Красный шум. Синий свет

Всё случилось в пятницу, когда этот ебучий туман наконец-то спал, оставив после себя промерзший, оголенный и до дошноты пустой город. Райли караулили не у дверей школы, где под камерами Брэд не рисковал марать руки, и даже не на их привычной остановке. Брэд и трое отморозков из футбольной команды, пахнущие дешевым дезодорантом и потом, перехватили его в глухом, узком переулке за два квартала до его дома — как раз там, где старые гаражи сходились с глухой стеной теплоцентрали, а Чаз уже уехал на своем автобусе в совершенно другую сторону. Махача как такового не было. Было просто техничное, сука, расчетливое и очень жестокое избиение. Райли даже пискнуть не успел, как его сзади с силой рванули за лямку рюкзака, отчего старая молния с треском разошлась, а сам он плашмя полетел на холодный, покрытый тонкой ледяной коркой асфальт. Локти пробило острой болью, но это были еще цветочки. Тяжелый кроссовок Брэда с ходу, без лишних базаров, прилетел ему прямо в живот, вышибая весь воздух из легких и заставляя кота мгновенно свернуться калачиком, судорожно хватая ртом ледяную пыль. — Ну че, сука, смелый стал? — хрипел над головой Брэд, пока двое других держали Райли за лапы, с силой вжимая его мордой в грязную жижу со снегом. — Синий твой где, а? Че не бежит спасать свою принцессу? Вы, блядь, два придурка, реально поверили, что можете на меня зубы скалить в раздевалке? Райли не мог ответить. Он только хрипел, захлебываясь слюной и получая удар за ударом — тяжелые носки кроссовок методично прилетали по ребрам, по почкам, в плечи. В какой-то момент в голове что-то звонко и сухо хрустнуло, в глазах вспыхнули мертвенно-белые искры, а рот мгновенно заполнился соленым, горячим и густым вкусом крови. Брэд напоследок с явным удовольствием наступил ему на левую ладонь, с силой провернув подошву и раздавливая пальцы о мелкие камни. — Еще раз, мразь, косо в мою сторону посмотришь, или твой чернильный пес хоть слово в мою сторону вякнет — ты, сука, живым до дома не дойдешь. Всосал? Пошли отсюда, пацаны, он щас сдохнет тут. Когда они ушли, громко ржа и матерясь на всю улицу, Райли еще минут десять просто лежал в грязи. Двигаться было пиздец как больно — казалось, внутри все органы превратились в сплошное кровавое месиво. Каждый вдох отзывался острой, режущей вспышкой в правом боку. Кое-как, цепляясь за стены гаражей здоровой лапой и оставляя на грязном бетоне бурые мазки, он дополз до своей пустой квартиры. Родителей, как обычно, не было. Райли закрылся в ванной, со слезами на глазах смыл кровь с красной шерсти, стараясь не смотреть на себя в зеркало, и забился под одеяло прямо в одежде, сжимаясь от бившей его лихорадки. И именно там, в звенящей темноте комнаты, его окончательно прорвало. Но не слезами жалости к себе, нет. Его накрыло глухой, удушающей и черной злостью на самого себя. И, что самое страшное, на Чаза. Экран брошенного на полу телефона мигал синим светом без остановки. Мобила вибрировала, катясь по паркету от бесконечных вызовов. Чаз звонил уже раз десятый, писал в мессенджеры, скидывал какие-то тупые мемы. Чаз: «Райл, ты где потерялся, бля? Дома уже? Че трубку не берешь, уснул что ли?». Чаз: «Эй, чувак, ну ты че там, всё норм? Отзовись, а то я дергаюсь уже». Райли смотрел на эти светящиеся строчки своим левым, опухшим и почти полностью заплывшим глазом. И внутри него как будто с мерзким звуком перегорел последний, самый важный предохранитель. Весь тот гребаный свет, вся та глупая, детская надежда, которая затеплилась в нем после их разговора у теплиц, сейчас казалась ему такой ебучей, наивной и жалкой херней, что хотелось блевать. «Какая же я, блядь, предсказуемая, тупая сука», — думал Райли, кусая разбитую губу до новой, горячей крови и глядя в темный потолок. — «Поверил, блядь. Уши развесил. Поверил синему придурку, который просто приехал развлечься в провинции. „Мы вместе, теперь это наши проблемы“... Ага, пошел ты нахуй, сказочник. Где ты был, сука, когда меня лицом в асфальт втаптывали? Когда мне пальцы ломали? Дома сидел, чипсы жрал и в приставку дул?» В этой темноте ему стало кристально, блядь, ясно: всё, что говорил Чаз — это просто красивая, мятная, синяя ложь. Дешевая сказка для такого ничтожества, как Райли, чтобы этот унылый кот подольше не выпилился и хоть как-то развлекал новенького, пока тому скучно. Чаз просто поиграл в благородного героя, примерил на себя маску спасателя, а расплачиваться за эти чужие понты пришлось ребрами Райли. Мысли снова поползли к подоконнику, но теперь с новой силой: «Брэд прав. Я просто кусок говна, об который все вытирают ноги. И Чаз тоже вытер, просто сделал это с улыбкой». В понедельник Райли пришел в школу, максимально натянув на голову капюшон огромной черной худи. Он опустил голову так, чтобы козырек скрывал багрово-желтую гематому на пол-лица, рассеченную бровь и наглухо заплывший глаз. Левую лапу он вообще не вынимал из кармана — разбитые пальцы распухли, посинели и отзывались дикой болью при малейшем движении. Чаз уже сидел за их партой. Стоило коту подойти, пес мгновенно вскочил, сияя своей привычной дурацкой улыбкой: — Здорово, пропащая душа! Ты че все выходные трубки не брал, я уже думал... — Чаз осекся на полуслове. Его уши резко, безжизненно упали вдоль головы, а зрачки округлились от ужаса, когда он разглядел под черной тканью капюшона это месиво вместо лица. — Это... это че за хуйня, Райл? Кто это сделал, блядь?! Это Брэд, сука, да?! Чаз на автомате рванулся к нему, протягивая лапы, чтобы аккуратно прикоснуться к поврежденному лицу кота, но Райли резко, со всей силы отшатнулся назад, с грохотом задев стоящий сзади стул. — Не трогай меня, блядь, руками своими, — тихо, но таким ледяным и мертвым тоном процедил кот, что Чаз аж замер. В глазах Райли больше не было того привычного страха перед Брэдом или школой — там стояла глухая, непробиваемая бетонная стена, обращенная теперь лично к псу. — Райл, ты че... — пес совсем опешил, его лапы так и повисли в воздухе между ними. — Я же просто... Бля, да я этому гондону прямо сейчас на перемене бошку разобью, пошли... — Завали свое ебало, Чаз, — Райли медленно поднял на него взгляд, и пса аж передернуло от того, сколько концентрированной ненависти, злости и полного отчуждения было в этом кошачьем прищуре. — Хватит строить из себя гребаного супергероя. Ты уже помог, спасибо, блядь, по горло сыт. Поиграл в дружбу? Карму себе почистил, сука? А теперь просто отъебись от меня раз и навсегда. — Да ты че несешь-то, блядь?! — Чаз тоже начал стремительно закипать, его хвост нервно и зло дергался из стороны в сторону, а шерсть на загривке приподнялась. — Я реально за тебя переживаю! Я все выходные места себе не находил! При чем тут «поиграл»?! — При том, что всё, что ты мне пиздел в теплицах про «наши проблемы» — это хуйня собачья, — Райли с силой швырнул свой рюкзак на пол и сел на самый край парты, максимально отодвигаясь к проходу, лишь бы не чувствовать запах мятной жвачки. — Ты за свои слова нихуя не отвечаешь, Чаз. Ты понтишься перед толпой, а мне потом из-за твоих ебучих понтов чуть ребра не переломали в подворотне. Так что закрой свой рот и не лезь ко мне больше. Нет никакой «нас». Есть я — ничтожество, о которое Брэд вытирает ноги, и есть ты — сытый турист, которому просто было скучно. На этом всё, блядь. Сказка кончилась. Чаз замер, тяжело и шумно дыша через нос. Его клыки были плотно сжаты, а в больших глазах читалась такая дикая, глубокая обида и полное непонимание, что Райли на долю секунды стало не по себе. Ему даже захотелось сжаться, забрать эти жестокие слова обратно, но кот вовремя вспомнил липкий вкус крови на асфальте и то полное одиночество, в котором он лежал у гаражей. Он пересилил себя и жестко отвернулся к окну. Всю оставшуюся неделю Райли упорно, методично и очень жестоко игнорировал пса. На следующем же уроке он пересел на другую парту в противоположном конце класса, как только освободилось место. Он заблокировал Чаза везде. В школьных коридорах он проходил мимо синего пса так, словно тот был абсолютно прозрачным, сделанным из стекла. Чаз первые пару дней еще пытался подходить, что-то объяснять, даже орал один раз в раздевалке после физры, хватая Райли здоровой лапой за грудки: «Да послушай ты меня, блядь, сука ты упрямая! Я не знал, что они тебя там караулят! Если бы я знал, я бы...», но кот просто с силой вырывался, швырял в него злой взгляд и молча уходил. В конце концов, пес тоже сломался. Его хвост больше никогда не шевелился при виде красного силуэта, а с лица навсегда исчезла эта дурацкая, теплая улыбка, сменившись угрюмым, злым и потухшим выражением. Чаз начал стремительно замыкаться в себе, точно так же, как когда-то Райли, а сам кот снова, с головой, погружался на самое темное дно своего личного, привычного ада. Только теперь этот ад был еще темнее и холоднее, потому что Райли сам, своими собственными лапами, выжег дотла единственное, что могло его спасти. Посчитав это ложью.