Красный шум. Синий свет

Школа была тем ещё местом. Старая облупившаяся краска на стенах, вечный запах дешёвой хлорки из туалетов и душная, давящая атмосфера, от которой хотелось поскорее свалить домой. Для Райли каждое утро превращалось в квест на выживание. Он заходил через стеклянные двери, сразу натягивал капюшон пониже и шёл вдоль стен, стараясь лишний раз ни с кем не пересекаться взглядом. Когда ты красный кот в окружении серых и бурых ребят, затеряться в толпе — задача со звёздочкой. Тебя видно отовсюду, как пожарную машину. На большой перемене после второго урока его всё-таки поймали. Райли надеялся проскочить к своему шкафчику в тупике возле кабинета труда, пока коридор пустовал, но не повезло. — О, гляди, наш депрессивный вылез, — раздался над ухом знакомый хриплый голос. Брэд, здоровенный бульдог из параллельного класса, с размаху впечатал ладонь в соседнюю железную дверцу. Звук получился оглушительным, по коридору разнеслось долгое, противное эхо. Сзади, перекрывая единственный выход из тупика, встал Тодд — худой, долговязый лис, который вечно таскался за Брэдом как преданная шестёрка. Райли замер, уставившись на шнурки кроссовок бульдога. Внутри всё привычно сжалось в тугой, ледяной ком, а в горле пересохло так, что стало трудно дышать. Паника накатывала знакомой волной, противной и липкой. — Слышь, крашеный, мне птичка напевала, что к тебе сегодня новенького подсадили, — Брэд наклонился чуть ближе, и Райли поморщился от резкого запаха мятной электронки. — Синий такой пес, Чаз вроде. Жизнерадостный, аж тошнит. Райли молчал, вжав голову в плечи. Он знал: любое слово сейчас сделает только хуже. — Ты ему уже успел поплакаться в жилетку? — Тодд ухмыльнулся и резко дёрнул Райли за лямку рюкзака, отчего тот больно ударился лопатками о шкафчик. — Рассказал, какой ты у нас бедный-несчастный, как тебя никто не понимает и какая у тебя ранимая душа? — Ладно тебе, Тодд, оставь его, он щас реально разревётся, — Брэд примирительно хохотнул, но в его глазах не было ни капли дружелюбия. Бульдог упёрся кулаком в стену рядом с головой кота. — Короче, слушай сюда. Если ты заразишь новенького своим унынием, или если он из-за твоих кислых щей пойдёт стучать директору, что в школе кого-то обижают... я из тебя всю дурь выбью. Понял? Брэд не стал бить наотмашь. Он просто резко и коротко ткнул Райли кулаком в дыхалку. Удар вышел подлым — под плотным оверсайз-худи никаких синяков не останется, но из лёгких в одно мгновение вышибло весь воздух. Райли согнулся пополам, судорожно хватая ртом воздух и пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох. Из глаз против воли брызнули слезы — не от обиды, а от чистой физической боли. Бульдог с лисом заржали, хлопнули друг друга по ладоням и не спеша пошли в сторону столовой. Райли так и остался стоять в полусогнутом положении, упершись лбом в холодный металл шкафчика. Его крупно трясло. В голове на повторе крутилась одна и та же мысль, от которой тошнило сильнее, чем от удара: «Почему ты опять ничего не сделал? Почему просто стоишь и обтекаешь? Ты ничтожество. Абсолютное, слабое ничтожество». — Воу! Райли! Ты чего тут, потерялся? Этот голос Райли узнал бы теперь из тысячи. Слишком громкий, слишком живой, вообще не подходящий для этого серого школьного тупика. Кот судорожно вытер глаза рукавом худи и попытался выпрямиться, хотя в животе всё ещё противно ныло. К нему быстрым шагом шёл Чаз. В зубах синий пес держал запечатанную пачку чипсов, а на лице у него играла привычная улыбка. Но стоило ему подойти поближе и рассмотреть скрюченную фигуру Райли, как его уши заметно опустились, а улыбка растаяла. — Чувак, ты чего? На тебе лица нет, — Чаз опустил чипсы и протянул руку, собираясь коснуться плеча кота. — Что случилось? — Ничего. Отвали, — хрипло бросил Райли, дёрнувшись в сторону и обходя пса по дуге. Но Чаз не отстал. Он сделал широкий шаг назад, снова оказываясь прямо перед Райли и перекрывая дорогу. Его синий хвост, который обычно ходил ходуном, сейчас замер. — Да ладно тебе, не ори. Я видел, как отсюда Брэд со своей шестёркой уходили. Они тебя тронули, да? Что они сделали? — А тебе-то какая разница?! — вдруг сорвался Райли. Громкий, сорвавшийся крик эхом отскочил от стен, и парочка девчонок у дальних шкафчиков удивленно обернулась. Райли испуганно сбавил тон до бешеного, дрожащего шёпота: — Какое тебе вообще дело, Чаз? Ты тут буквально второй день! Ты ничего про меня не знаешь, ничего не знаешь про эту школу. Нахера ты лезешь ко мне? Твоя эта псевдозабота... она просто душит, врубаешься? Оставь меня в покое, пока они из-за меня и из тебя котлету не сделали! Чаз замер на месте. На секунду в его круглых глазах мелькнула самая настоящая, неприкрытая обида. Но она почти сразу пропала, уступив место какому-то глухому, упрямому выражению лица, которое бывает только у собак, решивших во что бы то ни стало докопаться до истины. — Не оставлю, — тихо, но очень твёрдо отрезал Чаз. Он протянул пачку чипсов вперёд, прямо к груди Райли. — На, держи. Поешь, станет легче. От стресса помогает. И вообще, у нас следующим уроком геометрия, так что я всё равно сяду с тобой. Хочешь ты этого или нет. Райли посмотрел на него как на умалишённого. Слов не осталось — внутри была только выжженная пустыня и дикая, звенящая усталость. Развернувшись, он просто пошёл прочь по коридору — мимо кабинетов, мимо удивлённого Чаза, прямо к главному выходу. До конца занятий оставалось ещё три урока, но Райли было глубоко плевать. Накрыло так, что сидеть в классе и делать вид, будто всё нормально, он больше не мог. Ему нужно было доползти до дома. Дома было темно и тихо, и это единственное, что Райли сейчас радовало. Родители, как обычно, торчали на работе до позднего вечера, так что никто не приставал с дурацкими вопросами в духе: «Как дела в школе?». Комната Райли больше напоминала какую-то берлогу или склеп. Жалюзи на окнах были наглухо опущены, из-за чего внутри даже днём стоял густой сумрак. На стенах — ни одного постера, ни одной фотки с друзьями (потому что и друзей-то никогда не было), только кусок обоев, ободранный когтями в один из особенно паршивых вечеров. Он завалился на кровать прямо в одежде и обуви, уткнувшись лицом в подушку. «Зачем ты вообще туда ходишь? Кому ты там нужен? Ты просто пустое место, о которое все вытирают ноги. И этот синий придурок тоже скоро поймёт, какой ты скучный и забитый, и просто уйдёт». Телефон на тумбочке коротко завибрировал, заставив Райли поморщиться. Проверять не хотелось, но яркий экран разрезал темноту комнаты. Неизвестный номер: «Хей, это Чаз! Кое-как выбил твой мобильный у нашей старосты. Ты чего свалил-то? Историчка под конец знатно ругалась, думала, ты прогуливаешь. Надеюсь, ты нормально добрался до дома и отдыхаешь». Райли перевернулся на спину и уставился в потолок, на котором дрожали тени от уличных деревьев. Он ничего не ответил. Просто заблокировал экран и швырнул телефон на другой конец кровати. «Откуда у него столько энергии? — думал Райли, чувствуя, как внутри закипает раздражение вперемешку с какой-то глухой тоской. — Зачем тратить своё время на чувака, который прямым текстом шлёт тебя нахер?» Минут через сорок телефон снова зажужжал. Неизвестный номер: «Я тут домашку по геометрии скинул, фотки в чате. Там вообще какая-то дичь с теоремами, я половину не вкурил. Может, разберёмся вместе? Хочешь, я к тебе приеду? Напиши адрес, я быстро». Райли нажал кнопку «удалить чат» и засунул телефон глубоко под матрас. Ему казалось, что если он впустит Чаза в свою жизнь, то этот жизнерадостный синий пёс просто разочаруется. Поймёт, что под яркой красной шерстью нет ничего, кроме скуки, нытья и таблеток от депрессии, которые Райли забывал пить. Проще было оттолкнуть его сразу, чтобы потом не было так больно. С этими мыслями он в конце концов и провалился в тяжёлый, рваный сон. Ему снилось, что он тонет в синей воде, а сверху на него смотрят Брэд и Тодд и весело смеются.

***

На следующий день погода окончательно испортилась. С самого утра зарядил такой ливень, что казалось, будто город решили затопить к чертям. Небо стало свинцово-серым, а школьный двор превратился в сплошное грязное месиво из луж и опавших листьев. На уроках Райли сидел тише воды, ниже травы. Он буквально слился со своей партой у окна, уставившись на капли, которые с размаху бились о стекло. Чаз сидел рядом. Стоит отдать ему должное — после вчерашнего он больше не лез с разговорами и не пытался шутить. Наверное, понял, что у кота личные границы размером с государственную границу. Но при этом Чаз всё равно умудрялся как-то ненавязчиво присутствовать: то пододвинет поближе свой учебник, когда Райли забывал открыть нужную страницу, то молча поделится ручкой. От этой тихой, ненавязчивой поддержки в груди у Райли как-то странно и непривычно покалывало. Ему было дико. Обычно его либо прессовали, либо просто игнорировали, будто его не существует. А тут человек... точнее, пёс, просто сидит рядом и не ждёт от него ничего взамен. Когда прозвенел звонок, Райли нарочно стал собираться медленно. Он специально перекладывал тетради с места на место, застёгивал пенал по три раза, дожидаясь, пока класс полностью опустеет. Ему хотелось, чтобы все ушли. И в первую очередь — Чаз. Наконец, когда в кабинете осталась только учительница, заполняющая журнал, Райли закинул рюкзак на одно плечо и вышел в коридор. Спустившись на крыльцо школы, он резко затормозил. Ливень на улице стоял стеной. Вода с шумом лилась из водосточных труб, а до автобусной остановки нужно было бежать метров двести по открытому пространству. Зонта у Райли, конечно же, не было — он вечно забывал такие вещи, да и плевать ему обычно было, промокнет он или нет. Он уже натянул капюшон и приготовился рвануть прямо через лужи, как вдруг над его головой раздался негромкий щелчок, и потоки воды сверху сменились ярким, кислотно-жёлтым нейлоновым куполом. Райли вздрогнул и обернулся. Рядом стоял Чаз. Его синяя куртка уже успела намокнуть на плечах, пока он ждал на крыльце, но сам он держал огромный зонт так, чтобы тот закрывал в основном Райли. — Давай до остановки вместе дойдём? — предложил Чаз, слегка улыбнувшись, хотя в его глазах уже не было того вчерашнего весёлого блеска. — У меня и проездной на двоих есть, если что. Подвезу. Райли закрыл глаза и тяжело, со свистом выдохнул. Силы бороться просто кончились. Эта бесконечная долбёжка в одну и ту же стену его доконала. — Чаз, хорош. Пожалуйста, просто прекрати, — тихо, почти умоляюще сказал Райли, чувствуя, как у него начинают мелко дрожать колени от усталости. — Зачем ты это делаешь? Ну вот ради чего? Объясни мне нормальным языком, без этого твоего вечного позитива. Это какой-то прикол? Вы поспорили с кем-то? Тебе Брэд заплатил, чтобы ты сначала втёрся в доверие, а потом поржал надо мной? Чаз выслушал это молча. Его лицо как-то сразу посерьёзнело, улыбка исчезла окончательно. Он опустил зонт чуть ниже, практически отрезая их двоих от остального школьного двора этой жёлтой светящейся стеной. Райли, — негромко сказал пес, и его голос сейчас звучал как-то непривычно по-взрослому, без капли дурашливости. — Мы переезжаем каждые полгода, иногда чаще. Я за свою жизнь сменил уже кучу школ. И знаешь что? В трёх из них я был точно таким же парнем, как ты. Меня точно так же зажимали у шкафчиков, швыряли мои вещи в туалет и орали, что я синий урод. Я прекрасно знаю, каково это — когда тебе кажется, что против тебя вообще весь мир, а твоя собственная шкура — это какое-то проклятие, из-за которого тебя все ненавидят. Чаз сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию, и Райли впервые в жизни не отпрянул назад. — Я вчера увидел тебя в классе, — продолжил Чаз, глядя прямо коту в глаза. — Ты сидел такой... будто тебя разбили вдребезги, потом попытались склеить обратно, но половину осколков просто просрали по дороге. И я внутри себя решил, что не хочу, чтобы ты вывозил это дерьмо в одиночку. Мне никто не платил, и споров никаких нет. Я просто хочу быть твоим другом, Райли. Настоящим. Если ты мне, конечно, позволишь. Дождь с грохотом лупил по натянутому жёлтому тенту, заглушая все остальные звуки города. Райли смотрел на этого синего пса, который сейчас стоял мокрый, с серьёзным лицом, и чувствовал, как внутри него, прямо в самой глубине той тупой серой пустоты, что-то с треском ломается. В горле встал огромный, колючий ком, который мешал дышать. Он держался долго. Держался недели, месяцы, может, даже годы. Но сейчас плотину просто прорвало. Первая слеза — горячая, злая — покатилась по его красной щеке, оставляя тёмный след на шерсти. За ней сразу пошла вторая. Райли судорожно всхлипнул, закрыл лицо обеими руками и просто зарыдал — громко, с надрывом, выплёскивая всю ту боль, обиду и одиночество, которые он так тщательно прятал под своим огромным чёрным худи. Его плечи ходили ходуном, а пальцы судорожно сжимались в кулаки. Чаз не стал лезть со своими обнимашками. Он не начал говорить дежурные, бессмысленные фразы вроде «всё будет хорошо» или «не плачь». Он просто крепче перехватил ручку зонта, закрывая красного кота от холодного ливня и чужих глаз, и молча стоял рядом, давая ему возможность наконец-то выплакать всё до самого конца.