Карта шрамов

***

Мантия-невидимка мягко струилась по каменным плитам пола, когда Чонвон спускался по винтовой лестнице в подземелья. С каждым шагом воздух становился холоднее, а факелы на стенах горели всё тусклее, отбрасывая зеленоватые отблески на склизкую кладку. Он миновал поворот к гостиной Слизерина — оттуда доносился приглушённый гул голосов, — и свернул в боковой коридор, о существовании которого знали лишь старосты. Тайный ход под гостиной Слизерина был отмечен на старых картах Хогвартса, которые Чонвон изучал ещё в прошлом году, когда только получил значок. Узкий проход, замаскированный под глухую стену, вёл в систему древних катакомб, построенных ещё при Салазаре Слизерине. По слухам, там до сих пор хранились артефакты, связанные с защитной магией замка — те самые, о которых в Министерстве предпочитали молчать. Чонвон провёл палочкой по каменной кладке, шепча поисковое заклинание. Руны на стене слабо засветились, и часть плиты бесшумно отъехала в сторону, открывая чёрный зев прохода. Изнутри пахнуло сыростью, плесенью и чем-то ещё — едва уловимым, горьковатым запахом, который Чонвон уже чувствовал раньше. Так пахло в его кошмарах. Он шагнул внутрь. Коридор был узким и низким — приходилось идти, слегка пригибая голову. Стены покрывали древние руны, большинство из которых Чонвон не мог прочесть. Но некоторые, выбитые глубже и ярче остальных, складывались в знакомые символы защиты и крови. Кровные чары. Его отец когда-то рассказывал о таких — ими пользовались старые семьи, чтобы запирать тайники. Чонвон провёл пальцами по одной из рун, и шрамы на его левой руке отозвались глухой, пульсирующей болью. Не случайно. Всё это было связано — его ранение, его потерянная память, этот тайный ход. Как будто сам замок вёл его куда-то. Он прошёл ещё около ста ярдов, прежде чем коридор расширился, превратившись в круглую каменную камеру. В центре камеры, на низком постаменте, стояла массивная медная чаша, покрытая патиной. Рядом с ней — опрокинутый деревянный стул, истлевший от времени, и несколько пустых железных клеток, слишком маленьких для человека. Для животных? Или для чего-то ещё? Чонвон подошёл ближе, поднимая палочку. Свет Люмоса выхватил из темноты детали, которые он не заметил сразу. Пол вокруг постамента был испещрён тёмными, почти чёрными пятнами. Кровь. Старая, впитавшаяся в камень. А на краю чаши, едва различимые в полумраке, виднелись следы пальцев — совсем свежие. Кто-то был здесь. Недавно. — Ты серьёзно думал, что я не узнаю, что ты сюда полезешь? Голос раздался из темноты за спиной, и Чонвон резко развернулся, вскидывая палочку. Из тени коридора, через который он только что прошёл, вышел Джей. Его палочка была опущена, но в тёмных глазах горел опасный, лихорадочный огонь. — Следил за мной? — Чонвон не опустил палочку. — А ты как думал? — Джей сделал шаг вперёд, и теперь свет из кончика палочки Чонвона падал прямо на его лицо, делая черты резкими, почти болезненными. — Ты правда решил, что сможешь просто так спуститься в катакомбы Слизерина и никто не заметит? Тут повсюду сигнальные чары, Ян. Староста ты или кто? Чонвон не ответил. Он медленно обвёл взглядом камеру и снова посмотрел на Джея. — Ты знал об этом месте. Знал, что я приду. Поэтому не спал? Джей горько усмехнулся. В этой усмешке не было привычной издёвки — только усталость. — Я не сплю уже три месяца, Чонвон. С тех пор как... Он осёкся. — С тех пор как что? — Чонвон шагнул к нему, сокращая расстояние. — С тех пор как ты стёр мне память в подвале своего отца? С тех пор как спас меня от Авады, а потом заставил ненавидеть тебя? В камере повисла звенящая тишина. Где-то в глубине замка завывал ветер, и от этого звука пламя в палочке Чонвона дрожало. Джей закрыл глаза. На секунду его лицо стало беззащитным — лицом не слизеринского принца, а просто уставшего, измученного парня, который слишком долго нёс на себе неподъёмный груз. — Ты не понимаешь, — тихо произнёс он. — Ты до сих пор не понимаешь, во что ввязался. — Так объясни мне! — голос Чонвона сорвался. Он опустил палочку и сделал последний шаг, оказываясь вплотную к Джею. — Хватит этих игр. Хватит масок. Я знаю, что ты меня не ненавидишь. Я знаю, что ты спас меня. Просто скажи правду, Джей. Пожалуйста. Джей открыл глаза. В полумраке камеры его зрачки казались чёрными дырами, в которых плескалось что-то тёмное и отчаянное. Он поднял руку — медленно, неуверенно, — и его пальцы почти коснулись щеки Чонвона. Почти. Но в последний момент он отдёрнул ладонь, словно обжёгшись. — Если я скажу тебе правду, ты умрёшь, — выдохнул Джей. — Мой отец... он не остановится. Он уже однажды пытался тебя убить. И если он узнает, что твоя память возвращается, он закончит начатое. Единственный способ защитить тебя — держать на расстоянии. Даже если для этого мне нужно быть тем, кого ты ненавидишь. — Мне не нужна такая защита! — Чонвон схватил его за лацканы мантии, рывком притягивая ближе. — Ты не имеешь права решать за меня! Не имеешь права делать из меня пешку в своей благородной жертвенной игре! Джей не сопротивлялся. Он стоял неподвижно, глядя на Чонвона сверху вниз, и в его глазах медленно, неотвратимо проступало что-то похожее на капитуляцию. Что-то ломалось в нём прямо сейчас, здесь, в этой древней камере. — Ты хочешь знать правду? — тихо спросил Джей. — Всю правду? — Хочу. — Тогда слушай.

***

Часом ранее. Лаборатория Снейпа. Сону домывал последний котёл, когда дверь лаборатории снова открылась. Он ожидал увидеть Сонхуна, вернувшегося с очередной порцией ядовитых замечаний, но вместо этого на пороге стояла мадам Пинс — библиотекарь с седым пучком и поджатыми губами. — Мистер Ким, — сухо произнесла она, оглядывая грязные руки Сону и перепачканный стол. — Профессор Снейп просил передать, что на сегодня вы свободны. Ваша отработка окончена. — Окончена? — Сону недоверчиво прищурился. — С каких пор Снейп отпускает кого-то раньше времени? — С тех пор, как мистер Пак Сонхун лично попросил его об этом, — мадам Пинс поджала губы ещё сильнее, давая понять, что она думает о студентах, которые решают вопросы через голову библиотекаря. — Ваша палочка у входа. Завтра жду вас в библиотеке — нужно разобрать архив за прошлый век. И пожалуйста, мистер Ким, в следующий раз не выносите книги из Запретной секции. Она вышла, оставив Сону в полном недоумении. Сонхун? Попросил за него? Тот самый ледяной принц, который только что обещал запереть его здесь до конца семестра? Сону вытер руки о передник и вышел в коридор, где на каменной полке действительно лежала его палочка. Он схватил её и, не теряя времени, направился в башню Когтеврана. Ему нужно было подумать. И найти способ предупредить Чонвона — потому что всё, что он узнал за последние часы из книг по менталистике, складывалось в очень, очень неприятную картину. Mentis Obscurum. Проклятие Гниения Связей. Древняя магия чистокровных семей, запрещённая Министерством ещё в прошлом веке. Оно не просто стирало память — оно выжигало самые дорогие воспоминания жертвы, превращая их в источник боли. И единственный способ остановить его — создать «якорь», человека, на которого замкнётся вся ярость проклятия. Если Чонвон ненавидит Джея до дрожи — значит, Джей и есть этот якорь. Джей не нападал на Чонвона. Он спас его, приняв проклятие на себя. И если блок, который Джей поставил на память Чонвона, рухнет — проклятие может вернуться и убить их обоих.

***

Подземелья. Катакомбы. Джей говорил долго. Глухим, надтреснутым голосом, из которого ушла вся бравада. Он рассказал о том, как отец годами вынашивал план захвата власти в Министерстве. О том, как использовал древние артефакты Хогвартса, чтобы шантажировать чиновников. О том, как заманил Чонвона — не просто случайного свидетеля, а наследника рода Хранителей — в ловушку, чтобы сломать защиту замка. О том, как проклятие Mentis Obscurum разрывало разум Чонвона на части, и как Джей, вместо того чтобы убить, перепривязал его к себе. О том, что каждую ночь, когда Чонвон просыпался в холодном поту, Джей чувствовал это — отголоски проклятия проходили через него, как электрический разряд. — Почему? — спросил Чонвон, когда Джей замолчал. Его голос был тихим, но твёрдым. — Почему ты вообще вмешался? Почему не дал своему отцу просто убить меня? Джей медленно поднял на него глаза. В них не было ни масок, ни притворства. Только чистая, обнажённая правда. — Потому что я люблю тебя, идиот гриффиндорский, — прошептал Джей. — Ещё с прошлого года. С тех самых пор, как мы дежурили вместе в октябре, и у тебя на щеке была клякса от чернил. Ты тогда сказал, что я халатно отношусь к обязанностям, и посмотрел на меня так, будто я мог быть лучше. И я... я впервые в жизни захотел действительно стать лучше. Ради тебя. Чонвон замер. Воздух в камере словно загустел. Сердце колотилось где-то в горле. — Я не мог позволить тебе умереть, — продолжил Джей. — Но я знал, что если ты вспомнишь правду слишком рано, ты пойдёшь к аврорам. И тогда мой отец убьёт тебя раньше, чем они успеют его арестовать. Единственным способом защитить тебя было держаться на расстоянии. Сделать так, чтобы ты ненавидел меня и не пытался копать. — Но ты не рассчитал, — тихо произнёс Чонвон. — Ты не рассчитал, что я всё равно начну вспоминать. — Да. Не рассчитал. — Джей горько усмехнулся. — Твоё гриффиндорское упрямство оказалось сильнее магии. Чонвон сделал шаг вперёд. Ещё один. Он подошёл к Джею почти вплотную, так что их лица оказались на расстоянии выдоха. Шрамы на его руке больше не болели — впервые за долгое время они были абсолютно спокойны, словно сама магия признала, что якорь и жертва наконец встретились. — Ты идиот, Пак, — прошептал Чонвон, и в его глазах блестели слезы — злые, горячие, гриффиндорские. — Ты благородный, самоотверженный, абсолютно непроходимый идиот. А потом он подался вперёд и поцеловал его. Это был не нежный поцелуй. Он был яростным, горьким, полным трёх месяцев невысказанной боли, страха и тоски. Джей замер на мгновение, а затем его руки сомкнулись на спине Чонвона, прижимая его к себе с отчаянной, почти болезненной силой. Палочки с глухим стуком покатились по каменному полу, гася свой свет, и в наступившей темноте слышно было только их сбитое дыхание. Когда они оторвались друг от друга, лоб Джея упёрся в лоб Чонвона. — Если ты сейчас скажешь, что это было ошибкой, я тебя прокляну, — выдохнул Чонвон. Джей тихо, надтреснуто рассмеялся. — Не скажу. Не сейчас. — Он помолчал. — Но, Чонвон... если мы будем вместе, мой отец узнает. Он придёт за тобой. — Пусть приходит, — Чонвон поднял голову, и в его чайных глазах блеснул опасный огонь. — Мы встретим его вместе. Хватит тайн. Хватит жертв. Мы либо выбираемся из этого вдвоём, либо не выбираемся вообще. Джей посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. А затем кивнул. — Хорошо. Вместе.

***

Астрономическая башня. Час спустя. Они сидели на холодных каменных ступенях, закутавшись в одну мантию на двоих. Дождь наконец прекратился, и сквозь разрывы в тучах проглядывали бледные октябрьские звёзды. — Значит, артефакт? — переспросил Чонвон. — Твой отец искал в катакомбах какой-то артефакт? — Слезу Серафима, — кивнул Джей. — Это древний накопитель защитной магии Хогвартса. Его заложили ещё при основателях. Если кто-то уничтожит Слезу, замок потеряет половину своей защиты. Отец хотел использовать её, чтобы шантажировать Министерство. А твоя семья... Ян, твой отец был Хранителем. Твоя кровь — это ключ к артефакту. Именно поэтому тебя похитили. Чонвон сжал кулаки. Его отец умер три года назад при странных обстоятельствах — несчастный случай в Отделе тайн, так гласил официальный отчёт. Теперь кусочки пазла начали складываться. — Если твой отец всё ещё ищет артефакт, значит, он не знает, где он находится? — спросил Чонвон. — Не знает. Летом Слеза исчезла из катакомб — мой отец пытался вывезти её, но артефакт не подчинился и вернулся обратно под защиту замка. Но в панике, когда начался штурм авроров, никто не успел зафиксировать, куда именно он переместился. Теперь Слеза спрятана где-то в глубинах подземелий, и без твоей крови её не найти и не активировать. — Значит, у нас есть преимущество, — Чонвон повернулся к Джею. — Мы знаем, что он ищет. Мы знаем, где это примерно находится. И мы знаем, что без меня у него ничего не получится. — Ты предлагаешь... опередить его? — Джей нахмурился. — Я предлагаю найти Слезу первыми и переместить её в безопасное место. В Министерство, к Кингсли. К Макгонагалл. К кому угодно, кто сможет её защитить, — Чонвон говорил быстро, его глаза горели тем самым гриффиндорским огнём, который когда-то заставил Джея потерять голову. — Если мы сделаем это, твой отец потеряет свой главный козырь. И, может быть, тогда у нас появится шанс. Джей молчал, обдумывая его слова. Затем медленно кивнул. — Это безумие. — Знаю. — У нас нет плана, нет поддержки, и мы даже не знаем точно, где искать. — Знаю. — Но я в деле, — Джей усмехнулся, и на его лице впервые за долгое время появилось что-то похожее на прежнюю, слизеринскую искру. — Ты опять втягиваешь меня в неприятности, Ян. — Это ты втянул меня в неприятности, Пак, — парировал Чонвон. — Я просто пытаюсь нас из них вытащить. Джей рассмеялся — тихо, но искренне, — и этот смех эхом разнёсся по пустой башне, смешиваясь с шумом ветра. Они ещё долго сидели там, обсуждая детали. А когда первые лучи рассвета коснулись шпилей Хогвартса, Чонвон почувствовал, как внутри что-то сдвинулось. Пазл складывался. Медленно, болезненно, но складывался. Впереди была долгая дорога. Но впервые за три месяца он чувствовал, что идёт в правильном направлении.