри него, слепленном из нитей ярости и страха, и разорвал его. Гарри собрал последние силы, чтобы поднять руку, и приложил онемевшие кончики пальцев к груди Полсона. Его жестокая улыбка стала шире при жалкой попытке Гарри дать отпор, и Гарри разжал хватку на той злой, сокрушительной магии, и она вырвалась наружу неконтролируемым ураганом.       Гарри никогда не мог объяснить, что произошло дальше, сколько бы раз Робардс ни допрашивал его, сколько бы сыворотки правды ни вливали ему в глотку. Он отключился не дольше, чем на моргание, но внезапно вес Полсона исчез, за которым последовал тошнотворный хруст и глухой удар.       Гарри судорожно, отчаянно вдохнул воздух. Лёгкие болели, горели, и он закашлялся следующим вдохом. Гарри сел, голова закружилась, и его желудок упал на пол, а сердце пропустило удар.       Через комнату Полсон висел, перегнувшись через руки вешалки для пальто, его тело было разбито и окровавлено.       И мёртв. Совершенно мёртв.       Тьма закралась на края зрения Гарри, когда голова закружилась.       — Поттер, какого хуя! — Эдвардс ворвался туда, где Гарри сидел смятым в круге кроватей. Он увидел тело Полсона и его вырвало, закрыв нос и рот рукавом формы.       Гарри проигнорировал слабый желудок Эдвардса и вскочил на ноги, снимая щиты вокруг кроватей. Он бросился к мальчику на седьмой кровати, но обнаружил, что целитель Осборн уже там. Она взмахнула рукой над ребёнком, но мгновение спустя сняла заклинание. Она покачала головой Гарри.       Земля ушла из-под ног Гарри, и он упал на колени, закрыв лицо руками.       Он опоздал. Он провалился.       Мир исчез вокруг него, голоса команды превратились в статический шум, такой оглушительный, что он почти не заметил, как Эдвардс кричит на него, и щелчок магических наручников вокруг его запястий.       Гарри медленно поднял голову, ошеломлённый, и посмотрел в насмешливое лицо Эдвардса.       — Заберите его палочку, — приказал он.       Два других аврора в команде, Коллинз и Фишер, переглянулись, колеблясь.       — Коллинз, — резко сказал Эдвардс.       Коллинз покачал головой, но подобрал палочку Гарри, лежащую на полу рядом с ним.       Эдвардс махнул Фишеру и целителю Осборн.       — Вы трое, приберите здесь. Отправьте детей в Мунго. Я забираю Поттера в Министерство. Робардс захочет с ним поговорить. Я пришлю кого-нибудь из морга за телами.       Целитель Осборн выглядела готовой возразить, но Эдвардс рывком поднял Гарри на ноги и вытолкнул его из каменной хижины обратно среди деревьев.       — Ты наконец-то проебался, Поттер. Давно пора, — прошипел Эдвардс ему в ухо, активируя аварийный портключ, и они взлетели.

***

             Гарри проснулся глубокой ночью, внезапно вырванный из своего кошмара вполне реальным грохотом.       Он резко сел в кровати с хрипом, прислушиваясь, заставляя сердце замедлить свой заячий бег.       Чёрт, он ненавидел этот сон. Он никогда не становился легче, сколько бы ночей подряд он его ни мучил. Гарри провёл рукой по лицу, надеясь стереть последние следы кошмара.       Он опустил руку, услышав неровные шаги на лестнице и знакомый голос, фальшиво напевающий… это был Wham!? Гарри вздохнул с облегчением, потому что один набор шагов и один голос означали, что Малфой наконец-то один.       Гарри снова устроился в постели и закрыл глаза, но они снова распахнулись, когда он услышал глухой удар на крыше. Он нахмурился и наложил Темпус.       — Три часа ночи, — пробормотал он в темноту. — Малфой, какого чёрта?       Гарри вылетел из кровати, натянул толстовку и распахнул окно. Он взобрался на подоконник, чтобы выглянуть на крышу.       Малфой сидел на их обычном месте между карнизами, выглядел растрёпанным и раскрасневшимся, светлые волосы поблёскивали в свете уличных фонарей.       — Сигаретный патруль, — объявил Гарри, и Малфой усмехнулся.       — Собираешься арестовать меня, Поттер?       — Ты куришь?       Малфой посмотрел на свои пустые руки, почти удивлённый.       — Нет.       — Тогда нет.       Гарри схватился за подоконник, упёрся ногами и выбросился на крышу. Не задумываясь, он накрыл их сетью согревающих чар, усаживаясь рядом с Малфоем, прогоняя холодную резь настоящей осени, как жар огня.       Малфой застонал, устраиваясь в тепле, его тело расслабилось.       — Пожалуйста, — сказал Гарри, сдавленно смеясь. — Хорошо провёл ночь?       Гарри не знал, зачем спросил, потому что не хотел слышать ответ, но ему нужно было как-то разорвать тишину.       Малфой пожал плечами.       — Полагаю. Просто какая-то вечеринка. Тебе следовало быть там. Все о тебе спрашивали.       Гарри окинул его взглядом. Теперь, когда Малфой был близко, Гарри мог видеть, что его глаза были расфокусированы, зрачки расширены. На щеках горел яркий румянец, и хотя это можно было списать на холод, который Гарри настаивал прогнать, Малфой определённо был пьян. Чем именно, Гарри не мог сказать, и не собирался спрашивать.       — Так почему ты сидишь здесь на холоде, если не куришь тайком?       — Нужно было побыть одному.       Гарри сразу же пошевелился, чтобы встать, чувствуя себя идиотом. Конечно, Малфой вышел сюда, чтобы побыть один, а Гарри ворвался без спроса. Но прежде чем Гарри успел подняться, Малфой схватил его за запястье, цепляясь длинными пальцами.       — Не от тебя. От всего остального, — сказал он, потянув Гарри за рукав.       Гарри снова опустился на крышу, колеблясь.       — Не смотри так испуганно, Поттер. Я использую тебя для твоей гениальной работы с чарами, хорошо?       Губы Гарри дрогнули.       — Ты только что назвал что-то во мне гениальным?       — Только твои согревающие чары. Они как тёплое одеяло, — сказал он с довольной дрожью.       — Я понял. Ты держишь меня рядом только из-за моей магии.       — И готовки.       — Всё в порядке, — сказал Гарри легко. — Используй меня. Я не против.       — Не искушай меня, Поттер. Я и так в ослабленном состоянии.       Гарри усмехнулся игривому оттенку в словах Малфоя. Он вёл себя так со всеми. Гарри знал, что он не особенный, но это всё равно согревало. С Малфоем было легко перешучиваться, естественно, как с немногими вещами.       — Это, на самом деле, причина, по которой я вышел. Хотел убедиться, что ты не скатишься с крыши в соседский двор. И так по тонкому льду ходим с миссис Истон после того, как Паркинсон подожгла её азалии, потому что ей не понравился цвет.       — Ой, Поттер, ты беспокоишься, — сказал Малфой, хлопая ресницами.       Гарри фыркнул.       — Чтобы нас не выселили? Абсолютно. — Он откинулся на локти, глядя на бледное одеяло облаков над ними.       — Так как прошла твоя не-встреча-с-членом с аврорами? — спросил Малфой, усаживаясь рядом.       Гарри хмыкнул.       — Они хотят восстановить меня в должности.       — Прямо так?       Гарри безрадостно фыркнул.       — Не совсем. Робардс дал понять, что он обо мне думает, но, думаю, это решение выше его головы. Будет слушание, и они прогонят меня через испытания, чтобы проверить, в форме ли я.       — Когда возвращаешься?       Гарри пожал плечами.       — Он не сказал.       До этого момента возвращение на работу казалось чем-то абстрактным, будущей проблемой, которая ещё не наступила. Но с приближением слушания и возможным концом безделья Гарри, означало ли это также конец всей этой ерунды с Малфоем? Как только он вернётся на работу, сможет ли Гарри ходить с ним на вечеринки, сидеть на крыше до рассвета или бегать за ним по клубам?       Вероятно, нет.       Это должно было быть облегчением. Гарри чувствовал, что сходит с ума большую часть дней. Так почему же вместо этого он чувствовал лишь нарастающее беспокойство?       — Робардс посмотрел на меня так, будто у меня вырос хвост, как только увидел, — сказал Гарри с кривой усмешкой, чтобы скрыть своё замешательство.       — Скорее грива, — сказал Малфой. Он указал на дикий беспорядок волос Гарри, теперь уже ниже подбородка.       — Думаешь, дело в волосах? — Гарри провёл по ним рукой, и Малфой проследил за движением глазами.       — Я не говорю, что тебе не идёт, но я бы побоялся вести тебя знакомить с мамочкой в таком виде. Она бы подумала, что в дом впустили волка.       Гарри рассмеялся.       — Я мог бы подстричь тебя, — сказал Малфой.       — Нет.       — Почему нет?       — Только потому, что у тебя хорошие волосы, не значит, что ты умеешь их стричь.       Вся манера поведения Малфоя изменилась. Он опустил подбородок и посмотрел на Гарри из-под ресниц, голос сладкий, как сироп.       — Ты думаешь, у меня хорошие волосы?       — О, прекрати.       Маска растаяла с тихим смехом.       — Обещаю, ты уйдёшь, выглядя как минимум на пятьдесят процентов меньше, как будто последние шесть месяцев жил в лесу.       — Сиськи Цирцеи, неужели всё так плохо? — Гарри похлопал себя по голове, прижимая дикие пряди к черепу. Он всегда считал свои волосы безнадёжным делом и давно перестал пытаться их укротить. Даже стилисты, которых нанимали перед мероприятиями в Министерстве или выступлениями, чаще всего объявляли их «невозможными».       Малфой поднял руку, но заколебался. Она зависла возле уха Гарри на мгновение, словно он ждал отпора. Он провёл непослушный локон между двумя пальцами.       — Им бы не помешала доработка.       Затем, смелее, он провёл тупыми ногтями от виска Гарри до основания черепа. Гарри подавил дрожь.       — Как будто глажу милого мягкого крупа, — сказал Малфой с усмешкой.       Гарри оттолкнул его руку, и Малфой снова засмеялся.       — Засранец.       — Чудовище.       Гарри вздохнул.       — Ты правда думаешь, что сможешь подстричь меня?       — Да. Абсолютно. Спроси кого угодно! Я довольно хорош.       — И откуда у тебя такой навык?       — Я практиковался на друзьях. Я был штатным стилистом на Слизерине.       — Враньё. Не может быть, чтобы это было правдой.       — Это правда!       Гарри прищурился, скептически, но затем сказал:       — Завтра?       Малфой просиял.       — Конечно.       

***

      Оглядываясь назад, Гарри следовало спросить рекомендации у Малфоя.       Приподнятые брови Паркинсон, когда Малфой указал Гарри на стул на кухне с ножницами в руках, должны были стать его первым предупреждением. Вторым должно было быть то, что она придвинула свой стул, разложила журнал на коленях и устроилась смотреть шоу.       Обычно Гарри ёрзал во время стрижек, но что бы ни делал Малфой, это было довольно приятно. Он позволил себе раствориться под давлением пальцев на коже головы и ритмичным щёлканьем ножниц.       Подозрения Гарри должны были достигнуть пика, когда Забини присоединился к Паркинсон за кухонным столом, положив лодыжку на колено и с плохо скрываемым весельем на своём обычно бесстрастном лице.       Малфой задумчиво хмыкнул, оттягивая очередную прядь, пока тёмные локоны падали на пол вокруг них.       Только когда необъяснимо появилась Гермиона, Гарри начал волноваться, но к тому времени было уже слишком поздно.       Она остановилась рядом со стулом Паркинсон, расширив глаза, затем сказала:       — О, Мерлин.       Позади Гарри Малфой фыркнул. Паркинсон закусила губу, чтобы сдержать смех, а Забини буквально вибрировал.       Гермиона сдалась первой; высокий свистящий смех, за которым последовал взрыв хохота, едва заглушённый ладонями. Забини сломался следующим, поперхнувшись тем, что было, вероятно, первым смехом, который Гарри когда-либо от него слышал. Истерика Гермионы заразила Паркинсон, и они вцепились друг в друга, хлопая друг друга, пока Паркинсон не сползла со стула, смеясь.       Гарри призвал зеркало из туалета взмахом руки, его глаза вылезли из орбит, когда он увидел работу Малфоя.       — Чёрт возьми. Я выгляжу как один из «Битлз», — с ужасом сказал Гарри.       — Ты совсем не похож на жука, — сказала Паркинсон, а затем поперхнулась смехом. — Хотя, возможно, на гриб.       Гарри резко развернулся к Малфою и обнаружил, что тот побагровел, слёзы на глазах.       Гарри схватил его за ворот рубашки.       — Я тебе за это отомщу. Спи с открытыми глазами.       Малфой звонко рассмеялся ему в лицо, взъерошив его нелепую стрижку рукой.       — Тебе не нравится? — сказал Малфой между хихиканьями. — Я раздавлен.       Гарри отпустил воротник Малфоя, оттолкнув его.       — Это, блять, саботаж. Ты оплатишь мне нормальную стрижку. Сегодня. Прямо сейчас.       — А если нет?       Малфой взвизгнул, когда Жалящее заклинание Гарри попало ему в задницу.       — Нахал!       Гарри фыркнул, пока они все развалились, хихикая вокруг него. Он провёл рукой по беспорядку своих волос, заставив их торчать во все стороны, что вызвало новый приступ истерического смеха.       

***

      Когда Гарри вернулся из салона, он был удивлён, обнаружив Малфоя на диване. Было почти девять вечера, и Малфой обычно уже уходил. Малфой повернулся к двери, когда Гарри вошёл, затем замер, открыв рот.       Гарри неловко взъерошил новые короткие локоны.       Малфой двигался быстро, перепрыгнув через спинку дивана и встав перед ним.       — О, Поттер. Они сделали всё правильно.       Одна из рук Малфоя опустилась в волосы Гарри, взъерошив их. Гарри замер, ошеломлённый этим небрежным прикосновением, но сдержал желание отстраниться.       — Да, ну, ты же заказал. Я думал, ты говоришь на другом языке со стилистом.       — Это меньшее, что я мог сделать, — сказал Малфой с растущей усмешкой.       — Ты сделал это нарочно, — сказал Гарри, указывая на свои волосы. — Чтобы насмехаться надо мной.       Усмешка Малфоя растянулась в улыбку.       — Не нарочно. В моих очень детальных фантазиях я сделал блестящую работу, и ты был очень благодарен. Увы, я, возможно, переоценил свои навыки. Я стриг свои волосы всего один раз. Истинный акт отчаяния, о котором я горько пожалел. Панси однажды позволила мне подстричь её чёлку, когда мы были пьяны. Потом носила повязки два месяца.       — Я знал, что она выглядела слишком самодовольной. Она в моём списке врагов.       — Она будет убита горем, я уверен. Но только посмотри на себя сейчас, Поттер! Ты великолепен.       Гарри имел в виду это как шутку, когда опустил подбородок и опустил глаза, как Малфой, когда флиртовал.       — Ты думаешь, я великолепен?       Гарри ожидал, что Малфой отреагирует — отшатнётся или задохнётся, но вместо этого он наклонился ближе, длинные пальцы левой руки обхватили челюсть Гарри. Он оглядывал лицо Гарри, поворачивая его подбородок то так, то этак, осматривая. Гарри в замедленной съёмке наблюдал, как зрачки Малфоя расширились, и почувствовал это как удар в живот.       — Не выпрашивай комплименты, Поттер, — сказал Малфой наконец, его голос был на октаву ниже. — Это неприлично. — Он отстранился с мягким похлопыванием по щеке Гарри. — Пошли гулять.       — Я только что вернулся домой.       — Я знаю. И я ждал тебя. Плюс, нам нужно показать эту красоту миру, пока ты не испортил её своим отсутствием правильного ухода.       — Говоришь так, будто я негигиеничный.       — Напротив! Мы живём в одном доме. Я точно знаю, как часто ты моешься, как пахнет твой шампунь, лосьон после бритья, и что ты не пользуешься одеколоном.       — Жутко.       — Неужели ты не можешь сказать то же самое?       Гарри нахмурился, потому что да, конечно, мог. Он, вероятно, мог бы угадать запах одеколона Малфоя в толпе из ста человек, но Гарри мог бы сказать это о любом, с кем жил достаточно долго, не так ли? Дело было в том, как Малфой это сформулировал. Это звучало так… многозначительно.       — Не хочешь похвастаться? Девчонки будут падать перед этим без ума. — Он снова дёрнул локоны Гарри, и Гарри вяло отмахнулся.       Все эти прикосновения сбивали его с толку, заставляя кружиться голову, а кожу покалывать совсем не неприятно.       — Нет, не хочу. И я, спасибо, не ищу внимания девушек.       — Да ладно тебе, Поттер. Целибат тебе не идёт. — Малфой бросил в Гарри его кожаную куртку, хотя он только что повесил её.       — Я не придерживаюсь целибата. Я просто говорю, что не ищу девушку.       Малфой замер, одной рукой в рукаве пальто.       — Поттер, я понимаю, что иногда делаю поспешные и иррациональные выводы без особого повода, но ты должен понимать, как это звучит.       Гарри натянул куртку, броня вернулась на место.       — Ага. Понимаю. В паб?       Малфой ошеломлённо кивнул, принимая руку Гарри, когда тот протянул её.       Гарри аппарировал их на улицу перед «Терновником и жабой».       Малфой цеплялся за него, когда они приземлились. Гарри попытался сделать шаг к пабу, но Малфой только крепче сжал его руку.       — Что ты…       — Так. Ладно. Но ты понимаешь, как это звучало?       — О боже. — Гарри отцепил его от своей руки, закатив глаза, и пошёл.       Малфой бросился за ним.       — Поттер, тебя интересуют мужчины?       — Я не… не интересуюсь мужчинами.       Малфой возмущённо завопил.       — Ты намеренно говоришь уклончиво, и мне это не нравится.       Гарри усмехнулся нахмуренному лицу Малфоя.       — Думаю, я смогу с этим жить.       Оказавшись внутри знакомых стен «Терновника и жабы», Малфой сказал Гарри:       — Разделяемся?       Гарри кивнул и направился к бару, пока Малфой пошёл оттеснять людей от их столика. Он заказал для Малфоя обычный напиток и поставил его перед ним, садясь.       Гарри смотрел в толпу, ничего не видя, пока Малфой барабанил пальцами по столу, откровенно глядя на Гарри.       — Что? — Гарри отпил виски.       — Ты встречаешься с мужчинами или это просто секс? У тебя был секс с мужчиной? Ты целовал мужчину? Кто был первым?       — Немного навязчиво, не думаешь?       Малфой повернулся на стуле, чтобы лучше видеть Гарри.       — Это твоя вина! Если бы ты не сказал этой загадочной ерунды, я бы не был так отчаянно заинтересован в правде! Это какая-то… проекция? Ты слишком много времени проводишь со мной и теперь запутался?       — Чёрт возьми. Это чрезвычайно снисходительно.       — Прости, у меня, блять, кризис! Я не в своём уме!       — У тебя кризис из-за моей сексуальности? Я думал, это моя прерогатива.       — У тебя кризис сексуальности? Значит, это проекция?       Гарри откинул голову.       — Это, блять, не проекция. Этого вообще не существует, и ты это знаешь. Ты просто говоришь так, чтобы быть засранцем.       Малфой застонал, откинувшись на спинку стула.       — Дело не только в тебе, хорошо? — сказал Гарри. — И у меня нет кризиса. Я хорошо осознаю свои предпочтения. Не то чтобы это твоё дело, но да, у меня был секс с мужчиной. Я пару раз встречался с Оливером Вудом после Хогвартса. И даже до этого я почти уверен, что был влюблён в Седрика Диггори на четвёртом курсе.       — Вот это трагическая история любви, если я когда-либо слышал, — сказал Малфой, усмехаясь.       — Вау.       — Слишком рано?       — Ты такой мудак.       Малфой усмехнулся.       — Я слышал, что ты сказал, кстати.       — Да? Хорошо. Слушать, наверное, сложно.       — Нет, — сказал он, глаза танцевали от веселья. — Ты сказал: «дело не только в тебе». Только.       Кровь Гарри застыла.       — Нет, не говорил.       — Говорил.       Гарри встретил весёлый взгляд Малфоя своим более жёстким, отказываясь отступать. Он был готов спорить, придумать оправдание, но прежде чем он успел что-то сказать, пара рук обвилась вокруг шеи Малфоя сзади, отвлекая его внимание.       — Астория, дорогая, — сказал Малфой, проводя руками по её тонким запястьям.       — Вы рано, — сказала она. — Вы никогда не приходите рано.       — Нам отчаянно нужна была выпивка. У Поттера был тяжёлый день.       Астория подняла взгляд на Гарри и ахнула.       — Его постригли, — сказал Малфой с усмешкой. — Гениально, правда?       — Такой красавчик, Гарри!       — Такой красавчик, — согласился Малфой.       Гарри покраснел так сильно и так быстро, что у него закружилась голова.

***

             Они оказались на вечеринке. Они всегда оказывались на вечеринке, но на этот раз Гарри был не в настроении. Он допил ещё одно пиво, пока Крам болтал о… чёрт, Гарри понятия не имел, о чём там болтал Крам. Он перестал слушать, как только Малфой и Астория вышли на танцпол, всё его внимание сосредоточилось на том, как они двигаются в такт музыке.       Где Малфой научился так танцевать? Он был одним из тех людей, которые просто умели двигаться? Это казалось маловероятным для избалованного мальчика из Уилтшира, но Гарри мог признать, что он завораживал. Гарри никогда не чувствовал себя таким свободным в танце, всегда был скован чувством неловкости и знанием, что люди смотрят, как он делает то, в чём он не особенно хорош.       Гарри призвал ещё одно пиво и сделал долгий глоток, глаза всё ещё были устремлены вперёд, пока Малфой не поймал его взгляд. Он продолжал танцевать, и на его лице появилась понимающая улыбка.       Он смотрел в глаза Гарри, и казалось, что время замерло, а затем растянулось в замедленной съёмке. Каждая деталь была чётко видна: подпрыгивание волос Малфоя, капля пота в ложбинке его горла, движение его рубашки, когда он поворачивался.       Рука Гарри сжала бутылку, когда он смотрел в ответ, медленно моргая. Это не было тонко, он знал, но не мог с собой ничего поделать. Теперь, когда его мозг окунулся в тёмный пруд желания, вылезти обратно было невозможно. Оно подкрадывалось к нему, перерастая из лёгкого восхищения объективной красотой во что-то… другое. Что-то, от чего у Гарри горело в животе, а грудь ныла от желания… чего? Прикоснуться? Заявить права? Трахнуть?       Да. Гарри хотел его трахнуть.       Песня сменилась, и Малфой направился прямо к Гарри. Крам всё ещё говорил? Гарри не знал, потому что внезапно Малфой оказался перед ним, хитро улыбаясь.       — Ты будешь танцевать со мной.       Гарри от неожиданности фыркнул.       — Нет.       — Да. — Малфой схватил Гарри за рубашку и потянул его на танцпол.       Гарри мог легко разорвать его хватку, но не стал, вместо этого позволив Малфою вести. Это напомнило Гарри ту первую ночь, когда Эмма затащила его в толпу, где Гарри видел Малфоя в цветных огнях. Но на этот раз вместо паники Гарри чувствовал только жар предвкушения, когда Малфой прижал два пальца к груди Гарри. Его взгляд метнулся к глазам Гарри, когда он прижал ладонь.       Сердце Гарри забилось быстрее, и рука Малфоя скользнула к его плечу.       Малфой лениво улыбнулся.       — Скольким людям ты позволяешь прикасаться к себе?       Гарри с трудом сглотнул.       — Немногим.       Улыбка Малфоя стала шире, и он обхватил рукой затылок Гарри.       — Это значит, что ты просто обязан потанцевать со мной.       — Я не танцор, — сказал Гарри, пока Малфой покачивался. Между ними было достаточно места, несмотря на руку Малфоя на его шее, которая держала его, не давая сбежать.       — Я видел, как ты танцуешь.       — Ты сказал, я выглядел как идиот.       — Так и было. — Малфой усмехнулся, затем притянул Гарри чуть ближе. — Секрет в том, чтобы перестать волноваться о том, что думают другие.       — Мне всё равно, что они думают.       — Ты так говоришь, но твоё поведение говорит об обратном.       Возможно, это был вызов в его голосе, или, может быть, Гарри был немного пьян, но Гарри опустил руку на талию Малфоя, притягивая его ближе. Рот Малфоя приоткрылся, его кадык дрогнул, но затем его улыбка расплылась. Он прижался к Гарри, заполняя все пустоты, пока их тела не слились.       Нервная система Гарри зажглась, сигналы тревоги заглушались до тех пор, пока рука на его затылке не скользнула в его волосы, слегка потянув. Гарри вдохнул и затаил дыхание.       — Хочешь узнать секрет? — спросил Малфой, его голос был низким, а дыхание щекотало ухо Гарри.       Гарри с трудом сглотнул, но сумел кивнуть.       — Как только ты осознаешь, что каждый в этой комнате думает больше о себе, чем о тебе, ты свободен.       Гарри отстранился достаточно, чтобы встретить его взгляд, тёмный и сверкающий.       — Они все думают о том, насколько неудобна их одежда, стоит ли им взять ещё один напиток, что о них думает их парень, что о них думает их мама, что о них думает тот случайный незнакомец на другом конце танцпола в кожаных штанах.       — У кого кожаные штаны? — Гарри вытянул шею, наполовину шутя, но в основном нуждаясь в пространстве.       Малфой держал его крепко, не сдерживая, но и не давая уплыть.       — Они замечают тебя, как они могут не замечать? Но все думают исключительно о себе. — Он наклонил голову набок, оценивая Гарри с тяжёлыми веками. — Ну, почти все.       Пальцы Малфоя, всё ещё запутанные в волосах Гарри, сжались, тупые ногти царапнули кожу головы. Глаза Гарри закрылись.       Возможно, Малфой был прав. Даже если нет, даже если каждый человек в комнате смотрел прямо на Гарри, ожидая, что он ошибётся, Гарри отчаянно хотел отпустить себя.       Он выдохнул запертый в лёгких воздух одним длинным выдохом.       Малфой продолжал танцевать, покачиваясь и раскачиваясь, двигая Гарри в своём ритме. Гарри опустил голову на плечо Малфоя, сбросил нервное напряжение в теле и позволил себе раствориться в музыке.       Прошло так много времени с тех пор, как Гарри расслаблялся под чьими-то руками. Малфой не должен был быть тем, кто снял с него напряжение, но каким-то образом он им стал. Гарри был слишком уставшим, слишком измотанным, чтобы бороться, поэтому он не стал. Он позволил себе плыть, не думая о том, как выглядит, кто смотрит и что они думают. Он перестал волноваться о том, что будет дальше, когда музыка стихнет и взойдёт солнце, когда свет нового дня разгонит тени, в которых прятался Гарри.       Гарри просто танцевал.       Он сможет беспокоиться о будущем, когда оно наступит.