Карта шрамов

***

Дверь под трибуны распахнулась полностью, и в проёме показался Джейк с палочкой наголо. За его плечом, точно ледяное изваяние, маячил Сонхун — серые глаза мгновенно впитали сцену: Чонвон, прижимающий Джея к деревянной балке, их сбитое дыхание, шар белого света под потолком. — Чонвон! Ты тут? — Джейк поднял палочку выше, и её свет выхватил странную картину: Ян, тяжело дышащий, всё ещё сжимал воротник мантии Джея, а сам Пак стоял неподвижно, почти касаясь лбом его лба. За долю секунды до того, как Джейк успел закричать от возмущения, Джей резко оттолкнул Чонвона. Движение было нарочито грубым — гриффиндорец отлетел спиной к деревянной опоре, едва удержавшись на ногах. — Ещё шаг, Ян, и я сниму с Гриффиндора пятьдесят очков за нападение на старосту Слизерина, — ледяным, хлёстким тоном выплюнул Джей, мгновенно натягивая привычную маску. Он небрежным жестом поправил воротник и повернулся к вошедшим. — Ваш капитан совсем не умеет держать себя в руках, Джейк. Распсиховался из-за пустякового замечания по поводу тактики игры. Джейк перевёл взгляд с Джея на Чонвона. Чонвон стоял бледный, с дикими глазами, его пальцы всё ещё мелко дрожали. Его губы шевелились, но с них не слетало ни звука — он всё ещё был там, в подвале, перед лицом Джея, шепчущего заклинание. — Чонвон, это правда? — нахмурился Джейк, делая шаг к другу и краем глаза косясь на Сонхуна. — Всё нормально, Джейк, — Чонвон заставил свой голос звучать ровно, хотя внутри у него всё кричало от ярости и растерянности. Он посмотрел прямо в глаза Джею — в эти холодные, пустые колодцы, в которых ещё секунду назад плескался смертельный страх. — Пак просто... напомнил мне правила. Идём отсюда. Мы закончили. Сонхун проводил гриффиндорцев долгим, пронзительным взглядом. Когда шаги парней затихли на квиддичном поле, он повернулся к другу. — Ты облажался, — тихо сказал Сонхун. — Ты применил Люмос Максима. Этот свет было видно с трибун. Что произошло? Джей опёрся спиной о несущую балку и медленно опустился на корточки, закрывая лицо ладонями. Его плечи судорожно дёрнулись. — Он вспоминает, Хун, — глухо раздалось из-под его ладоней. — Заклятие нестабильно. Его подсознание ломает блоки. Я не... я не смогу долго его удерживать. Сонхун нахмурился, его серые глаза потемнели. — Значит, план меняется. Если Министерство пронюхает, что свидетель по делу отца начинает вспоминать, они пришлют легилиментов. Нам нужно изолировать Яна. И... Ким Сону. Он слишком много крутится вокруг Чонвона. — Сделай что угодно, — выдохнул Джей. — Но Ян не должен пострадать.

***

Чонвон не помнил, как добрался до гриффиндорской башни. Ноги сами несли его по коридорам, мимо Полной Дамы, в пустую общую гостиную, где догорал камин, отбрасывая на стены длинные, изломанные тени. Он рухнул в кресло у огня и уставился на свою левую руку. Шрамы больше не болели — впервые за долгое время они были абсолютно спокойны, словно их что-то умиротворило. Или кто-то. «Ты не нападал на меня. Ты модифицировал мою память, чтобы твой отец меня не убил». Слова, которые он выкрикнул там, под трибунами, теперь эхом отдавались в голове. Это не было полным воспоминанием — скорее, словно кто-то разорвал плотную штору, и в прореху хлынул ослепительный свет. Отдельный кадр. Подвал. Джей, стоящий на коленях рядом с ним. Его палочка, направленная в лоб. Его лицо — залитое слезами, искажённое отчаянием. И голос: «Прости меня... Прости меня, Чонвон-и». Чонвон закрыл глаза, пытаясь ухватиться за этот образ, растянуть его, увидеть, что было дальше, — но картинка рассыпалась, оставляя только вкус гари на языке и странное, неуютное чувство, что он потерял нечто важное. Отец Джея пытался его убить. Это было ясно. Что он делал в поместье Паков? Почему его вообще туда привезли? И какую роль во всём этом играл Джей? Ответов не было. Была только изматывающая, выворачивающая наизнанку уверенность: Джей его спас. А потом заставил забыть. И всё это время, каждую минуту их школьной вражды, каждую ядовитую усмешку в коридорах, каждую ночь, когда Чонвон просыпался в холодном поту с именем Джея на губах, — всё это было маской. Но зачем? Чонвон открыл глаза. В камине догорало последнее полено, рассыпаясь алыми искрами. Он смотрел на огонь и чувствовал, как внутри медленно, неотвратимо поднимается волна — не страха, не боли. Ярости. Глухой, гриффиндорской, упрямой ярости на человека, который решил, что имеет право играть с его памятью, его жизнью, его чувствами. — Ты ответишь мне, Пак Джей, — прошептал Чонвон в пустоту гостиной. — Клянусь, ты мне всё расскажешь.

***

Субботнее утро в Хогвартсе наступило серым и промозглым. Дождь не прекращался всю ночь, и теперь с потолка Большого зала срывались тяжёлые, иллюзорные капли, таявшие над столами. Чонвон почти не спал. Он спустился к завтраку рано, надеясь перехватить Джея до начала лекций, но слизеринский стол был пуст — только Рики, зевая, ковырял овсянку, да пара младшекурсников шептались над учебниками. Он ждал. Час. Два. Завтрак закончился, зал постепенно наполнялся студентами, спешащими на субботние занятия. Наконец двери Большого зала распахнулись, и вошёл Джей. Он был один. Без Сонхуна. Без обычной свиты. Его мантия была небрежно наброшена на плечи, волосы чуть влажными — видимо, снова курил на башне, несмотря на дождь. Чонвон поднялся с места и двинулся наперерез. — Пак, — остановил он его в проходе между столами. — Нам нужно поговорить. Джей посмотрел на него — и это был тот самый взгляд, от которого у Чонвона кровь стыла в жилах. Пустой. Равнодушный. Как будто перед ним стоял не человек, а пустое место. — Извини, Ян, у меня нет времени на светские беседы, — холодно бросил Джей, пытаясь обойти его. Чонвон преградил ему путь. — Ты не понял. Я не спрашиваю. Я требую. — Требуешь? — Джей наконец остановился и медленно, демонстративно, оглядел его с ног до головы. — И что же ты мне сделаешь, староста? Снимешь очки? Напишешь рапорт? У тебя нет ничего, что могло бы меня заставить говорить. — У меня есть правда, — отчеканил Чонвон, и его голос зазвенел металлом. — Я помню подвал. Я помню твоё лицо. Я помню, как ты плакал, когда произносил заклинание. Джей побледнел — едва заметно, самую малость, но Чонвон это увидел. — Ты ничего не помнишь, — тихо, почти шёпотом, произнёс Джей. — У тебя шок, Ян. Переутомление. Твои шрамы дают фантомные всплески. Иди к мадам Помфри, пусть пропишет тебе успокоительное. — Не смей, — Чонвон шагнул вперёд, и теперь они стояли почти вплотную. — Не смей меня газлайтить, Пак. Я знаю, что ты что-то сделал с моей памятью. И я докопаюсь до правды, с тобой или без тебя. Джей смотрел на него несколько долгих секунд. В его тёмных глазах что-то мелькнуло — не страх, нет. Скорее, глубокая, запредельная усталость. А затем он просто отступил в сторону и, не сказав больше ни слова, прошёл мимо Чонвона к слизеринскому столу. Чонвон остался стоять в проходе, сжимая кулаки до побелевших костяшек.

***

В библиотеке Хогвартса всегда царила тишина, но сегодня она была почти зловещей. Из-за ливня за окнами свечи горели тускло, отбрасывая длинные, изломанные тени на стеллажи с древними фолиантами. Сону сидел за дальним столом в секции редкостей, обложившись книгами по высшей менталистике. Его пальцы быстро перелистывали страницы. «Модификации памяти: побочные эффекты», «Якоря сознания», «Проклятие Mentis Obscurum и его производные»... Он искал. Его острый когтевранский ум уже зацепился за странности в поведении Чонвона — ночные кошмары, зудящие шрамы, паническая атака под трибунами, — и Сону не собирался отступать. — Ищешь способ исправить то, что тебе не под силу, Ким? — раздался холодный голос над головой. Сону даже не вздрогнул. Он медленно закрыл книгу, поднял голову и столкнулся со спокойным, высокомерным взглядом Сонхуна. Староста Слизерина стоял, скрестив руки на груди, и в его идеальной осанке читалась абсолютная уверенность. — Пак Сонхун, — Сону откинулся на спинку стула и сладко улыбнулся. — Опять шпионишь? Тебе не кажется, что для старосты Слизерина ты слишком часто ошибаешься этажом? Подземелья ниже, если ты забыл. — Я здесь по поручению мадам Пинс, — Сонхун опустил на стол перед Сону пергамент с печатью. — Нарушение правил пользования Запретной секцией. В прошлый вторник ты вынес оттуда трактат по тёмным проклятиям без письменного разрешения декана. Сону прищурился. Его чайные глаза на секунду вспыхнули. — Это ложь. Я ничего не выносил. — Докажи это профессору Снейпу на отработке, — Сонхун наклонился вперёд, опираясь ладонями о стол и приближая своё лицо к лицу Сону. Между ними оставалось всего пара дюймов. — Каждую субботу и воскресенье до конца месяца. Ты будешь чистить котлы в его личной лаборатории. Без палочки. Под моим личным надзором. Сону почувствовал, как к горлу подкатывает горячая волна возмущения. Этот ледяной принц намеренно отрезал его от Чонвона. Намеренно лишал его времени. — Ты думаешь, ты самый умный, Пак? — тихо, почти шипя, произнёс Сону, поднимаясь со стула, из-за чего их лица оказались на одном уровне. — Ты думаешь, я не вижу, что вы с Джеем что-то скрываете? Что вы крутите вокруг Чонвона свои грязные слизеринские интриги? Сонхун не отвёл взгляд. Напротив, на его губах появилась та самая предвкушающая, опасная усмешка, от которой у Сону по спине пробежали мурашки. — Считай это как хочешь, Ким. Но с сегодняшнего дня твоё свободное время принадлежит мне. Собирай свои вещи. Снейп ждёт.

***

Вечер. Лаборатория Снейпа. В подземельях Хогвартса, в личной лаборатории профессора зельеварения, царила атмосфера, которую можно было резать ножом. Воздух был пропитан едким запахом асфодели, тухлых яиц и старой меди. Сону стоял у длинного каменного стола, по локти измазанный в чёрной, дурно пахнущей жиже — остатках неудачного оборотного зелья, которое седьмой курс умудрился прижечь к дну массивного медного котла. Палочку у него отобрали на входе, и теперь когтевранец яростно драил металл жёсткой щёткой, стирая пальцы в кровь. Пак Сонхун сидел на высоком стуле в углу лаборатории, закинув ногу на ногу. Перед ним на левитирующей подставке лежала книга, но его серые глаза были прикованы исключительно к Сону. К тому, как сердито раздувались крылья носа когтевранца, и как его обычно идеальная чёлка прилипла к влажному от пота лбу. — Ты пропустил левый край, Ким, — прохладно заметил Сонхун, переворачивая страницу, которую он даже не читал. — Там всё ещё остался налёт от сушёных златоглазок. Если Снейп увидит — заставит перемывать. Сону резко остановил щётку. Он медленно повернулся к Сонхуну, тяжело дыша. Его чайные глаза буквально метали молнии в полумраке подземелья. — Пак, — тихо, с придыханием произнёс Сону. — Ты ведь понимаешь, что как только мне вернут палочку, первое, что я сделаю — это прокляну тебя так, что твои идеальные зубы начнут расти внутрь черепа? Сонхун даже не шелохнулся. Напротив, его ледяные губы дрогнули в едва заметной, дразнящей усмешке. — Угрозы старосте факультета — это ещё один уик-энд в этой лаборатории, Сону-я, — Сонхун впервые назвал его по имени с этой вкрадчивой, слизеринской интонацией, от которой у Сону внутри всё странно перевернулось. — Так что советую поберечь силы. Тебе ещё три котла чистить. Сону швырнул щётку прямо в котёл, из-за чего грязные брызги полетели во все стороны. Пара капель попала на безупречно чистую мантию Сонхуна. Слизеринец замер. Его взгляд медленно опустился на пятна на своей груди, а затем поднялся на Сону. Воздух в лаборатории мгновенно похолодел. Сонхун медленно поднялся со стула, и его шаги к столу Сону были бесшумными, как у хищника. — Ты только что совершил очень глупую ошибку, Когтевран, — тихо произнёс Сонхун, останавливаясь вплотную к Сону и заставляя того вжаться спиной в каменный край стола. Сону не отвёл взгляд. Его сердце колотилось где-то в горле, но он не отступил. — Ты не запугаешь меня, — выдохнул он. — Я всё равно докопаюсь до правды. Рано или поздно. Сонхун смотрел на него долгим, изучающим взглядом. А затем его пальцы — холодные, точёные — коснулись подбородка Сону, мягко, но властно заставляя поднять голову ещё выше. — Ты даже не представляешь, во что лезешь, Ким, — шёпот Сонхуна коснулся губ когтевранца. — Правда, которую ты ищешь, может стоить жизни всем, кто тебе дорог. Включая твоего драгоценного Чонвона. Так что хорошенько подумай, прежде чем продолжать копать. Сону замер. На секунду ему показалось, что холодная броня Сонхуна дала трещину — за ней промелькнуло что-то тёмное, тяжёлое, почти отчаянное. Но уже в следующее мгновение слизеринец отпустил его, развернулся и вышел из лаборатории, громко хлопнув дверью. Сону остался один в полумраке. Его подбородок всё ещё горел от прикосновения чужих пальцев. Он убрал прядь волос со лба и тихо, но твёрдо произнёс в пустоту: — Ты тоже, Пак. Ты тоже не представляешь, на что я готова... то есть, на что я готов ради тех, кто мне дорог.

***

Тем временем в гриффиндорской башне. Чонвон не пошёл на ужин. Он сидел в своей комнате, разложив на коленях всё, что ему удалось собрать за день: вырезки из старых номеров «Ежедневного пророка», которые он тайком стащил из архива, свои медицинские заключения от колдомедиков, копию официального отчёта Министерства о «несчастном случае с Яном Чонвоном, восемнадцати лет, произошедшем в результате падения с метлы». И фотографию. Её он нашёл случайно, перебирая старые пергаменты в ящике стола. Фотография была сделана в прошлом году, на матче Гриффиндор-Слизерин. Команды стояли на поле после игры — победила дружба или что-то вроде того. Чонвон, тогда ещё просто загонщик, со счастливым, раскрасневшимся лицом. А рядом с ним — Джей. Они не смотрели друг на друга. Но их плечи почти соприкасались. И лицо Джея на этом колдографическом снимке было... другим. Без привычной ухмылки. Без холодной маски. Он смотрел куда-то в сторону, и на его губах играла едва заметная, мягкая полуулыбка, которую Чонвон не видел ни разу за все последние месяцы. Он провёл пальцем по краю снимка. Это лицо — настоящее, живое, — было ключом. Доказательством того, что всё, что происходило между ними сейчас, было фальшивкой. Чонвон отложил фотографию и взял в руки отчёт Министерства. «Пострадавший был обнаружен у лавки "Сладкое королевство" в Хогсмиде сотрудником патруля. Следов борьбы не обнаружено. Пострадавший не помнит обстоятельств инцидента. Диагноз: магический шок, амнезия, предположительно вызванная рикошетом собственного заклинания во время полёта». Ложь. Всё это было ложью, и теперь Чонвон знал это точно. Его не просто так стукнуло рикошетом. Его память была намеренно модифицирована. И человек, который это сделал, ходил с ним по одним коридорам, ел за соседним столом и делал вид, что презирает его. Зачем? Ответ, кажется, лежал где-то в поместье Паков. В том самом подвале. И в том, что отец Джея — высокопоставленный чиновник Министерства, который прошлым летом оказался в центре скандала с обысками, но вышел сухим из воды. Чонвон поднялся с кровати. В голове зрел план — безрассудный, гриффиндорский план. Если Джей не хочет говорить, он найдёт другой путь. Тайный ход под гостиной Слизерина. Подвал, в котором, по слухам, во время летних каникул что-то искали министерские авроры. И, возможно, то, что он там найдёт, поможет ему сложить последние кусочки пазла. Он накинул мантию-невидимку — ту самую, что одолжил у Джейка, — и выскользнул за дверь. Замок спал, погружённый в серые сумерки ночи. А Чонвон шёл в подземелья — туда, где началась эта история.