Красный шум. Синий свет

После той херни в вестибюле школа как будто замерла в каком-то ебучем анабиозе. На них, конечно, пялились. Райли кожей чувствовал эти скользящие, липкие взгляды, стоило им с Чазом пройти по коридору. Столпившиеся у расписания девки резко затыкались и начинали усиленно залипать в свои айфоны, парни из параллельного косились с глумливыми ухмылками, но подойти ближе чем на три шага никто не рисковал. Брэд со своей бандой залёг на дно. На первом уроке его вообще не было видно — видимо, переваривал позор где-то в курилке за углом. Но Райли не был идиотом. Он прекрасно понимал: это затишье перед бурей, сука. Такие ублюдки, как Брэд, не прощают, когда их публично опускают перед всей школой. Они просто выжидают момент, чтобы ударить исподтишка. На геометрии они сидели за самой последней партой, у разбитой батареи, которая лениво исходила сухим, ржавым теплом. Училка, старая тучная женщина с вечным запахом валидола, что-то монотонно чертила на доске, со скрипом ломая дешевый мел. Но Чазу было откровенно похуй на синусы, косинусы и прочую залупу. Он подпёр голову кулаком, прижав синее ухо, и тупо рисовал в тетрадке по клеточкам каких-то кривых, уродливых человечков с огромными зубами. Райли косился на него через растрепанную челку, чувствуя себя максимально странно. Синяя толстовка, в которую он был замотан, оказалась на пару размеров больше, её рукава приходилось постоянно подворачивать, чтобы они не пачкались в чернилах. Она всё ещё пахла чужим цитрусовым порошком и дешевой мятной жвачкой, и это плотное, чужое тепло между лопатками почему-то не давало окончательно скатиться в привычное, серое дерьмо. — Слышь, Чаз, — тихо, почти одними губами позвал Райли, не отрывая взгляда от раскрытого учебника. — А? Че? — пёс резко повернул голову, отчего его правое ухо смешно дернулось вверх. — Ты реально отбитый, ты в курсе? — Райли поправил рукав огромной кофты. — Ты нахуя вообще туда полез? Брэд же отморозок, блядь. Он бы тебе башку проломил прямо там, если бы не камеры на входе. Ему вообще поебать на правила и директора. Чаз тихо хмыкнул, перевернул ручку обратной стороной и начал крутить её между пальцами с ловкостью фокусника. — Да ладно тебе. Посмотрел бы я, как он попробовал. Этот черт только на словах такой крутой, пока толпа шестерок сзади стоит и поддакивает. Стоило вплотную подойти и в глаза глянуть, как он сразу сдулся, зассал. Я таких уродов в прошлых школах пачками видел, Райл. Если им сразу зубы не показать, они тебе на шею сядут, ноги свесят и срать туда будут. Так что пошел он нахуй. — Тебе легко говорить, — Райли горько усмехнулся, уставившись на свои ладони. Красная шерсть казалась ему сейчас какой-то особенно грязной на фоне синей ткани. — Ты приехал сюда, пошумел и уехал, если че-то пойдет не так. Отец тебя в другую школу переведет. А мне тут еще до конца года выживать, понимаешь? Теперь этот ублюдок точно от меня не отъебется. Чаз перестал крутить ручку. Ловко поймал её ладонью и посмотрел на кота уже без этой своей дурацкой, раздражающей улыбки. Серьёзно так, прямо в душу, аж не по себе стало. — Во-первых, я никуда не уезжаю, блядь. Мой старик тут контракт подписал минимум на пару лет, так что я застрял в этом болоте надолго. А во-вторых… ну и пусть попробует, сука. Я че, зря с тобой за одной партой сижу? Теперь это и мои проблемы тоже. Будем вместе отбиваться, если надо. Мне не привыкать. Райли судорожно сглотнул вставший в горле сухой ком. Внутри всё перевернулось. Ему до боли, до крика хотелось сказать, что Чаз занимается херней, что спасать тут уже давно некого, что внутри у него всё выжжено и сгнило. Хотелось вывалить на него всю эту тяжесть, от которой вчера вечером хотелось просто сделать один шаг с подоконника в темноту. Но вместо этого он просто резко открыл тетрадь и со злостью ткнул грифелем карандаша в кривой чертеж трапеции. — Ладно, забей, блядь. Смотри сюда лучше, а то опять двойку схватишь. Вот эта теорема… Сразу после звонка Райли пошел в туалет на втором этаже — старый, полутемный, с вечно протекающими бачками и въевшимся запахом дешевого табака. Ему нужно было просто плеснуть в морду ледяной воды, чтобы хоть как-то прийти в себя. Чаз остался в коридоре караулить рюкзаки. Райли включил ржавый кран, который натужно завыл, и подставил лапы под тонкую струю. Вода была ледяной, аж зубы сводило. Он умылся, тяжело дыша, и поднял глаза на треснувшее зеркало. И тут же замер. Дверь кабинки позади него со скрипом открылась. Оттуда вышел Тодд — преданная шавка Брэда. Он не спеша подошел к соседней раковине, демонстративно игнорируя мыло, и уставился на Райли через отражение. В глазах Тодда не было страха, только какая-то мелкая, паскудная уверенность. — Че, кошак, думаешь, защитника себе нашел? — тихо, с придыханием проговорил Тодд, вытирая лапы о свои джинсы. — Синий за тебя впрягся, надо же. Только ты учти, Брэд такое не спускает. Твой новый дружок не всегда будет рядом. Ложись спать и оглядывайся, блять. Скоро сказка кончится. Внутри Райли на секунду вспыхнул знакомый, парализующий ужас, но тут он бросил взгляд на рукава синей толстовки. В нос снова ударил запах мяты. И вместо того чтобы сжаться и промолчать, как обычно, кот резко выключил кран. Металлический рычаг громко хлопнул. — Пошел нахуй, Тодд, — четко, глядя ему прямо в глаза через трещину в стекле, сказал Райли. — И Брэду своему передай то же самое. Тодд аж поперхнулся воздухом от такой наглости, его крысиная морда вытянулась. Он хотел что-то вякнуть в ответ, но Райли уже развернулся и, толкнув плечом тяжелую деревянную дверь, вышел в коридор, где его ждал Чаз, лениво подкидывающий в руке яблоко. После уроков туман на улице стал ещё гуще, превратившись в сплошное белое месиво. Город затянуло этой хворью так, что даже неоновые вывески магазинов через дорогу горели еле-еле, как тусклые, умирающие спички. До их автобуса оставалось еще минут двадцать, и Чаз, заметив состояние кота, молча потянул его за угол школы — туда, где стояли старые заброшенные теплицы с провалившимися крышами, заросшие бурьяном. Там обычно никто не ходил. — Курить будешь? — Чаз ловко, одним движением пальцев достал из кармана куртки помятую, полупустую пачку сигарет. — Не, не курю, — Райли покачал головой, глубже пряча лапы в карманы синей кофты, спасаясь от сырости. — И так сдохнуть охота, ещё этой хуйней травиться. Чаз замер с дешевой пластиковой зажигалкой в руке. Щелкнул кремень, маленький желтый огонек на секунду ярко осветил его синюю, сосредоточенную морду и кончик носа. Он прикурил, затянулся, с легким шумом выпустил густой серый дым прямо в туман и тихо, без намека на прежний стеб, спросил: — Ты это… вчера, когда я тебе в ночи писал. Ты же нихуя не спал, да? Райли промолчал. Он отвернулся в сторону, уставившись на разбитое стекло теплицы, которое изнутри покрылось толстым слоем грязного, влажного мха. Сердце снова предательски екнуло. — Брэд сегодня, конечно, пизданул лишнего, — Чаз сделал ещё одну глубокую затяжку, глядя на носки своих потрепанных кроссовок, которые уже потемнели от сырой травы. — Но я же видел твое лицо вчера на крыльце, когда мы только встретились. И когда ты с уроков свалил посреди дня, как побитый. Чувак, если тебе реально настолько хреново… ну, типа, прям совсем пиздец, край… ты не молчи, ладно? Я, блядь, не твой мозгоправ, мне поебать на твои медицинские карты и диагнозы, но я умею слушать. Просто… не делай глупостей, сука. Оно того не стоит. Ни этот гандон Брэд, ни эта ебучая школа, ни всё это дерьмо вместе взятое. Райли почувствовал, как в горле снова начинает колоть, а глаза защипало от сырого воздуха. Или не от воздуха. Та самая стена, которую он с таким трудом строил годами, замуровывая себя заживо, просто трещала по швам от каждого честного слова этого синего придурка. Ему было страшно. Пиздец как страшно поверить, что кому-то в этом мире реально может быть не плевать на его существование. — Мне иногда кажется, что я просто… лишний, понимаешь? — очень тихо, почти беззвучно выдавил из себя Райли, так и не поворачивая головы. Слова давались с огромным трудом, словно он тяжелые камни изо рта выплевывал. — Типа, родился вообще не тем, не в то время, не в том теле. Меня, сука, всё бесит в себе. Моя рожа в зеркале, этот цвет красный дурацкий, то, что я ни хуя не могу сдачи дать, когда меня лицом в грязь тыкают… Вчера сидел на подоконнике, смотрел вниз и думал: а нахера я это терплю каждый день? Один шаг — и тишина, понимаешь? Никакого Брэда, никаких ебучих уроков, никакой боли в груди. Просто пустота. И всё. Чаз молчал. Он не начал кудахтать, как школьный психолог, не стал нести стандартную чушь про то, что «жизнь прекрасна, найди хобби» или «всё обязательно наладится». Он просто спокойно докурил сигарету до самого фильтра, бросил бычок в мокрую траву и тщательно, с нажимом раздавил его подошвой. — Знаешь, че я тебе скажу, Райл? — Чаз повернулся к нему, сделал шаг вперед и с размаху положил тяжелую, теплую лапу коту на плечо, крепко сжав пальцы через ткань куртки. — Пустота — это, блядь, скучно. Там даже чипсов нормальных нет, и телика. Так что давай ты пока побудешь здесь. Со мной. Мне, сука, одному эту геометрию учить ваще не всралось, понял? Мне скучно. Райли сначала тупо посмотрел на синие пальцы на своем плече, чувствуя их реальный вес, а потом поднял глаза на Чаза. Наглый, синий, с растрепанными ушами, весь промокший под этим туманом, но сука… такой настоящий. Намного более настоящий, чем всё, что окружало Райли до этого дня. Кот впервые за долгие, мучительные месяцы по-настоящему, негромко рассмеялся. Это был хриплый, с непривычки немного ломаный звук, от которого внутри, где-то в районе ребер, наконец-то хоть немного отпустило давящую петлю. — Ну ты и дебил. Ладно. Пошли на остановку, а то проебем автобус. — Погнали! — пес снова заулыбался во все свои острые зубы, и его хвост весело, бешено завертелся под курткой, словно пытаясь разогнать этот плотный пригородный туман вокруг них. Они пошли к остановке вместе, плечом к плечу. Райли всё ещё было хреново, его депрессия и страх перед Брэдом никуда не испарились по щелчку пальцев за один день. Но теперь рядом с ним шагал кто-то синий, сильный и упрямый. И этот кто-то, кажется, твердо решил не пускать его обратно в темноту.