Эти обои блестят

Следующий день проходит как в тумане. Всё, что произошло после инцидента в оперном театре, Версо помнит лишь смутными обрывками: мохнатые руки Моноко, обнимающие его; твёрдый голос Люнэ, задающей вопросы, на которые он не хочет отвечать; Алисию... Маэль — она не любит, когда он называет её Алисией, — сжимающую его ладони, целующую прямо между глаз и обещающую, что всё будет в порядке; накатывающую волну неизбежного покоя и умиротворения, сопровождающую каждый её шаг; взгляд Маэль, давящий на него, словно тяжёлый саван. Вокруг все блаженно улыбаются. Всё разом стихло и перестало болеть. Гюстав исчез. Версо сидит у себя дома — один, но по соседству с квартирой Алисии. Она охотно создаёт для него видимость свободы, но лишает её всякой сути. Он гипнотизирует взглядом окно, выходящее на улицы Люмьера, но подойти ближе не отваживается. Кажется, если он увидит кого-то снаружи, то попросту сорвётся. Рядом стоит кабинетный рояль, на который даже не хочется смотреть. Он мысленно возвращается к выстрелу, перекатывая в ладони деформированный свинцовый шарик. Вспышка света, удар, а следом — пустота, наступающая так быстро, что боль просто не успевает его отыскать, и этот крошечный глоток смерти, которую ему никогда не даруют. Это было приятно. Чертовски приятно. Даже та ослепительная боль, с которой он очнулся, тут же угасла. Оно того стоило, думает Версо. Стоило того, чтобы ощутить на языке каплю бесконечности, похожую на лауданум. Похожую на свинцовую пулю. Он подталкивает кончиком пальца неровный маленький шарик на ладони. Откуда-то снаружи едва слышно доносится музыка, а вместе с ней тянется запах свежего хлеба из расположенной внизу пекарни. Он скучал по Люмьеру. Ему не хочется признаваться в этом, даже самому себе. Версо не хотел этого подобия жизни, но теперь, когда он здесь… Он тоскует по Эскье. Его взгляд натыкается на дверь. Заметит ли Алисия, если он попытается сбежать? Лучше не рисковать. Лучше её не расстраивать. Версо собирается с духом.

━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━━

Гюстав у себя в мастерской. Версо знает, потому что спросил Люнэ, которая заглянула ему прямо в душу своим пронзительным взглядом, на долгое мгновение пригвоздив его к месту, прежде чем дать ответ. — Будь осторожен, — добавила она тогда столь тихо, что Версо едва расслышал. — А когда я был неосторожен? — Он выдавил жалкое подобие улыбки. Не стал спрашивать, сохранила ли она воспоминания, как Гюстав. Всему своё время. Когда-нибудь он искупит свою вину перед ней, перед Сиэль и всеми остальными. Но сегодня он берёт себя в руки и стучит в дверь. Гюстав открывает и смотрит на него с немым удивлением. В такой одежде Версо его ещё не видел: что-то простое, будничное, рукава закатаны, на ткани то тут, то там мерцают пятна хромы. От него пахнет машинным маслом и потом, а волосы убраны назад. Версо кивает в сторону мастерской: — Можно войти? — Что тебе нужно? — Тон холодный, но без враждебности. Версо на мгновение теряется, не зная, что ответить. — Поговорить, — наконец выдавливает он. Деформированная пуля в кармане кажется тяжёлой, хоть рассудком он и понимает, что её вес неощутим. Мысли его уносятся к принцессам, сухим горошинам и высоченным стопкам мягких перин. Клеа читала ему эту историю, когда они были маленькими. По этой книге сказок она учила его грамоте, а он водил пальчиком по буквам, пробуя их на вкус и складывая в слова. Её же всегда больше привлекали роскошные иллюстрации. Художница до мозга костей. Гюстав наконец отходит в сторону и придерживает дверь. Решив, что на большее радушие рассчитывать не стоит, Версо проскальзывает внутрь. Дверь захлопывается, отсекая долетавшие с улицы звуки музыки, и мир погружается в блаженное безмолвие. В мастерской царит полнейший беспорядок. Тяжёлый воздух пропитан паром и свечным дымом. Под самым потолком кружатся и искрятся всполохи люмины. Столы завалены механизмами, запасными деталями и покрыты следами хромы. — Люнэ упоминала, что у тебя есть... — Версо сухо сглатывает. — Подмастерья? — Их здесь нет. Возможно, Гюстав просто отпустил их по домам. А может, Алисия стёрла их со своего холста, либо перенесла куда-то, где они будут счастливее. Версо решает не развивать эту тему. — Я... — начинает он, но сразу осекается, и тишина между ними растягивается, словно паутина. — Вчера, — наконец нарушает хрупкое молчание Гюстав, — в опере. Версо кивает. Его сердце колотится как бешеное. — Мне не следовало... так поступать, — произносит Гюстав. Звучит так, будто каждое слово причиняет ему физическую боль. Его губы сжаты в угрюмую линию. Во рту у Версо сухо. Он облизывает губы. — Я пришёл сюда не за этим, — наконец выдавливает он. Гюстав хмурится: — Тогда зачем? О чём ещё ты можешь хотеть поговорить, если не… об этом? Версо суёт руку в карман, нащупывает пулю и, вытащив, протягивает Гюставу, словно подарок. Он осознаёт, что его дыхание странно сбивается, но абсолютно ни хрена не может с этим поделать. Гюстав переводит взгляд с деформированного свинцового шарика на Версо и обратно. Торопливо, на одном дыхании, Версо наконец выдавливает из себя слова: — Ты можешь сделать так ещё раз? Гюстав ошарашенно смотрит на него. Версо чувствует, как лоб покрывается испариной. Должно быть, он сейчас выглядит нелепо, а звучит совсем уж дико, но ведь худшее, что Гюстав может сделать, — это отказать. Ему хочется попытаться объясниться, описать тёмную бездну, которая поглотила его, подарив минуту блаженного покоя, — но Гюставу всё известно и без слов. Он сам познал этот холод забвения. Гюстав наконец подаёт голос: — Я не знаю, смогу ли. У Версо всё внутри обрывается: — Что? — Я не знаю, смогу ли, — повторяет Гюстав. — Почему нет? — Это звучит почти капризно. Почему нет, ещё всего одну сказку, Клеа! Гюстав лишь пожимает узкими плечами. — Ей не нравится, когда тебе причиняют боль, — говорит он с таким видом, будто это всё объясняет. — Я же сам об этом прошу. Гюстав отрицательно качает головой: — Это не имеет значения. Что бы она ни сделала, теперь всё… иначе. Она заставляет нас любить тебя. Это вписано в нашу хрому. Все мы, всё вокруг, весь Люмьер — у нас нет иного выбора, кроме как тебя боготворить. — Он практически выплёвывает последние слова, словно от них во рту появился противный привкус. — Вчера тебе это не помешало. — В его голосе и правда проскальзывают обиженные нотки. Если уж Алисия — Маэль — намерена обращаться с ним как с ребёнком, то почему бы и не вести себя соответствующе? Гюстав лишь вновь передёргивает плечами. Мимо его лица, поблёскивая, пролетает оторвавшаяся крупица люмины. Придётся вынудить его. Значит, так тому и быть. Версо со звоном швыряет пулю в угол комнаты, прямо на пол. — Она любит меня сильнее, чем когда-либо любила тебя, — вкрадчиво и угрожающе произносит он. — Тебя она едва знает. Совсем не так, как меня. Лицо Гюстава каменеет и становится непроницаемым. Версо продолжает наседать: — Люнэ рассказывала, что, когда ваша экспедиция высадилась на берег и Ренуар перебил твоих людей, ты и сам был готов пустить себе пулю в лоб. Это удар ниже пояса, и Версо прекрасно отдаёт себе в этом отчёт. Выражение лица Гюстава остаётся прежним, однако дыхание становится тяжёлым и неестественным. Он продолжает в упор смотреть на Версо. — Так ты хочешь, чтобы покой, который приносит смерть, достался тебе одному? — Версо делает шаг вперёд, в его осанке сквозит едва заметный вызов. — В этом всё дело? У Гюстава едва заметно подёргиваются усы. — Ты ни хрена не знаешь... — он выдыхает эти слова прямо в лицо Версо, и тот отчётливо слышит щелчок металлических пальцев, сжимающихся в кулак. — ...о смерти. Версо приближается к нему вплотную — так, что чужое тяжёлое дыхание оседает на губах. — Откуда тебе знать? — шипит он. Правая рука Гюстава резко взмывает вверх, хватает Версо за горло и сжимает пальцы. Тот задыхается, но даже не пытается вырваться. Гюстав явно никогда раньше никого не душил: он наваливается всем весом на трахею, но силы в его пальцах недостаточно, чтобы пережать сонную артерию, так что Версо лишь судорожно ловит ртом воздух, хватая его за запястье. Эта возня, кажется, лишь сильнее распаляет Гюстава: он вскидывает левую руку и трижды с силой бьёт его по лицу. Версо валится назад, высвобождаясь из хватки на горле. Он заходится в сухом кашле и сметает всё с верстака, пытаясь удержаться на ногах. В глазах стоят слёзы, сердце колотится в груди, но каждый нерв буквально горит триумфом. Гюстав хватает Версо за плечи и силой прижимает спиной к верстаку — его взгляд полыхает огнём. Версо думает, что сейчас он снова начнёт душить… Гюстав целует его. В этом поцелуе нет нежности. Только грубая сила и привкус пота на губах. В ход идут зубы. И Версо глухо стонет в ответ. Гюстав рычит ему в губы и прижимает его руки к поверхности верстака. Версо послушно обмякает под ним, не пытаясь бороться — лишь шумно дышит, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. Он не может сдержаться, тянется вверх и жадно ловит рот Гюстава, пока на языке оседает кровь, словно вино для причастия. Гюстав намертво фиксирует его запястья механической рукой, а другой наматывает на кулак волосы и резко дёргает назад, обнажая горло. Версо тяжело сглатывает, чувствуя, как вздрагивает кадык. Гюстав припадает губами к его шее, к чувствительной ложбинке у плеча, где крупные капли пота ползут вниз, солоноватыми лужицами собираясь у ключиц, — и кусает. Версо шумно втягивает воздух: боль распускается под кожей острым, восхитительным цветком, и он из последних сил сдерживается, чтобы не выгнуться навстречу, словно последняя шлюха. Он и так уже наполовину сломлен, грани между мукой и блаженством окончательно размылись, а внутренний голос непрерывно твердит: наконец-то, наконец-то, наконец-то. Гюстав вонзает зубы ещё глубже, прокусывая кожу. Из горла Версо вырывается сдавленный звук. Его глаза слегка закатываются, когда горячая кровь выступает вокруг чужих зубов и тёплыми струйками стекает на плечо. Гюстав терзает плоть, словно пёс, и Версо содрогается. Гюстав оставляет истерзанное плечо и снова оказывается с ним лицом к лицу, всё ещё фиксируя одной рукой его запястья, а другой удерживая за волосы безжалостной, до слёз в глазах, хваткой. Он вновь впивается в его рот, сминая губы: зубы бьются о зубы, щетина трётся о щетину, а во рту Версо смешиваются пот, слюна и кровь. Гюстав прикусывает его губу, заставляя тихо заскулить. Это кажется правильным. Это похоже на искупление. Версо не в силах ничего исправить — Алисия всё обратит вспять, — но он может принять эту боль. Он будет вымаливать её, если Гюставу станет легче жить дальше и справляться со всем этим. Версо возьмёт на себя ответственность. Гюстав наконец отпускает его, выпрямляется и усаживается рядом на верстак. На его губах и в густой щетине алеет кровь. Он тоже весь покрылся потом, волосы прилипли ко лбу, выбиваясь из тугого узла на затылке. Он проводит по лбу подрагивающей ладонью. — Иди на хер, — выплёвывает он. Версо шевелит пальцами. Кровь снова приливает к ладоням, вызывая покалывание. — Прямо сейчас? — выдавливает он сквозь прокушенные губы. — В принципе, я не против, но вообще-то сегодня рассчитывал на другое. Хотя мы можем что-нибудь придумать... Гюстав соскакивает с верстака, словно тот загорелся. Он запускает пальцы во влажные волосы, пытаясь убрать их от лица. На напряжённой шее блестит испарина. У него вырывается тихий, немного истеричный смех. — Ты… — начинает он, но умолкает, низко наклоняясь над верстаком и опираясь на руки так, будто его вот-вот вывернет наизнанку. Версо рискует сесть. Кажется, это остаётся незамеченным. — Этот мир мне понятен, — наконец сквозь зубы выдавливает Гюстав. Пот катится по его шее. — Я понимаю хрому и то, как рождаются жестрали… Да я собственными руками с нуля собрал этот грёбаный конвертер люмины! Я изучил, как движутся Невроны… — Он выпрямляется, покачиваясь, словно пьяный, и тычет пальцем в Версо: — …но я не понимаю тебя, Дессандр. Версо сползает с верстака и кладёт руки на узкую талию Гюстава, чтобы поддержать его, чтобы придать устойчивости им обоим. — Пожалуйста, — выдыхает он, сам не зная, о чём умоляет. Жар в его животе сворачивается в тугой узел — то ли от возбуждения и азарта, то ли от накатившего страха, а может, от всего вместе. — Гюстав, ну же… пожалуйста. Короткая вспышка — и в руке Гюстава словно из ниоткуда материализуется пистолет. Версо чувствует, что вот-вот потеряет сознание. Дуло втыкается ему в рёбра. — Вот этого? — тяжело дышит Гюстав. — Вот этого ты так яростно добиваешься? Версо кивает, не в силах совладать с накатившими чувствами. Его пальцы судорожно сжимаются на талии Гюстава. Он до боли жаждет темноты и покоя. Случайная крупица люмины застревает и с шипением гаснет в его волосах. Долгий миг они проводят так, глядя друг другу в глаза, и единственным звуком остаётся их общее дыхание — тяжёлое и частое. Версо смутно осознаёт, что они одного роста, точь-в-точь. Неужели Холст создал его таким намеренно? И делает ли вообще Холст хоть что-то по своей воле? А секунду спустя Гюстав глухо рычит: — На колени. Версо падает так стремительно, что его колени с глухим стуком врезаются в пол. Капля пота прокладывает дорожку по его шее. Версо устыдился бы собственного рвения, если бы мог, — но сейчас, несмотря на бешено колотящееся сердце и плывущее перед глазами пространство, все его мысли заняты лишь тем, как близко заветный, блаженный финал. Он сделает ради этого всё, думает он, всё, о чём бы Гюстав ни попросил. Холодный ствол касается губ Версо. Он покорно размыкает их, позволяя металлу скользнуть между зубов, прямо на язык. Во рту разливается горький привкус металла, пороха и масляной краски. Из его горла вырывается жалобный, сдавленный стон, а сам он смотрит на Гюстава снизу вверх. Лихорадочный румянец заливает лицо и грудь Гюстава, его дыхание прерывисто. Одной рукой — искусственной — он опирается на верстак позади себя, чтобы удержать равновесие, а во второй сжимает пистолет. Его глаза полуприкрыты, зрачки расширены так сильно, что по краям виден лишь тонкий ободок карей радужки. Волосы потемнели и вымокли от пота. «Прекрасен, — проносится в затуманенном сознании Версо. — До чего же прекрасен». Он подаётся вперёд, глубже принимая металл в себя, и в награду слышит, как со всхлипом прерывается дыхание Гюстава. Версо пытается игнорировать то, как этот звук отзывается прямо между ног — он здесь совсем за другим удовольствием. Вторая рука Гюстава поднимается и зарывается в волосы Версо. Металлические суставы пальцев цепляют и больно тянут за пряди, и Версо вздрагивает от пронзительных искр боли. Он это заслужил. Он заслуживает боли, смерти и забвения, и никто, кроме Гюстава, ему этого не даст. Он позволяет Гюставу направлять свою голову, пока металлическое дуло бесстыдно скользит внутри его покорно раскрытого рта. Версо ждёт нажатия на курок — и того, как бесконечность прольётся ему на язык дурманящей каплей лауданума, — но ничего не происходит. Проходят минуты, или часы, или всего несколько мгновений, а выстрела всё нет. Из горла Версо вырывается тихий скулёж; рискуя всем, он умоляюще проводит ладонью вверх по бедру Гюстава. Покрытая пятнами хромы и машинного масла, ткань брюк насквозь взмокла от пота и пара. Версо опускает вторую руку себе между ног и сжимает пальцы — жалко, беспомощно, — ловя малейшее трение, лишь бы хоть немного сбросить невыносимое напряжение. Гюстава пробирает столь крупная дрожь, что ствол оружия начинает ходить ходуном на языке. Версо глухо стонет прямо в дуло, оглаживая металл языком, а свободной ладонью хватает Гюстава за бедро, слепо подаваясь вперёд, навстречу своей второй руке. — Так вот чего ты хочешь, — тяжело дыша, бросает Гюстав, — так сильно? Твою мать… посмотри на себя. Посмотри, в кого ты превратился! Так отчаянно жаждешь получить пулю в голову. Версо тихо скулит, крепко зажмурившись. Гюстав проталкивает пистолет ещё чуть глубже ему в рот. Версо давится и задыхается, но не отстраняется; его глаза наполняются слезами, а в мыслях воцаряется блаженная тишина. Он лихорадочно цепляется за бедро Гюстава, царапая ткань, пока тот не дёргает его за волосы, заставляя прекратить. А в следующее мгновение Гюстав полностью вытаскивает пистолет у него изо рта. В ответ на эту внезапную пустоту из горла Версо вырывается постыдный звук — такой, в котором он позже ни за что бы не признался. Он кашляет, задыхается, судорожно хватает ртом воздух, пытаясь взглянуть на Гюстава сквозь затуманенные слезами глаза. Тот отпускает его волосы и принимается вертеть в руках пистолет, всем своим видом показывая, что ему нет дела до Версо, который пытается перевести дух на полу. Оружие маняще щёлкает. Пелена перед глазами немного расходится, и Версо замечает, как Гюстав тщательно обтирает ствол, очищая его от слюны и крови. На языке всё ещё остаётся кровь — весь рот так сильно отдаёт железом, что у него голова идёт кругом. — Открой. — Голос Гюстава звучит хрипло и тихо. Сердце Версо пускается вскачь, но он послушно делает то, что велено, снова размыкая губы. Вот оно, — думает он, — сейчас будет выстрел, удар перед эйфорией Не-Бытия. Он непроизвольно подаётся бёдрами навстречу собственной ладони. Ствол снова скользит внутрь. Теперь он несёт на себе едва уловимый привкус соли и пота Гюстава, отчего глаза Версо слегка закатываются. Пистолет упирается ему в самую глотку и замирает там. Он закрывает глаза, и по его телу пробегает крупная дрожь, а кожа покрывается мурашками от предвкушения. Вот оно… прямо сейчас… Спусковой крючок щёлкает. Глаза Версо распахиваются. Гюстав извлекает оружие, и оно растворяется в каскаде света. — Ка… — Версо кашляет, сплёвывает кровь на пол и пытается снова: — Какого хера, Гюстав? — Я не собираюсь устраивать бардак в своей мастерской, — роняет тот с таким видом, будто разговаривает с идиотом. К лицу Версо приливает жар, а кровь закипает; он в мгновение ока вскакивает на ноги, мёртвой хваткой вцепляется в рубаху Гюстава и с силой прижимает его к стене. Это даётся легко — тот далеко не гора мускулов, вообще-то он почти тощий заморыш, кожа да кости — и впервые на его лице мелькает подлинное потрясение. Версо целует его так, словно ненавидит. Возможно, так оно и есть. Может, именно поэтому он позволил ему умереть тогда, на краю обрыва. Он проталкивает свой язык навстречу языку Гюстава, будто отвоёвывая чужую территорию, а его пальцы до треска сжимают ткань рубашки. Кровь и пот пропитывают воротник Версо — он уже почти забыл о той жестокой отметине, оставленной зубами Гюстава, но как же упоительно она саднит теперь, как красиво пульсирует болью. Эта боль ощущается как принятие ответственности. Гюстав обнимает его и крепко прижимает к себе. Почувствовав, как чужой член твёрдым бугром упёрся ему в пах, Версо тесно притирается к его бедру — просто потому, что теперь может это сделать. Гюстав лишь сбивчиво стонет ему прямо в губы. Дверь открывается. Гюстав мгновенно отдёргивает руки. Версо шарахается в сторону. В дверях стоит Люнэ с абсолютно непроницаемым лицом, в руках у неё пачка бумаг. К щекам Версо приливает жгучий стыд. Несколько секунд никто не решается нарушить молчание. — Я не вовремя? — наконец произносит Люнэ. — Я как раз… — Версо сглатывает. — …Уходил. — Теперь это так называется? — Она переводит взгляд с одного на другого. Версо принципиально отказывается смотреть, какое выражение сейчас на лице у Гюстава. — Именно, — настаивает он, отчаянно молясь, чтобы Люнэ не заметила его возбуждения. — Я тогда… пожалуй, пойду уже. Он буквально сбегает из мастерской, бросив Люнэ и Гюстава, и скрывается в ночи.