Teach me

      Прошло несколько дней с той ночи с Хёнджином и Сынмином, и каким-то образом Чонину стало только хуже.       Сынмин успокоил его. Он был терпеливым, говорил Чонину, что ему не обязательно разбираться во всём сразу. Что всё, что ему нужно делать — это говорить. Они смогут пройти через это вместе.

В теории — просто.

      Но каждый раз, когда Чонин думал о том, чтобы поговорить с кем-то из них, его мысли шли по спирали.       Что, если он скажет что-то не то? Что, если признается в том, к чему сам не готов? Что, если после этого они посмотрят на него по-другому?

Поэтому вместо того, чтобы говорить, он сделал прямо противоположное.

      Последние несколько дней он избегал и Сынмина, и Чанбина, когда только мог. Он уходил из квартиры до того, как Сынмин просыпался, выбирал более длинные маршруты по зданию, если думал, что Чанбин может быть поблизости, и оставлял каждое сообщение без ответа чуть дольше, чем следовало.       Чувство вины только ухудшало ситуацию. Никто из них не сделал ничего плохого. Если на то пошло, они были невероятно понимающими, что делало избегание ещё более несправедливым.       К четвёртому дню Чонин больше не мог выносить свои мысли в одиночестве.       Последние несколько ночей он прокручивал в голове каждую секунду случившегося, представляя разговоры, которые ещё не произошли, и обдумывая каждый возможный исход, пока голова не начинала болеть.

Ему нужно было с кем-то поговорить.

      Ему нужен был кто-то, кто не был вовлечён в ситуацию. Кто знал их всех достаточно хорошо, чтобы понять, но не был эмоционально заинтересован.

Чан.

Мысль пришла почти сразу.

      Если и был кто-то, кто мог выслушать без осуждения, так это Чан.       Прежде чем он успел передумать, Чонин схватил телефон, сунул его в карман и направился в студию.

***

      Чонин нашёл Чана в студии после того, как Хан и Чанбин ушли домой. Свет был приглушён, зеркала отражали их уставшие лица, когда Чонин опустился на стул рядом с ним. Он начал говорить, прежде чем успел передумать, слова вырвались потоком. Он рассказал Чану о занятиях с Сынмином, о том, как они начинались как практика, а превратились во что-то более серьёзное.       Он признался в ревности, которая ударила его, как кулак в живот, когда он смотрел видео, как Сынмин трахает Чанбина, и как это что-то надломило внутри него. Он признался в более глубоких чувствах, которые росли к Сынмину, в том, как сжималась грудь, когда Сынмин улыбался ему после занятия, и как те же чувства начинали распространяться и на Чанбина.       Чан слушал, не перебивая, кивая, его рука лежала на плече Чонина. — Ты всегда был тем, кто не привязывался, — тихо сказал Чан. — Никаких обязательств, просто веселье. Но сейчас по-другому?

Чонин кивнул, потирая лицо.

— Раньше я никогда не хотел привязываться. С Сынмином я хочу всех. Я хочу знать, о чём он думает, когда просыпается, хочу быть тем, к кому он приходит, когда нервничает. Но я всё ещё хочу трахаться с другими. Я не хочу отказываться от этой части себя. И я думаю, что хочу видеть в этом и Чанбина.       Чан сжал его плечо. — Тогда будь с ними честен. Ты имеешь право хотеть и близости, и свободы одновременно. Просто убедись, что они знают, на чём стоят.       Чонин вышел из студии, разговор всё ещё крутился в голове, пока он направлялся обратно в общежитие.

***

      Сынмин ждал его в гостиной, когда Чонин вошёл. Воздух казался тяжёлым, когда Чонин закрыл дверь и сел на край дивана. — Нам, наверное, стоит поговорить, — мягко сказал Сынмин. — Я согласен, — ответил Чонин, потянувшись к руке Сынмина. — Я никогда не чувствовал этого ни к кому, — продолжил Чонин. — Обычно я просто трахаюсь с людьми и иду дальше. Мне всегда этого хватало. Но с тобой… всё по-другому.       Чонин глубоко вздохнул. — Где-то по пути я перестал хотеть быть просто хорошим другом и начал хотеть быть рядом с тобой. Я ловлю себя на том, что думаю, всё ли у тебя в порядке, надеюсь, что твой день прошёл хорошо, и думаю о тебе гораздо больше, чем, наверное, стоит. Я хочу быть в твоих мыслях, когда ты просыпаешься, так же как ты в моих. Я хочу, чтобы ты целовал меня без причины, писал мне «спокойной ночи» и позволял мне быть тем, к кому ты обращаешься в конце дня. Но в то же время я не знаю, смогу ли отдать тебе 100% себя. Я знаю, это звучит неправильно и эгоистично, но… — Хватит говорить, — перебил его Сынмин, затем наклонился и поцеловал его медленно и глубоко. Их рты двигались вместе, языки скользили, руки сжимали футболки. Чонин толкнул Сынмина на матрас и забрался сверху, прижимаясь их членами друг к другу через штаны. Он стянул с Сынмина футболку и оставил засос на его шее, затем ниже, покусывая грудь, прежде чем втянуть сосок в рот и сильно засосать. Сынмин застонал, бёдра приподнялись. Чонин стянул штаны с них обоих и обхватил рукой оба их члена, поглаживая их вместе длинными, плотными движениями. Предэякулят смазывал его пальцы, когда он ускорялся. Сынмин потянулся вниз и схватил Чонина за задницу, притягивая его ближе, пока их члены не начали скользить друг по другу с влажными звуками.       Чонин перевернул Сынмина на живот и развёл его ягодицы, проведя языком длинную полосу по его отверстию, прежде чем протолкнуть язык внутрь. Он трахал Сынмина языком, затем добавил два пальца, раздвигая и сгибая их, пока Сынмин не начал подаваться назад навстречу его руке. Чонин смазал свой член и медленно вошёл, погружаясь до основания со стоном. Он трахал Сынмина глубоко и ровно, одной рукой держа его за бедро, другой обхватив его член и поглаживая в такт своим толчкам. Сынмин кончил первым, изливаясь на кулак Чонина, а Чонин последовал сразу за ним, наполняя его, пока сперма не начала вытекать вокруг его члена, когда он вышел.       После они лежали переплетённые, Чонин гладил волосы Сынмина. — Я хочу поговорить с Чанбином вместе с тобой, — тихо сказал Чонин. — О том, чтобы открыть это и для других тоже. Я хочу, чтобы мы экспериментировали, но мне нужно, чтобы вы оба знали: вы всё ещё остаётесь моим приоритетом.       Сынмин посмотрел на него долгим взглядом, прежде чем кивнуть, уткнувшись лбом в грудь Чонина. — Хорошо.       Позже тем же днём они вдвоём отправились в общежитие Чанбина. Они нашли его именно там, где и ожидали: развалившимся на диване в гостиной, рассеянно листающим телефон. Он поднял взгляд на звук открывающейся двери, брови приподнялись от лёгкого любопытства, когда Чонин и Сынмин вошли.       Без слов они устроились на диване, по одному с каждой стороны от него. Чанбин посмотрел на них обоих, явно ощущая необычную серьёзность в комнате. — Эй… — сказал он, блокируя телефон и откладывая его в сторону. — Что происходит?       Чонин изложил всё так же, как рассказывал Чану. Лицо Чанбина напряглось. — Я боюсь, что вы двое так увлечётесь всеми остальными, что я останусь в стороне, — признался он.       Чонин и Сынмин двинулись одновременно, притягивая Чанбина в поцелуй между ними. Чонин целовал шею Чанбина, пока Сынмин стягивал с него футболку, затем они оба опустились на колени перед ним.       Сынмин первым взял член Чанбина в рот, глубоко соса, пока Чонин лизал его яички и основание. Они менялись, их языки встречались вокруг ствола Чанбина, слюна стекала по подбородкам. Чонин встал и согнулся над диваном, стягивая штаны. — Трахни меня, пока Сынмин сосёт тебя, — сказал он.       Чанбин приставился и одним плавным толчком вошёл в отверстие Чонина, крепко сжимая его бёдра. Сынмин остался на коленях, посасывая яички Чанбина и проводя языком там, где член Чанбина исчезал в Чонине. Чанбин трахал Чонина глубокими, мощными толчками, от которых скрипел диван.       Они переместились в спальню. Сынмин лёг на спину, и Чанбин вошёл в него, пока Чонин оседлал лицо Сынмина, опуская свой член ему в рот. Сынмин с жадностью сосал его, язык кружил вокруг головки. Чанбин трахал Сынмина жёстко, звук шлепков кожи заполнил комнату. Чонин наклонился вперёд и поцеловал Чанбина, их языки скользили вместе, пока толчки Чанбина становились быстрее. Чонин кончил в горло Сынмина, а Чанбин следом — внутрь Сынмина, застонав в губы Чонину.       После того как они привели себя в порядок, они лежали в куче на кровати. Чанбин положил голову на грудь Чонина, пока Сынмин свернулся калачиком у его спины. — Ты всегда в моём приоритете, — сказал Чонин, пальцами проводя по позвоночнику Чанбина. — Неважно, кого мы ещё приведём, вы с Сынмином — те, к кому я хочу возвращаться домой.       Сынмин поцеловал плечо Чанбина. — Мы будем доказывать это каждый раз.       Чанбин расслабился между ними.       Следующие несколько дней были наполнены украденными мгновениями. Чонин флиртовал с Чаном во время ночных разговоров, наклоняясь ближе и позволяя своей руке задержаться на бедре Чана, оба смеялись, когда напряжение нарастало. Он флиртовал с Хёнджином на кухне, прижимаясь к его спине, когда тянулся за кружкой, шепча что-то грязное, от чего уши Хёнджина краснели. Но каждую ночь он возвращался к Сынмину и Чанбину, они втроём переплетались в кровати, трахаясь медленно и глубоко или быстро и жёстко, в зависимости от настроения. Чонин трахал Сынмина, пока Чанбин смотрел и надрачивал себе, затем они менялись, чтобы Чанбин мог трахать Чонина, пока Сынмин сидел у него на лице. Они экспериментировали с позами, с тем, кто сверху, а кто снизу, всегда возвращаясь к уверенности, что это их основа.       Чонин продолжал разговоры. Он рассказывал Сынмину и Чанбину о флирте с Чаном, о том, как руки Чана блуждали во время одного из ночных разговоров. Сынмин признался, что ему любопытно насчёт Хёнджина. Чанбин признался, что всегда хотел попробовать с Феликсом. Они вместе установили границы, согласившись, что любые игры с другими всё равно будут возвращать их друг к другу в конце ночи. Секс между ними троими становился всё более интенсивным с каждым днём, каждое занятие вело к чему-то большему, воздух сгущался в предвкушении того момента, когда они наконец приведут остальных.       Однажды ночью Чонин уложил Сынмина и Чанбина на кровать: Сынмин на спине, Чанбин между его ног. Чонин встал на колени позади Чанбина, входя в него, пока Чанбин трахал Сынмина. Они двигались вместе, толчки Чонина проталкивали Чанбина глубже в Сынмина. Чонин протянул руку и гладил член Чанбина в такт своим движениям. Сынмин кончил первым, сжимаясь вокруг Чанбина, тот последовал за ним со стоном, а Чонин закончил последним, наполняя Чанбина. Они рухнули в потной куче, Чонин мягко целовал их обоих. — Скоро, — прошептал он. — Мы приведём их скоро.       Обещание повисло в воздухе, тяжёлое и электрическое, пока они погружались в сон, обвив друг друга.